Это было в девяностые годы, когда наша страна решила свернуть с ухабистого социалистического пути на просёлочную дорогу, по которой нам предстояло пробираться через непроходимую чащу, обдирая рожу, скрываясь от бандитов и грабителей всевозможных мастей, чтобы когда-нибудь выйти на ровный как немецкий автобан капиталистический путь.
Каждое лето Алексей с семьёй отправлялся в отпуск на своей машине. Северный отпуск длинный и по дороге на море и обратно они объезжали всю родню и друзей. В этот раз приехали к своему бывшему однополчанину в небольшой районный центр Ивановской области, где друг продолжал службу. Встретились радостно, шумно гуляли, жарили шашлыки на крошечной даче друга, выпили целую канистру прекрасного Краснодарского вина, привезённого с моря, ходили в лес за земляникой и маслятами. Всё было празднично, весело, но некстати заболела жена Света. Пришлось везти её на машине в местную больницу. Друг уверял, что их ЦРБ на хорошем счету в области, врачи опытные, персонал внимательный, в чём сам не раз убеждался при нечастых (слава Богу) заболеваниях своих и домочадцев. Он отправился на службу, а Алексея убедил не волноваться и поверить ему, лучшему другу, что всё будет замечательно.
Больница располагалась в старинном двухэтажном особняке. Когда-то красивое здание было обшарпанным, со всех сторон к нему лепились уродливые пристройки. Выщербленный асфальт перед больничным корпусом и большая клумба, сплошь заросшая осотом, дополняли картину. Кругом было запустение, и сердце Алексея тихонько сдавила тоска. В приёмном покое стоял характерный больничный запах. Всё, во что упирался взгляд, было белым, строгим, безмолвным и каким-то сиротским. Через несколько минут после телефонного звонка медсестры, в приёмный покой торопливым шагом вошла молодая женщина. Стройная фигура её была спрятана в белый халат, целомудренно скрывавшим загорелые ноги почти до самых туфель.
- Доктор, - догадался Алексей, заметив фонендоскоп, тонкими щупальцами обвившему шею женщины. Осмотрев Свету за ширмой, отгораживающей часть приёмного покоя, она вышла, и Алексей увидел тревогу на её красивом лице. Оказалось, что нужен осмотр хирурга. Было воскресенье, и хирург дежурил на дому. Доктор объяснила, что за ним нужно съездить самому, так как больничная машина стоит без бензина. Дородная медсестра неторопливо вышла в коридор, забитый посетителями и больными. Она огляделась и поманила к себе молодого человека:
- Вовка, - обратилась она к нему. - Помнишь, где дача у Петра Иваныча? Дуй за ним вот с этим хлопцем. Одна нога здесь, другая там.
Дежурный хирург летом жил на даче и Алексей, повинуясь провожатому, направил машину за город, и гнал её на максимальной скорости, какую только позволяла разбитая тракторами дорога. Вскоре они подъехали к дачному посёлку, утопавшему в зелени фруктовых деревьев, и остановились у маленького домика, выкрашенного в голубой цвет. Вовка побежал в ограду и скрылся за деревьями. Сквозь густую листву сирени, росшей у самой калитки, было видно, как около домика поднялась суматоха и, вскоре к машине торопливой походкой подошёл совсем седой и дряхлый старик, прихрамывающий на одну ногу. Он долго пристраивал негнущуюся ногу в тесном пространстве машины, ворчал, потом послал провожатого, которого называл Вовчиком в дом за очками. Наконец все угнездились, и можно было ехать.
- Пётр Иванович, - прошамкал хирург беззубым ртом и протянул Алексею большую руку с аккуратно подстриженными ногтями. Рукопожатие оказалось неожиданно сильным.
- Вот беда, протезы зубные в городе забыл, - извиняясь, пробормотал он. Всю дорогу Пётр Иванович сетовал, что давно надо бы уйти на пенсию, сидеть дома, нянчить внучат, ходить на рыбалку, только вот не едет никто работать в эту глухомань, да и не прожить на пенсию–то. Алексей чувствовал, как нарастает тревога, и раздражение против беззубого деда-хирурга, против больницы, где нет бензина, а заодно и против друга, который настоял, чтобы он отвёз Светку именно сюда, а не в областную больницу.
