Милана Стрельцова уже в сотый раз обошла огромную гостиную в своём загородном доме, и кинула беспокойный взгляд на старинные настенные часы. В этот момент, из корпуса часового механизма донеслась тонкая мелодичная трель: часы пробили полночь. Девушка обеспокоенно прикусила губу – мужа, по-прежнему, не было дома, хотя сегодня он обещал вернуться сразу же, как закончится его рабочий день.
«Неужели что-то случилось? – промелькнула в мыслях девушки паника. – Может, стоит позвонить в полицию?».
Однако эти мысли она отбросила почти сразу: никто не будет искать молодого мужчину, который просто задержался на работе. Просто задержался… на шесть часов.
Тут, во дворе, послышался звук подъезжавшего к воротам автомобиля. Милана тихонько выглянула из-за шторы в окно: так и есть, это была машина её супруга.
— Господи, ну, наконец-то! — прошептала она, и сразу выскочила за дверь. – Где ты был? Почему не звонил так долго? Почему телефон отключил? – Сразу же набросилась на него с расспросами жена.
Из салона небесно-голубого кабриолета неспешно вылез молодой мужчина – это был Василий Стрельцов, муж девушки. Василий осторожно переступил с ноги на ногу, будто пробовал почву у себя под ногами «на прочность»: только тут, Милана с удивлением поняла, что её супруг был нетрезв.
– Вася, ты что – пьян?? – задохнулась она от негодования.
Вместо ответа, молодой человек попытался выпрямиться, сохранив при этом свою гордую осанку (он был довольно высоким), однако это у него не получилось. Сделав пару шагов в сторону девушки, Вася опасно покачнулся:
– Да ну, ты что, любимая…, — заикаясь, пробормотал он, — Какой «выпил»?.. Ты же з-знаешь, я вообще не пью!.. – (Василий громко икнул). – Эт-то я так… Деловые партнёры попросили, ну я и… пригубил… немножко…
Милана стояла посреди своего участка, широко распахнув глаза от удивления: и он ещё в таком состоянии умудрился вести машину?! Да он же пьян «в стельку»! Супруга сделала шаг к мужу, и как раз вовремя – не удержав равновесия, Василий с громким стоном повалился в объятия жены:
– М-миланая… Тьфу ты! Милана! Милая Милана… Вот я и дома…
Девушка еле успела подхватить «блудного мужа»: так как парень был очень тяжёлым, ей не оставалось ничего другого, кроме как позвать на помощь охранника.
– Да боже ты мой!.. Сколько ещё это будет продолжаться, Вася?! – оседая на землю под тяжестью супруга, произнесла, запыхавшись, жена. – Ты только не думай, что я такая «добренькая», что оставлю это всё просто так… Завтра, тебя ждёт о-о-очень серьёзный разговор, Вася. Я тебе обещаю.
Подоспевший через минуту охранник – с лёгкостью взвалил молодого человека к себе на плечи, и, направляясь к дверям дома, только спокойно уточнил у своей хозяйки:
– Милана Ивановна – вам Василия Степановича, как обычно, в бильярдной уложить?
– Да, пожалуйста, Виктор. И спасибо тебе, что не задаёшь лишних вопросов, — откликнулась та.
Мускулистый охранник равнодушно кивнул, мол, никаких проблем. Для него это была уже не первая «эвакуация» Василия Степановича в их собственную бильярдную, располагавшуюся в цокольном этаже особняка, и превратившуюся, с недавних пор, во что-то вроде «вытрезвителя» для молодого хозяина дома.
Милана, меж тем, сидела на холодной земле, и молча глотала горькие злые слёзы: она не понимала, что происходит с её мужем – знала лишь, что всё началось несколько месяцев назад…
Василий внезапно, без особых на то причин, вдруг начал подолгу задерживаться на работе, или на, так называемых, «деловых ужинах» — с которых нередко приезжал в таком вот, абсолютно неадекватном состоянии. Иногда, когда муж не забывал позвонить ей после своих «совещаний» – Милана успевала отправить за ним водителя. Тогда, девушка хотя бы оставалась более-менее спокойной, зная, что её мужа довезут до дома «в целости и сохранности».
