Мне очень понравилось в поселке художников на Соколе, о котором я недавно рассказывала вам. Постепенно попробую рассказать о всех его улицах и людях, которым они посвящены.
Улица Сурикова застраивалась в поселке одной из первых, соответственно, здесь ныне здравствующие дома, которым около ста лет.
Она – один из визуальных экспериментов художника В. А. Фаворского, который был одним из проектировщиков общей застройки. Длиной улица всего 530 метров, но она поделена на 3 части таким образом, что с одного конца кажется очень длинной, а с другого – очень компактной. Напомню, что в поселке у каждой улицы свое дерево-талисман (то есть на каждой улице сажали один определенный сорт дерева), у Сурикова – это липа, мелко- и крупнолистная.
С советской поры сохранились сведения о некоторых жителях поселка. Это истории не только увлеченных и талантливых, но и сильных духом людях.
Например, здесь жила семья агронома Николая Ивановича Любимова. После революции в числе неблагонадежных представителей интеллигенции он был выслан в Германию. Воссоединился с семьей лишь после лет скитаний. Вернулся к любимому делу - работал в отделе агрохимии сельскохозяйственного комиссариата. Напомню, что в основу поселка Сокол была заложена идея города-сада, и Любимов сделал свой весомый вклад в развитие озеленения. Он был знаком с Мичуриным, который присылал ему редкие сорта яблонь, сам помогал соседям в обустройстве садов, безвозмездно рассылал посадочный материал начинающим садоводам, колхозам, школам, детским садам и больницам, а главной его зеленой страстью была селекция сортовых гладиолусов. Жить без потрясений Николаю Ивановичу не давал его сильный характер и правдолюбие: в 1930-е годы он получил более года тюремного заключения и чудом избежал ссылки. Причина заключения - в ходе инспекции подведомственных ему организаций он написал об одной «стахановке», что ее рекорд – дутый, и на нее работает целая бригада.
Пока Любимов был в заключении, его жену, учительницу математики, уволили из школы. Но она не опустила руки, а нашла новое дело: организовала небольшую артель "Женский труд", которая шила детские нагрудники из клеенки. Ее стараниями в поселке был создан любительский театр, где она играла в самодеятельных постановках, а также выступала режиссером и даже балетмейстером – поставленный ей балет «Фея кукол» так поразил зрителей, что они предположили у Любимовой профессиональное балетное прошлое, хотя к балету она не имела никакого отношения.
Дочь Любимовых выбрала профессию переводчицы, ей даже довелось служить по профессии в годы Великой Отечественной войны в полку «Нормандия-Неман». После войны она долгие годы работала в системе Генштаба, в газетах "Moscow news" и "Nouvelle de Moscou".
Большую часть жизни прожил здесь Сергей Алексеевич Добров – именитый геолог, палеонтолог, доктор геолого-минералогических наук. Его коньком стала ископаемая фауна, он стал большим авторитетом в этой области. При его участии издавалась геологическая карта европейской части СССР в 1915, 1925, 1933 гг.; большую практическую ценность представляли его работы по полезным ископаемым и подземным водам Подмосковья, а также заключения о геологических условиях ряда сооружений канала Москва — Волга, им изданы десятки научных работ.
Далее предлагаю перейти к биографии того, чьим именем названа улица поселка Сокол – улица Сурикова. Великого художника Василия Ивановича Сурикова, который родился почти 175 лет назад (юбилейная дата ждет нас в январе 2023 года) мы все помним по его грандиозным историческим полотнам еще со школьной скамьи. А многое ли мы помним о его личности и мотивам выбора тем для творчества, что всегда отражает судьбу и взгляды любого деятеля искусства? Постараюсь оживить для вас сегодня его образ. Мне особенно приятно и волнительно рассказать о нем с той точки зрения, что я прихожусь ему классической седьмой водой на киселе и состою в дальнем родстве. Тем интереснее для меня был один мистический случай. Однажды я ждала зеленого сигнала светофора на Пречистенке, смотрела на его памятник, и мне как раз хватило этого времени, чтобы осознать, что по типажу он похож на мою первую любовь. Вот такие занятные штуки порой происходят в сознании.
Василий Иванович Суриков – очень многогранная, яркая, одаренная личность.