Машина затормозила у больничного крыльца. С помощью Вовчика дед с кряхтеньем выбрался из машины и заковылял по ступенькам. Алексей заметил, как вскочил с садовой скамейки, стоявшей рядом, парень с загипсованной ногой, и татуировкой на распахнутой груди. Опираясь на костыли, он виновато улыбался, прикрывая собой подругу, которая торопливо прятала в сумку бутылку пива. В фойе перед приёмным покоем, увидев доктора, люди расступились и многие склонились в почтительном поклоне. От Алексея не ускользнуло и паническое бегство в боковую дверь нескольких человек в больничных пижамах.
При появлении Петра Ивановича, красавица докторица вытянулась в струнку и с благоговением смотрела на старика, который неторопливо облачался в белоснежный накрахмаленный халат. Пётр Иванович величал докторшу Татьяной Васильевной или вовсе по-книжному – коллегой. Он что–то спрашивал её, просил повторить громче, и с видимым удовольствием слушал ответы. Она же, волнуясь, чеканила слова и фразы как солдат перед генералом. Старик так же неторопливо и тщательно вымыл руки и привычным движением бросил скомканное полотенце медсестре, которая ловко подхватила его. Доктора ушли за ширму, где тихонько стонала Света. Алексей смутно слышал их голоса, слышал, как жена отвечает им непривычно слабым и каким-то виноватым голосом. Время тянулось медленно и тоскливо. Наконец доктора, вышли из своего укрытия. Алексей рванулся за ширму, но остановился перед запрещающим жестом Петра Ивановича. Алексея поразило преображение, которое произошло со старым беззубым стариком. Он как будто стал выше ростом, солиднее что ли. Во взгляде появились строгость. Он громким зычным голосом, как командующий перед войсками, крикнул в анфиладу комнат: Премедикацию!
Всё вокруг пришло в движение, как будто это длинное слово вызвало колебание воздуха. Медсестра сделала несколько звонков, после которых в приёмный покой прибежала лаборантка с квадратным чемоданчиком и скрылась за ширмой. Энергичной походкой прошёл через приёмный покой мужчина с аккуратной бородкой. Пересмеиваясь и прыская в ладошки, промчались за ним практикантки. За ширму проследовала медсестра с несколькими шприцами на металлическом подносе в руках. Из внутренних комнат выбежали две девчонки в коротких белых халатах и в шапочках, надвинутых на самые глаза. Они везли каталку, дребезжащую на выбитом кафеле. Девчонки загомонили, закружились, около Светы как две снежинки, потом появился парень с длинными волосами, заплетёнными в косичку, видневшейся из-под шапочки. Он тоже исчез за ширмой и через минуту Алексей увидел Свету на каталке, которую эта компания везла в обратном направлении. Жена лежала беспомощная, маленькая в больничной рубашке и незнакомом халате. Она испуганно посмотрела на Алексея, и он почувствовал, как тоска клешнями сдавила грудь.
Пётр Иванович, бережно взяв Татьяну Васильевну под локоток, прошамкал, задумчиво глядя вслед удаляющейся, притихшей под тяжестью пациентки каталки:
- Пойдём, дочка, поработаем. Бориса мне в ассистенты вызвали? - обернувшись к медсестре, поинтересовался он. - А вы, молодой человек, - обратился он к Алексею, - подождите маленько. Холецистит у вашей супруги, острый. Требуется незамедлительная операция. Вы тут попереживайте за нас всех, помолитесь, а мы пойдём.
Когда они удалились, Алексей почувствовал, как он теряет самообладание. Что значит «помолитесь», «попереживайте»? Рехнулся старик? Он догнал хирурга в конце коридора.
- Может быть нам в область поехать? - напористо спросил он Петра Ивановича.
- Не советую. Поздно, - коротко ответил хирург. – Вторые сутки на исходе от начала заболевания. Терпела, голубушка, боялась праздник испортить, – бубнил старик.