Двадцатипятилетняя девушка находилась в полной растерянности – с одной стороны, она подозревала, что у её супруга появился кто-то «на стороне», а с другой – никаких явных доказательств этому не было. Ни аромата женских духов, ни помады на воротничке рубашки – ничего, что могло бы открыто указать Милане на присутствие в её жизни, и жизни её мужа, какой-то чужой женщины. И всё же, супруга терзалась сомнениями: вполне могло быть и так, что разлучница очень умна, а потому специально «заметает следы» после преступления таким образом, чтобы Стрельцова не смогла ни о чём догадаться…
В бессильной злобе, Милана со всей силы ударила кулаками об землю: мягкий газон тихо поддался её движениям, и руки девушки слегка увязли во влажной почве. Милана тут же обхватила пальцами зелёную, шелковистую на ощупь, траву – и вырвала её вместе с корнями. Кусок грунта безвольно повис у неё в руках, но тут же начал осыпаться мелкими комьями чёрной земли.
В тот момент, Милане показалось, что вот также сейчас осыпается её собственная, такая идеальная внешне, супружеская жизнь – а сама она была, как та самая травинка, чьи натянутые нервы сейчас «висели», словно тонкие корни – беззащитные, и оголенные до предела…
На следующее утро, Василия, как и обещала Милана – ждал «серьёзный разговор». Супруг спустился к завтраку довольно поздно – мучился от жесточайшего похмелья, однако никто из персонала дома не желал вникать в «семейные разборки», поэтому не сказал ему ни слова. Домработница молча поставила перед ним на стол глубокую тарелку с овсянкой и большую чашку чёрного кофе – стандартный набор, который он просил приносить ему на завтрак после его «ночных бдений». Милана уже сидела за столом и, не скрывая укора во взгляде, смотрела прямо на мужа.
– Ничего не хочешь мне рассказать? – как можно более равнодушным тоном спросила она.
Василий смутно взглянул на жену одним глазом, выглядывающим из-под мокрого полотенца, внутри которого покоилось несколько крупных кусков льда. Полотенце он крепко прижимал к своему лбу: в тот миг, парню казалось, что внутри его головы сами черти танцуют – настолько громко и болезненно там всё стучало. Меньше всего на свете, ему сейчас хотелось слышать от жены очередной «допрос» по поводу того, где он был накануне вечером.
– Мила, я тебя по-человечески прошу – не начинай.
Супруг со стоном переложил полотенце на другую сторону головы.
– В том-то и дело, Вася, что я ещё ничего и не начинала. Я просто хочу знать – где ты был вчера вечером, и почему сел за руль в таком, откровенно непотребном, виде? Ты понимаешь, что мог разбиться? Что я переживала, что в больницы звонила, в морги?.. Ты о ком-нибудь, кроме себя, думаешь – в конце-то концов??
Милана не заметила, как с силой сжала белоснежную скатерть. С нервами у неё, в последнее время, было не очень.
– Опять ты драматизируешь…, — заныл муж.
– Я драматизирую?? – жена с трудом сдерживала эмоции.
Её голос вдруг резко охрип, выдавая многочасовые рыдания, которыми девушка, в прямом смысле, была измучена со вчерашнего дня.
– Если бы это случилось один раз, я ещё могла бы как-то понять и смириться, — продолжала девушка, — Но твоё поведение уже давно вышло за все допустимые «рамки» …
В глазах хозяйки дома блеснули слёзы искренней обиды и непонимания.