Родился он в Красноярске, происходил из казачьего сословия, его дед был атаманом Енисейского казачьего полка. Отец Василия дослужился до чина коллежского регистратора, что уже предполагало хорошее образование. Дяди будущего художника выписывали литературные журналы, в семье живо обсуждали новинки культуры и вышедшие из печати книги. Где-нибудь в казачьей среде на Дону это выглядело бы дикостью, но в Сибири каждый грамотный человек был на счету. Дружная семья подарила Василию счастливое детство. Как любой мальчишка с горячим темпераментом он любил фантазировать и воображать себя героем разнообразных историй. В шестилетнем возрасте Василий ходил на охоту с отцом. Нафантазировав себе очередные приключения, он заблудился в лесу и весь день провел в попытках найти близких. К счастью, к вечеру ему это удалось: «Отец и мать стояли на плотине и кричали мне, — рассказывал художник. — Помню, солнце садилось и красиво отражалось в реке; помню, как отец схватил меня за ноги, чтобы бить, а мать схватила за голову, чтобы защитить, — чуть меня не разорвали». К сожалению, ему пришлось рано повзрослеть – в 11 лет он лишился отца, умершего от туберкулеза. Семья была вынуждена сдавать в аренду второй этаж своего дома, а Вася после окончания уездного училища – устроиться писцом в губернское управление.
Рисовал он сколько себя помнил. В уездном училище у него был учитель рисования, который разглядел в нем способности, но тяжелое материальное положение семьи не позволяло рассчитывать на продолжение серьезного профессионального обучения. Во время работы в губернском управлении енисейский губернатор увидел его рисунки и впечатленный мастерством Сурикова нашел мецената – городского голову Красноярска, золотопромышленника и благотворителя П. И. Кузнецова, который оплатил обучение Сурикова в Академии художеств. Знакомство губернатора с творчеством Сурикова сохранило одну полуанекдотическую историю. Работая писцом, Василий как-то машинально нарисовал на полях одного из переписанных начисто документов муху. Она выглядела так реалистично, что губернатор Павел Замятнин тщетно пытался согнать её с листа.
Путешествия наших великих представителей культуры в столичные регионы никогда не бывали ординарными. Если Михайло Ломоносов пришел в Москву пешком, то Василий Иванович выехал из Красноярска с рыбным обозом. Ехал он верхом на огромном осетре, от которого сильно мерз. Наконец после двухмесячного путешествия он оказался в Петербурге.
Когда пришел положенный срок, держал экзамен в Академию художеств, но провалил его – его формальная подготовка оказалась слабовата, на вступительных испытаниях нужно было рисовать гипсы, а он привык рисовать с натуры. Целеустремленный сибиряк за 3 месяца прошел в Рисовальной школе трехлетнюю программу подготовки, что позволило ему поступить в Академию художеств. Через год после поступления его перевели из вольнослушателей в штатные студенты, что означало получение стипендии размером 350 рублей в год. Ежегодно он получал или Большую, или вторую серебряную медаль. Наконец, осенью 1875 года он закончил курс и получил звание классного художника I степени и малую золотую медаль. Заодно Сурикову был присвоен чин коллежского регистратора, соответствовавший армейскому поручику. Сам художник шутил, что он теперь догнал отца и выбился в начальство. После окончания Академии он выполнил свою первую и последнюю заказную работу: в компании других выпускников и профессоров Академии работал над росписью Храма Христа Спасителя. Работа практически ничего не дала ему в творческом плане – излишний реализм пугал руководителей работ – но обеспечила художника материально. Гонорар за роспись составил 10 000 рублей. Кроме того, он получил орден Св. Анны III степени.
В уже сознательном возрасте, почти в 30 лет, он встретил свою любовь на всю жизнь. Знакомство произошло в католическом храме, куда он пришел послушать орган. Елизавета уронила молитвенник, художник поднял его, и так завязалось знакомство. Мать Елизаветы была русской, дочерью декабриста, а отец французом торговавшим писчебумажным товаром. Огюст Шаре ради любви к супруге перешёл в православие и переехал из Парижа в Петербург. Узнав, что их дочери оказывает внимание художник, они испугались – слава нищей и распутной парижской богемы давно выплеснулась за пределы Франции. Однако, узнав цены на картины Сурикова, потенциальные тесть и тёща успокоились. Венчание состоялось ровно на следующий день после его тридцатилетия. Его быт и личная жизнь выдают в нем человека парадоксально самобытного, сильного и цельного. Очень дорогой художник, знавший себе цену, человек состоятельный, но очень аскетичный в быту и презиравший формальности высшего общества. Однажды Суриков получил приглашение на званый ужин, в котором было отдельно указано: явка строго в смокингах. «Им мало Сурикова! Им подавай его во фраке», — возмутился он. Раздобыв костюм, он положил его в коробку и вместе со своей визитной карточкой отправил князю, оставшись чрезвычайно довольным своей выходкой.