Алексей заглянул в палату, где лежала на кровати жена. Около неё сновала медсестра с грустными глазами, измеряла давление, пульс, температуру, другая налаживала капельницу.
- Светка, бежим отсюда в область, - заговорил он громким шёпотом, когда сестры вышли. - Дед старый совсем, беззубый, глухой, кругом разруха. Я боюсь, - прошептал он после паузы и сжал руку жены.
- Алёшенька! - умоляюще прошептала Света. - Давай останемся! Здесь так хорошо, как дома, как в детстве…
Алексей с сомнением посмотрел на неудобную кровать, на выщербленный, но чистый пол, на большое окно со старомодными занавесками-задергушками.
- Да, уж! Убого, но чисто, поэтому удовлетворительно, - усмехнулся он про себя, вспомнив слова полкового санитарного врача.
На допотопной тумбочке, около Светкиной кровати стоял гранёный стакан с маленьким букетом полевых цветов. Почему-то именно этот штрих подбодрил и немного успокоил Алексея. К нему подбежала полненькая девчонка, одна из тех, кто вёз жену из приёмного покоя, и затараторила с такой скоростью, что Алексей едва успевал осмысливать то, что она говорит. Из её дроби он узнал, что ему не надо волноваться, что их доктор лучший в мире и она, студентка мед. училища Люся, будет ухаживать за его женой как за своей самой родной сестрой. Другая тоненькая, бледная девочка передала ему листок бумаги, на котором под диктовку Светы было написано всё, что жене потребуется в больнице. Они кружили вокруг Алексея, и в своих белых халатах и шапочках напомнили Алексею танец снежинок в детском саду на новогоднем утреннике младшего сына. Танец был прерван юношей с косичкой.
- Девчонки! - позвал он негромко. – Айда к Галине Николаевне! Она будет показывать, как клизму ставить!
Практиканток-снежинок как ветром сдуло. Они исчезли, словно слились с белым кафельным пространством и растворились в нём.
Алексей – военный лётчик и его работа всегда была связана с риском, но страха он никогда не испытывал. Здесь, в этой захолустной больнице он почувствовал, как самообладание его покидает, и появляется незнакомое ранее и, поэтому ещё более отвратительное состояние - паника. Пожилая медсестра в приёмном покое понимающе посмотрела на Алексея.
- Ты, милок, не переживай. Не смотри, что Пётр Иванович не такой врач, каких в телевизоре показывают. – Думаешь, небось, «старикашка»? - она оторвала взгляд от бумаг, в которых непрерывно, что-то писала, сквозь очки посмотрела на Алексея, и, прижав руку с авторучкой к груди, сказала растроганно. - Ведь с каждым больным, как со своим дитём возится. Святой он наш Пётр Иванович-то! Вот! – поставила она точку в разговоре.
Начало смеркаться, а «маленько», всё ещё продолжалось. Алексей успел съездить в военный городок, где жил друг, взять по списку, написанному Снежинкой, всё, что потребуется жене, и вернулся в больницу. Друг поехал с Алексеем. По дороге он рассказал, что беззубый дед – лучший в области хирург и работает в этой глухомани потому, что здесь работали и похоронены его родители – врачи. Много раз, Петра Ивановича приглашали на работу в область, сулили большие должности и оклады, но он медлил с ответом. А потом сына привезли с Афганской войны в цинковом гробу. Похоронили рядом с бабушкой и дедом на местном кладбище. Ещё не старый в то время Пётр Иванович начал крепко выпивать, частенько и на работу приходил под хмельком. Ногу, говорят, травмировал в пьяном виде. Однако, народ прощал ему этот «русский грех», больные старались попасть на операционный стол, «под нож» только к нему, да и за советом только к Петру Ивановичу стремились. Время немного смягчило горе отца, но все разговоры о переезде с тех пор он немедленно прекращал.
На больничный корпус опустились сумерки. Алексей с другом сидели на лавочке у приёмного покоя, отбивались от комаров и ждали окончания операции.
- Знаешь, - сказал вдруг Алексей, обращаясь к другу. – Дед молиться велел. Ты какую-нибудь молитву помнишь?