– Я… я просто понять пытаюсь – с чего, вдруг, всё началось? Что я сделала такого, что ты позволяешь себе вот так запросто напиваться, или являться домой только под утро? С тех пор, как мы переехали в дом моих родителей – ты очень сильно изменился, Вася. Всё, чего я хочу – это узнать причину, почему так происходит…
– Да сколько же можно, а? – с рычанием, перебил Василий жену. – Что, вот что для тебя непонятного в слове «переговоры»?! Ты же сама хотела, чтобы меня повысили до ведущего менеджера проектов – конечно же, мне иногда приходится обсуждать детали работы с партнёрами не только в стенах офиса, но и в других – более, скажем так, неформальных местах… Вот, взять тех же японцев: да, они захотели поесть наших, обычных русских пельменей! Естественно, мне пришлось их отвезти в самый лучший ресторан-пельменную – не доставку же было заказывать с перемороженным мусором, который даже с литрами кетчупа есть невозможно???
Василий понимал, что он пытается оправдаться – но что ему ещё оставалось в такие моменты?
– И, конечно, поэтому вы тогда «задержались» в пельменной аж до трёх утра?! Не делай из меня дуру! – выкрикнула ему в лицо Мила, не в силах больше сдерживать свою боль.
– Да ты сама, ты сама из себя дуру делаешь! В том-то и дело! – пошёл «в наступление» супруг. – Ты что, думала, они не захотят нашу водку к пельменям попробовать? Конечно, захотят. А потом, ресторан этот работает круглосуточно! Если мне не веришь, вон, пожалуйста, набери в поисковике «Добрая дюжина», и убедись во всём собственными глазами!
Василий, к тому моменту – разгорячившись, уже отбросил полотенце, и теперь ходил перед супругой взад-вперёд, активно жестикулируя руками в ответ на каждую собственную фразу:
– Вообще, почему ты взялась меня отчитывать каждый раз, как какого-то школьника? Где твоё хвалёное доверие? Или оно только на папочку распространялось? Правильно тебе покойный Иван Фёдорович говорил (Царство ему Небесное) – заперлась ты, Мила, в собственной башне из стекла и грёз, и выходить из неё не хочешь! Всё какими-то глупыми идеалами живёшь, реальных людей за своими фантазиями не видишь…
Упоминая почившего тестя, Василий поднял глаза в мнимой молитве, и быстро перекрестился.
– Не смей говорить так об отце! – хлопнула ладонью по столу Милана. – Если бы не он, тебе бы вообще не видать было всего этого, как своих ушей! – Девушка окинула рукой огромный роскошный дом. – Самое глупое во всём этом, знаешь что? Что я тебя до сих пор люблю, дурака и лжеца…
Слёзы градом покатились по лицу супруги, и она, прижав к лицу ладони, беззвучно заплакала. Взгляд супруга резко смягчился: он отпил большой глоток кофе, после чего опустился перед женой на одно колено, и, осторожно отняв её руки от лица, виновато проговорил:
– Милочка, цветочек мой, ну, успокойся. – Парень начал покрывать руки жены поцелуями. – Мила, ну да, зря я так про Ивана Фёдоровича – золотой ведь был человек! Дурак, дурак я – каюсь… Я ведь… Я так хотел на него похожим быть, в работе, хоть чуть-чуть…
Милана смотрела на мужа красными от слёз глазами, и тихо всхлипывала:
– Что, правда?? Ты мне не врёшь?
Василий, что было мочи, отрицательно замотал головой:
– Ты думаешь, почему я постоянно задерживаюсь? Из-за работы, конечно, чтобы хоть вот на столько, — парень показал на свой мизинец, и его речь перешла в страстный шёпот, — Вот на столько – приблизиться к тем стандартам управляющего, какие он сам соблюдал, и другим своим сотрудникам завещал. Мы с твоим отцом, хоть и не успели познакомиться воочию – но я всегда уважал его, и его стиль работы. Всегда, Милочка. Поэтому, всё, что я делаю сейчас – это всё ради нас, и ради его памяти. Памяти Ивана Фёдоровича…
Девушка растерянно смотрела на то, как супруг стискивает в своих руках её миниатюрные ладони. Потом он уткнулся жене в колени, и простонал:
– Господи, какой я негодяй! Какой же я негодяй – что не рассказал тебе обо всём этом раньше! Прости меня, цветочек мой…
– О чём не рассказал? – удивлённо переспросила Милана. – Что ещё я должна знать?
