ПРОДОЛЖЕНИЕ
Пока наиб Ахверды-Магома завершал последние приготовления к кавалерийскому набегу на окрестности крепости Моздок 3 марта, командующий войсками в Северном Дагестане генерал барон Ф.К.Клюки-фон-Клугенау в первый день весны 1843 г. отправил очередной рапорт главнокомандующему. Генерала А.И.Нейдгардта информировали, что из показаний надежного лазутчика имам Шамиль в ближайшие две недели собирается осуществить массовое вторжение на селение Гергебиль или на более отдаленное Казикумухское ханство, с которым постоянно поддерживает связь беглый мюрид Башир-Таир-оглы брат Махмут-хана, обосновавшегося в ауле Сугратль. Он через жителей Зако и Мустафу, пользующихся определенным доверием у части лакского общества, получал регулярные сообщения и обещал торжественную встречу партиям мюридов, в которых по его заверениям никто стрелять не собирался. Однако от этого скоропалительного вторжения предостерегал тесть имама, известный в горных ущельях богослов и муршид Джемал-Эддин Казикумухский, хорошо знавший настроение своих земляков и количественный состав местного гарнизона, также проживавший в ауле Сугратль.
По всей видимости в ближайшем окружении имама Шамиля разгорелись горячие споры, при которых каждая сторона отстаивала свою точку зрения, считая ее наиболее правильной в данный момент. Сумятицу вносили и гергебильцы, обосновавшиеся в имамате и призывавшие обрушиться всей силой на более доступный и менее многочисленный гарнизон в укреплении Гергебиль. Они дали торжественную клятву, что будут находиться в первых рядах атакующих и уговорят своих односельчан покориться власти имама. Какие замыслы были у наибов, лазутчик затруднился ответить, но подчеркнул, что к нападению готовятся все первые лица теократического имамата, включая наибов Кибит-Магому, Хаджи-Мурата, Абдурахман-Дибира и др., за исключением наиба Ахверды-Магомы, который должен был остаться за главного в резиденции Дарго и находиться вместе с чеченцами, ожидая дальнейшего развития событий.
По приблизительным подсчетам, которые соответствовали и данным российской военной администрации, наибы располагали до 4 000 хорошо вооруженными мюридами, к которым намеревались добавить всех горцев из подвластных обществ от 15 до 50 лет. Те из них, кто располагал средствами, должны были обзавестись верховыми лошадьми и соответствующим снаряжением, а оставшиеся поступали в пешие партии под начальство своих десятников и временных командиров. Всего ополченцам приказано было иметь при себе по 1 сабе зернового хлеба и быть готовым выступить скрытно в любой момент, чтобы правительственные войска не успели прийти на помощь атакованным гарнизонам. Если же в течение ближайших двух недель имам Шамиль воздержится от нападения на Казикумухское ханство или селение Гергебиль, то следует ожидать многочисленного сбора горских партий в селении Ругуджа. После чего можно было ожидать массированного вторжения мюридов в Российские пределы одновременно из Дагестана и Чечни. В завершении генерал барон Ф.К.Клюки-фон-Клугенау сообщал начальству в Тифлис о том, что имам Шамиль уже направил письмо акушинскому кадию, в котором убеждал его «не оказывать во время нападения никакого содействия русским, потому, что его движение на какой-либо пункт не будет действием собственных его желаний, а последствием приглашения и вывоза покорных нам жителей».
Из краткого рапорта командующего войсками в Северном Дагестане хорошо просматривается, что никто в горах Северо-Восточного Кавказа и не думал искать пути выхода из сложившегося военного тупика, в котором оказались обе противоборствующие стороны. Более того, имам Шамиль и его ближайшие соратники были настроены на продолжение войны, втягивая в нее все новые горские общества, посчитав бездействие правительственных войск за проявление слабости и боязни. В первую очередь это выразилось в многократном увеличении числа набегов на российские поселения на всем протяженном фронтире. Наибы приграничных территорий не только не препятствовали набежчикам, а всячески поощряли их, рассчитывая на свою долю захваченной поживы. В связи с устоявшейся набеговой системой, председатель Кавказской археографической комиссии тайный советник Е.Г.Вейденбаум, по роду служебных обязанностей имевший прямой доступ к сохранившемся многочисленным архивным документам, поэтому хорошо изучивший подноготную теократического имамата писал в самом начале позапрошлого столетия: «Распространение мюридизма проявилось раньше всего усилением набегов горцев на мирных соседей. Шайки хищников, подобно снежным лавинам, спускались внезапно… для грабежа и разбоя и также быстро укрывались в свои неприступные ущелья».
Имам Шамиль всего лишь придал старинным военным традициям горских народов новые формы организации, что было им вполне понятно и доступно. Учредив из муртазеков и мюридов армию на постоянной основе, подкрепив ее ополчением, он упорядочил ранее стихийные набеги горцев за добычей, направив на необходимую мюридизму дорогу. По свидетельству младшего сына, ставшего впоследствии генералом Российской армии, его отец в молодости лично принимал участие в набегах дагестанцев, поэтому достаточно хорошо изучил изнутри всю внутреннюю составляющую этой части жизни горского общества. Созданные горным владыкой вооруженные отряды превратились в составную часть жесткой государственной структуры, вскоре ставшие основным инструментом управления во многом некогда вольными обществами, направленные для выполнения внутренних задач теократического имамата.
Цементирующей основой государственного образования мюридов стала ничем не прикрытая идеология войны с неверными (газават), которая все более приобретала религиозный окрас и насаждаемый страх на все слои горского общества. Главными проводниками его стали муртазеки, которые ежечасно следили за любыми проявлениями недовольства, особенно в среде зажиточных сограждан, которые одни из первых попадали под подозрение в нелояльности установившимся порядкам. Они повсеместно насаждали шариат, принятый в их среде, вводили новые мусульманские обряды, направленные на полнейший аскетизм, при котором запрещались музыка, танцы, пение и любое проявление неуместного веселья, мешавшее по их мнению добросовестному служению всевышнему. В горских обществах воцарилась атмосфера подозрительности, соседи перестали доверять друг другу, без особой нужды посещать соседние селения, заводить разговоры с малознакомыми людьми из-за нежелания оказаться по доносу в рядах инакомыслящих и т.д. Достаточно долго общавшийся с имамом Шамилем в Калуге А.Руновский писал, что в это время в горных ущельях повсеместно «страх парализовал людей, превратил их из неуправляемой массы в безмолвно-покорных исполнителей».
Подобному поведению горцев имелось и свое объяснение, т.к. муртазеки за нарушение новых предписаний могли извести под корень все семейство. Так, рядовой И.Загорский побывавший в личном зиндане имама Шамиля в ауле Дарго, после освобождения из плена рассказал в 1843 г., что провинность детей распространялась и на родителей. За недостойный поступок дочери, ее мать принародно утопили, а молодую женщину подвергли еще более тяжкой казни, «повалив на землю, били подборами до тех пор, пока не испустила дух». Неумолимое телесное наказание для женщин следовало даже за открытое лицо или оголенную ногу до половины икры. Всего же получивший свободу русский солдат поведал начальству, что в имамате «насилие, чужеложство, воровство, грабеж, убийство, курение, нюхание табаку, употребление спиртных напитков, измена или связи с неприятелем и вообще неисполнение повеления корана наказываются обезглавлением, утоплением, побитием камнями» и т.д. Все виновные незамедлительно подвергались экзекуции «с величайшею точностию и нужно сказать правду, что преступления становятся очень редки».
Продолжение следует. Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, будем вместе продвигать честную историю.