Иногда перед встречей с кем-либо он взбивал прическу, чтобы не выглядеть так, будто он только что из парикмахерской. А однажды при покупке шляпы тщательно смял ее прямо на глазах у обомлевшего продавца. Затем Суриков бросил головной убор на пол и наступил на него. На вопрос торговца о том, кто будет платить за это безобразие, художник ответил: «Теперь и носить ее! Отличная шляпа, а то какие-то дамские складочки. Смерть не люблю новых шляп».
Отец двух дочерей и муж бесконечно любимой жены не баловал семью бытовыми излишествами. В семье исходили из принципа “один человек – один стул и одна тумбочка”. Свой весьма обширный архив художник хранил нерассортированным в простом сундуке. В семье не голодали, но пища всегда была предельно простой, без изысков. Верхом кулинарного раздолья были пельмени и пропастинка (вяленая оленина). Как-то Илья Остроухов, Виктор Васнецов и Василий Поленов пришли к Сурикову в гости на сибирские пельмени. Обильно угостившись, начали прощаться. Первым уходил Поленов, его проводили тостом за трёх собравшихся здесь лучших русских художников (Остроухов был тогда молод, его в расчёт не брали). Провожая Васнецова с Остроуховым, Суриков поднял тост за двух лучших художников России. Спускаясь по лестнице, Васнецов шепнул Остроухову: “Сейчас Василий налил рюмку и пьёт за самого лучшего художника в России”.
Был нетребователен к еде, но не ел индейку, ссылаясь на ее внешность: «Уж очень препротивно — некрасивая птица! Если поем, всегда плохо бывает!» Также поражал окружающих равнодушным отношением к цветам, которые если и дарил, то приносил в кармане или спрятав за полой пальто. Торты тоже носил небрежно, спрятав коробку боком под мышкой.
Семья была смыслом его существования, в то же время человеком он был непростым, настоящей суровой сибирской закалки. Курьезную характеристику дает ему правнук Никита Михалков:
«Василий Иванович Суриков был человеком крутого нрава. Если любил – то любил. Хотя ненавидел слово «теплый» - «теплые отношения», например. Теплыми могут быть только помои. Либо горячие, либо холодные [отношения]». Дочь художник вышла замуж за художника Петра Кончаловского, вот отсюда и тянутся родственные отношения Суриковых-Михалковых-Кончаловских.
Однажды Василий Суриков гостил в Крыму у знакомой художницы, там он постоянно рисовал. Рядом жили две милые девушки-сестры, которые неоднократно просили Сурикова нарисовать что-нибудь на память. Художнику не нравилась их настойчивость, и Василий Иванович под разными предлогами отнекивался.
— Все вам автографы подавай, — бормотал он в сторону, — для домашнего музея.
— Ну хоть какой-нибудь пустяк! — умоляли они.
Наконец перед отъездом в Москву он все же подарил им два рисунка. Но нарисовал он их на персиках!
Основа его творчества – монументальные, поражающие выбором тематики и масштабностью исторические полотна. Очень емко о живописи Сурикова выразился поэт, пейзажист и художественный критик Максимилиан Волошин. В прижизненной биографии художника он написал так:
«В творчестве и личности Василия Ивановича Сурикова русская жизнь осуществила изумительный парадокс: к нам в XX век она привела художника, детство и юность которого прошли в XVI и в XVII веке русской истории. Он (Суриков) был действительным свидетелем и похода Ермака, и Стеньки Разина, и боярыни Морозовой, и казней Петра».
Исторические полотна Сурикова написаны так, как будто автор в самом деле видел происходящее своими глазами. И история создания, и феноменальная детализация и реализм его главных работ выглядят так, словно действовало нечто вне его, словно он проводник высшего предназначения.