Василий посмотрел на неё снизу-вверх: так смотрит раб на свою королеву. Взгляд у него, по-прежнему, был виноватый:
– Понимаешь, Мила, я сам не знаю, как это со мной произошло… В общем, я теперь, когда могу, езжу на конюшню нашего дорогого Ивана Фёдоровича – с лошадьми общаюсь. Что-то в голове у меня будто «перещёлкнуло» — полюбил я лошадей так, что спасу нет! Просто сниться мне эта конюшня стала, представляешь? Не знаю, может, это тесть покойный так со мной общается – знак какой-то подать хочет?.. Успокоить, мол, вот, Вася – хочешь до моего уровня подняться – приобщайся к физическому труду, так сказать. Не брезгуй и стойло прибрать, и Бурю вычесать.
Милана осторожно убрала от себя руки мужа: теперь она была в ещё большей растерянности.
– Подожди-подожди, ты, что же, хочешь сказать, что сам – совершенно один, ездишь на ферму моего отца? И что, Буря тебя слушается? Она же никому, кроме меня, не доверяет.
Девушка слегка прищурилась, пытаясь разгадать намерения мужа: дело в том, что Василий никогда не отличался особой любовью к животным в принципе, а уж тем более – к лошадям.
– А не ты ли мне говорил недавно, что терпеть не можешь запах навоза и вообще, испытываешь беспричинный страх, когда Буря на тебя смотрит? В-а-ась?? Ты меня снова обманываешь?
Милана отлично помнила, как просила у супруга разрешения завести дома маленькую собачку, в ответ на что получила категорическое «нет»:
– Мила, ты с ума сошла? У нас же все ковры «на заказ» сделаны, мебель раритетная – а ты хочешь в дом собаку? Она же всё когтями своими нам здесь раздерёт, да и шерсть…
Муж ещё долго перечислял все «ужасы» в содержании домашнего животного, но окончательным аргументом в его монологе стала невозможность ухаживать за собакой из-за постоянной занятости супругов внутри компании (они работали в одной корпорации).
– Ты только представь, любимая, как будет мучиться несчастное животное из-за недостатка общения! Я ведь не смогу выгуливать его каждое утро, да и ты тоже…
В общем, Милана чувствовала нутром – здесь что-то неладно, и столь внезапная любовь к конюшне у её супруга – ничего хорошего для их брака не предвещает.
Итогом разговора стали бесконечные клятвы Василия в любви и преданности Милане, а также семейному делу её отца…
Девушка догадывалась, что вся эта история с лошадьми – лишь предлог для чего-то большего, поэтому в то утро притворилась, что поверила клятвенным заверениям супруга в его невиновности.
На следующий день, Стрельцова решила сама отправиться на ферму, и узнать кое-какие подробности у местного персонала.
Ферма представляла собой масштабный агрокомплекс, где специально обученные работники выращивали десятки видов цветов и различных декоративных растений, чтобы впоследствии – передать их на реализацию в крупные «цветочные» моллы и сети магазинов, специализирующихся на продаже садовых принадлежностей и рассады. Когда-то, ферма принадлежала матери Миланы: она очень любила цветоводство и всё, что хоть как-то было связано с разведением растений. От отца же, здесь осталась лишь большая ухоженная конюшня: в ней Иван Фёдорович содержал шестерых великолепных лошадей, главной жемчужиной среди которых, безусловно, была племенная кобыла Буря, ведущая свой род от элитных арабских скакунов. Отцу Бурю когда-то подарили партнёры из Саудовской Аравии – подобный подарок у них считался жестом величайшего уважения к своему зарубежному компаньону. Так сложилось, что оседлать и подружиться с лошадью, из всех, смогла только...