- Откуда? - изумился друг. – Кто нас этому учил? В небе, когда не так что-то пойдёт, надо бы помолиться, да не знаешь как. Так чаще всего матом обходишься, только это неправильно! - заключил он.
Несколько раз друг подходил к дверям хирургического отделения, чтобы узнать, как идут дела в операционной. В дверном проёме тут же возникало весёлое лицо Снежинки, они шептались несколько минут, после чего друг докладывал:
- Полёт нормальный.
Наконец Снежинка объявила, что операция закончилась, но больная ещё под наркозом и к ней нельзя. На крыльцо вышла Татьяна Васильевна в сопровождении незнакомого молодого мужчины в докторском халате.
- Ну, Татьяна, закопались мы сегодня! - обратился доктор к женщине, закуривая. – Аномальное положение пузыря, гангрена, думал, не выберемся! А старик наш – кремень! Ни одного лишнего движения! Минимальная кровопотеря при такой-то ситуации! – возбуждённо рассказывал он коллеге. - Глаз – алмаз! А техника! - с восторгом говорил он.
Друг многозначительно посмотрел на Алексея и направился в ординаторскую. Алексей поспешил за ним. Дед сидел за столом в просторном, прокуренном кабинете. Он казался смертельно уставшим. Руки тяжело лежали на столе, по морщинистому лицу разливалась бледность.
- Ну, вот ребятки, дело сделано, - приветливо обратился он к вошедшим лётчикам. Думаю, всё обойдётся, хотя пришлось повозиться.
Алексей достал бумажник и протянул деду несколько крупных купюр, но старик, растерянно посмотрев на гостей, протестующее замахал руками и произнёс с упрёком:
- Не обижайте, ребятки! Старый я человек, ещё советской закваски, денег не привык брать, а переучиваться поздно. - немного остыв, хирург сказал весело. - Как говорит моя супруга – не были богатыми, не стоит и начинать!
Друг, оттеснив сконфуженного Алексея, подошёл к столу, достал из сумки коньяк, водку, коробку конфет, палку копчёной колбасы, выкатил гору апельсинов.
- Вот это по-нашему, - обрадовано заговорил старик. - Как говорится, букеты и конфеты хирурги не пьют, а вот за это спасибо, - придвинул он к себе бутылку водки.
-Эй, матрёшка, - позвал он девчонку, заглянувшую в кабинет. - Три стакана принеси, да чаю покрепче заварите.
Через минуту Снежинка внесла на подносе стаканы и заварной чайник. За ней, спотыкаясь от усталости, шёл парень с косичкой, с зелёным эмалированным чайником в руках.
- Ну, славяне, - обратился дед к студентам, – налетай! Вот вам, заслужили! Сняв с подноса посуду, старик сложил на него апельсины и конфеты.
Когда студенты вышли, хирург достал из письменного стола скальпель, нарезал им колбасу, потом открыл бутылку водки и наполнил стаканы до половины.
- Ну, ребятки, - прошамкал дед, - за здоровье вашей драгоценной супруги, - обратился он к Алексею.
Друзья послушно осушили стаканы, а дед сделал глоток, сморщился, торопливо положил в рот дольку апельсина и начал тискать её дёснами. Лётчики закусывали колбасой. От пережитого напряжения Алексей неожиданно быстро опьянел, стал рассказывать старику, что не доверял ему поначалу, что волнуется за Свету, которую очень любит, и ещё много всего, о чём вспоминал впоследствии с большим трудом. Дед рассеянно слушал его и писал в истории болезни размашистым почерком. Он несколько раз выходил в палату к Свете, потом разрешил Алексею посидеть рядом со спящей женой. Хирург категорически отказался выпить ещё, потому что из какой–то дальней деревни везут старика, у которого, по словам звонившего из медпункта фельдшера, диагностирована ущемлённая грыжа. Предстояла ещё одна операция.
Алексей вышел на улицу покурить и увидел, как к больничному крыльцу подъехал уазик с красным крестом на борту. Шофёр и фельдшер в мятом халате вытащили из машины носилки, на которых лежал бородатый старик. Проходя через приёмный покой, Алексей слышал, как мед сестра ругала фельдшера, длинного, худого парня:
- Явился, не запылился! Всю ночь ждём тебя, – распекала она юношу.