Еще во время обучения в Академии художеств он получил прозвище Композитор. Нет, он еще и прекрасно играл на гитаре, устраивал «квартирники», но Композитором он был назван … за педантичное внимание композиции картин.
Работа над картинами, которые спустя столько времени поражают зрителя, была его титаническим трудом, он был трудоголиком и «отличником» в части подготовки, поиска натурщиков, костюмов, проработки деталей. Суриков был предан простому народу и восхищался народным творчеством. Он называл его «хрустально-чистым родником, откуда берут начала творческие пути лучших русских художников». Он не жалел средств на приобретение старинных нарядов и оружия. Знакомые рассказывали о его обширной коллекции головных уборов, мужских и женских одежд, выкупленных у старожилов сибирских поселений. Все это он использовал в своей работе.
Вспомним его главные картины.
«Утро стрелецкой казни» - 1881
Об удивительном озарении, которое сподвигло его на написание полотна, Суриков рассказывал так: «И вот однажды иду я по Красной площади, кругом ни души... И вдруг в воображении вспыхнула сцена стрелецкой казни, да так ясно, что даже сердце забилось. Почувствовал, что если напишу то, что мне представилось, то выйдет потрясающая картина».
3 года заняла работа над картиной. На картине изображены стрельцы, поднявшие восстание в 1698 году, которых ведут на казнь. Сцены казни в реальной жизни были знакомы ему еще из красноярского детства. По его воспоминаниям они с приятелями ходили смотреть на это ужасающее зрелище после уроков. Но ужаса не испытывал – лишь восхищался зрелищностью и силой духа преступников, кто мог без единого звука сто плетей выдержать. В «Утре стрелецкой казни» он хотел передать трепет и величие, энергетику последних минут жизни людей. Почти готовую картину увидел Илья Репин и посоветовал для большего эффекта изобразить нескольких казненных. Суриков последовал его совету. Но когда престарелая няня, увидев дорисовку, упала в обморок, он вернул исходное изображение, отказавшись от изображения казненных: не устрашать должно искусство, а поражать мощью и величием.
— Пусть Репин «Иваном и сыном» народ пугает!
И убрал виселицы.
Факт, который говорит о том, какую титаническую работу проделывал Суриков даже при подготовке к написанию картины. О том, что он ищет натурщика для образа звероподобного рыжего стрельца к картине “Утро стрелецкой казни”, знали все коллеги художника. Однажды Илья Репин приехал к Сурикову домой и сообщил: на Ваганьковском есть подходящий рыжий могильщик. Помчались на кладбище и увидели там Кузьму, действительно подходившего для работы. Могильщики и тогда не бедствовали, поэтому Кузьма вдоволь поиздевался над художниками, цинично выторговывая новые условия водки и закуски. А когда Суриков согласился на всё, Кузьма, уже севший в сани, выпрыгнул из них – передумал. Лишь на второй день Сурикову удалось уговорить натурщика. И это был лишь один из десятков персонажей одной из картин.
«Боярыня Морозова» - 1887
Впервые о боярыне Морозовой Василий Иванович услышал от своей тётки Ольги Матвеевны Дурандиной, у которой он жил в Красноярске во время учёбы в уездном училище. Его потрясла история о готовности умерерть за веру. Написание картины заняло 6 лет, размеры поражают – почти 3 на 6 метров. Ключ к образу главной героини – непокорной боярыни – дала увиденная однажды ворона с поломанным чёрным крылом, которая билась о снег. Долгое время Суриков искал подходящий типаж для боярыни, но никак не мог найти соответствующее лицо – бескровное и фанатичное.
Помог случай. Образ раскольницы Феодосии Морозовой был срисован со старообрядки, которую художник случайно встретил у Рогожского кладбища.
Босого и ободранного юродивого, сидящего на снегу, Суриков нашёл на рынке – это был московский бедняк, который торговал на толкучке солёными огурцами. При этом он, действительно, сидел на морозной земле в холщовом рубище. Суриков его так и срисовал, прямо на улице.
В виде ехидно смеющегося купца в левой части картины изображён земляк художника, сибиряк из-под Красноярска – бывший диакон Сухобузимской Троицкой церкви Варсанофий Семёнович Закоурцев.
На холсте ощущение движения с помощью всего одной фигуры тоже создано волею случая – после того, как художник догадался нарисовать рядом с розвальнями бегущего мальчика.