- Светлана Сергеевна, не ругайте меня, устал я очень, - оправдывался парень.
- А направление! – не унималась медсестра. – Кастрюлю со щами на него ставил что ли? - трясла она листком бумаги, вырванным из школьной тетради. – Нет царя в твоей башке!
Пациента переложили на кушетку, и Алексей слышал, как Пётр Иванович говорил старику:
- Да, брат, без операции не обойтись. Затянул ты с болезнью.
- На охоте был, далеко…
- Браконьерил, что ли? – поддел старика хирург.
- Есть маленько, - смутился больной.
- Какая тебе охота? На печи уж лежать пора…
- А сам, что же не на печи? – парировал старик и сердито посмотрел на врача.
- Долго ехали, - задумчиво сказал Пётр Иванович, - всю ночь вас ждём.
- Так дорогу размыло. Мы его, - кивнул фельдшер в сторону больного, - сначала на лодке по реке тащили, а потом уж на санитарную машину перегрузили, - оправдывался он. - Как в этой глухомани люди жить могут, - изумлялся парень. - Ещё год отработаю после училища, уеду домой в Кострому, надоело…
- Ты не ворчи, пойди в ординаторскую, чайку выпей, отдохни. Когда назад то? – шамкал Пётр Иванович.
- Утром на лесовозе обещали подвезти до леспромхоза, а там 5 км. как-нибудь добреду, ответил фельдшер, направляясь в ординаторскую.
В приёмном покое носились Снежинки, заспанный парень с косичкой за ширмой помогал деду переодеться в больничную пижаму. Лаборантка делала анализы, за ширму прошла медсестра со шприцами... Несмотря на ночь, жизнь в отделении кипела.
Алексей вернулся в ординаторскую. Пьяный друг щедро наливал коньяк фельдшеру, который сначала отнекивался, а потом одним махом осушил стакан и стал жевать колбасу. Дед был занят в операционной, Света спала, можно было идти домой, но почему-то уходить не хотелось. Алексей чувствовал, что все эти люди – беззубый хирург, медсестра с добрыми глазами, ворчунья из приёмного покоя, Снежинки и парень с косичкой за эти несколько часов стали ему близкими. Зашла Татьяна Васильевна, которая в этот день дежурила по больнице. При виде женщины друг засмущался, стал извиняться, показывая на стол Петра Ивановича, где стояли бутылки, стаканы и нарезанная ломтями колбаса.
- Не оправдывайтесь, ей Богу! Здесь всегда так, - отмахнулась она.
- Может коньячку? – осмелел друг.
- Нет, что вы, а вот чайку с удовольствием, у меня даже конфетка есть! - сказала она, доставая из кармана круглую конфету в золотой обёртке. – Ребята практиканты всех угощают.
* * *
Через положенное время Свету выписали. Алексей вместе с женой зашли к Петру Ивановичу в кабинет, чтобы с ним попрощаться. Света подошла к хирургу и обняла его. Она положила голову на грудь старика, и заплакала.
- Что ты, что ты, дочка! - нежно гладил её хирург по спине. Береги себя, здоровье то у тебя не больно крепкое. Ну не плачь, не плачь, - увещевал он Свету.
Отпуск закончился, и Алексей с семьёй вернулись домой. Света на каждый праздник посылала Петру Ивановичу поздравления, благодарила за блестяще выполненную операцию, за то тепло, которое она ощущала, находясь в больнице. Алексей часто вспоминал этих людей из захолустья, которые, несмотря на разруху в стране сохранили самое главное для своей уникальной профессии доброту и профессионализм. С другом Алексей часто перезванивался и однажды, между прочим, тот сообщил, что Пётр Иванович умер прямо в больнице за своим столом в ординаторской. Узнав об этом, Света горько плакала, а потом перенесла имя «Пётр» в своём молитвеннике из раздела «о здравии» на другую страницу с надписью «об упокоении».
© Елена Шилова
2015 год, ноябрь
#рассказы #медицина #искусство #литература #общество