В определенный момент работа над полотном встала. Суриков думал и словно не мог вспомнить, куда идти дальше. Как-то, бросив в отчаянии кисть, Василий Иванович глядел в окно и вдруг увидел бредущую по улице старуху-богомолку с посохом. Василий Суриков глянул на посох и понял: вот оно! Вот, что он искал долгое время! Ему нужен человек с посохом!
Художник выскочил из дома и бросился за бабушкой. А та богомолка уже порядочно отошла. Суриков долго гнался за нею, крича на ходу: – "Бабушка! Бабушка! Стой! Посох! Дай мне посох!"
Старушка перепугалась, решила, что за ней гонится разбойник, и швырнула заветный посох прямо в него! Полученный нечаянным способом посох Василий Иванович вписал в руки странника, изображённого в правой части полотна. После чего работа сдвинулась с мёртвой точки.
«Меншиков в Березове» - 1883
На картине изображён Александр Меншиков, фаворит Петра I, который после краткосрочного периода абсолютной власти при малолетнем Петре II вывел наконец из себя его ближайшее окружение и по указу Петра II был отправлен в ссылку в город Берёзов. Драма потерянного влияния, сломанной судьбы словно выплескивается за границы картины. Благодаря успеху данной картины для Сурикова и его семьи стала возможной поездка в Европу.
После путешествия в Европу Суриков решает показать супруге свою родину. Впоследствии он будет винить себя за самонадеянность. От рождения слабая – туберкулез - Елизавета Августовна вроде бы поправилась после поездки в Европу, но полтора месяца дороги до Красноярска вновь подорвали её здоровье. Болезнь настигла её уже после возвращения в Москву. Усилия лучших медиков оказались тщетны. Он останется с двумя маленькими дочерьми, больше никогда не женится, а из своих картин надолго исключит женские образы. Впрочем, он 2 года не возьмет в руки кистей. Художник Михаил Нестеров рассказывал о событиях того времени в своих воспоминаниях о художнике:
«Тогда говорили, что он после тяжелой, мучительной ночи вставал рано и шел к ранней обедне. Там, в своем приходе, в старинной церкви он пламенно молился о покойной своей подруге, страстно, почти исступленно бился о плиты церковные горячим лбом… Затем, иногда в вьюгу и мороз, в осеннем пальто бежал на Ваганьково и там, на могиле, плача горькими слезами, взывал, молил покойницу — о чем? О том ли, что она оставила его с сиротами, о том ли, что плохо берег ее? Любя искусство больше жизни, о чем плакался, о чем скорбел тогда Василий Иванович, валяясь у могилы в снегу? Кто знал, о чем тосковала душа его?» Спустя годы свой последний приют он обретет здесь же, на Ваганьково, рядом с женой. Только спасительная идея брата увезти художника на родину в Красноярск вернет Сурикова к жизни. Из Красноярска он привезет
«Взятие снежного городка» - 1891
Игру «Взятие снежного городка» Суриков впервые увидел в раннем детстве по дороге в родное село матери, Торгошино. Идею картины художнику подал его младший брат Александр. Он изображён справа на картине, стоящим в кошеве. В кошеве сидит, изображённая в профиль, Екатерина Александровна Рачковская — жена известного красноярского врача. Снежный городок был построен во дворе усадьбы Сурикова. В игре участвовали крестьяне деревни Базаиха.
Картина была неоднозначно встречена критиками – непривычным казалась такая тема в ряду исторических работ Сурикова: «Обидно и досадно, что нынешняя картина г. Сурикова не вызывает ничего, кроме решительного недоумения; понять трудно, каким образом художник мог вложить такой сущий пустячок в такие колоссальные рамки». Тем не менее в 1899 году полотно было куплено у художника за 10 тысяч рублей известным коллекционером и меценатом Владимиром фон Мекком. В 1900 году картина входила в российскую экспозицию на Всемирной выставке в Париже, где была удостоена именной медали, а в 1908 году несколько картин из коллекции фон Мекка, включая «Взятие снежного городка», были приобретены для собрания Русского музея императора Александра III (ныне — Государственный Русский музей).
«Покорение Сибири Ермаком Тимофеевичем» - 1895
Не мог Суриков, который гордился своим происхождением, героическими предками казаками, обойти тему Сибирского похода казаков и подвига русского народа. Ермак расположен в центре композиции, чем подчеркивается его роль вождя, атамана, полководца. Он стоит под знаменем, под Спасом нерукотворным и под Георгием Победоносцем. Чувствуется, как его воля цементирует атакующее войско. Все воины сплотились вокруг него и готовы сложить головы, но не выдать своего атамана.
Работая над картиной “Покорение Сибири Ермаком” Суриков совершил путешествие длиной более трёх тысяч километров. Он ехал на лошади, шёл пешком, сплавлялся по сибирским рекам. Из этого опасного путешествия он привёз несколько альбомов зарисовок и десятки рисунков. Для того, чтобы создать образы казаков, сопровождавших Ермака, художник отправился в специальную поездку на Дон. Тамошние казаки не только позировали ему, но и устраивали скачки и поединки. Если судить по наброскам, хранящимся в Русском музее, поездка на Дон была необходимостью – её Суриков совершил уже тогда, когда замысел “татарской” стороны полотна был уже готов.
Император Николай II, заявил, что «эта картина должна быть национальной и быть в национальном музее». Полотно было приобретено императором за 40 тысяч рублей — по словам Михаила Нестерова, самую большую сумму, за которую когда-либо покупались картины русских художников.
Картина «Переход Суворова через Альпы» -1899 отражает восхищение автором силой русской армии и русского народа.
В следующей работе он вернулся к теме, выбранной еще до смерти жены:
«Степан Разин» - 1910
После смерти жены концепция картины значительно изменилась. Первый эскиз картины 1887 года, созданный художником ещё до смерти его супруги Е. А. Шаре, изображал Разина с персидской княжной во главе целой флотилии судов, выступающих в поход; причём отмечается, что в образе княжны, расположенном в центре композиции, художник, судя по всему, изобразил свою Елизавету Августовну. В новой версии образ княжны был исключен, остался только один челн, Разин, погружённый в тягостные раздумья, не связан чувствами и переживаниями с другими казаками. Отмечается схожесть образа Разина с фотографиями и автопортретами Сурикова тех лет.
Петербургская публика, увидев готовую картину, испытала большое разочарование. Ей было заранее известно, что сюжет картины навеян всеми любимой песней «Из-за острова на стрежень», и поэтому все жаждали лицезреть Стеньку Разина, который «обнявшись, сидит с княжной, свадьбу новую справляет, он весёлый и хмельной». Однако посетители выставки обнаружили, что донской атаман может быть и хмельной, но совершенно невесёлый. Он был погружён в какие-то тягостные раздумья. На постоянные обывательские вопросы, где же всё-таки персидская княжна, Василий Иванович с лёгким раздражением отвечал, что Стенька её только что утопил, и в подтверждение указывал на то место на картине, где по воде расходились круги.
Его самоотверженный профессиональный труд обеспечил ему имя и состояние еще при жизни.
Как-то раз художник Игорь Грабарь привёз к Василию Сурикову одного коллекционера. Тот желал купить у знаменитого мастера какую-нибудь картину. Суриков встретил гостей радушно. Стал показывать этюды на продажу. Собиратель живописи время от времени спрашивал о цене того или иного произведения и всякий раз неодобрительно качал головой: – Что же вы, Василий Иванович, разве можно так высоко оценивать такой крошечный этюдик?... Цена этюдика была немаленькой – 5000 рублей.
К торгу подключился Игорь Грабарь, он попросил: – Уступите, Василий Иванович.
Суриков вздохнул и ответил: – И хотел бы уступить, да имя не позволяет!
С началом Первой мировой войны Суриков сдал психологически, а затем его стало подводить и физическое здоровье. В 1915 году брат зятя художника, Петра Кончаловского, Максим, диагностировал у художника проблемы с сердцем. Сурикова отправили подлечиться в подмосковный санаторий, но там он заболел воспалением лёгких. 6 марта 1916 года Василий Иванович Суриков произнёс свои последние слова “Я исчезаю” и скончался. В последний путь его провожали тысячи людей, а надгробное слово произнёс Виктор Васнецов.
Знаете ли вы эту улицу? Расскажите вашу историю о ней.
#интересноомоскве #сао #сокол #родинамосква #улицымосквы #значенияназванийулиц #улицыисудьбы #прогулкипомоскве #улицасурикова #поселокхудожников