Маша вздрогнула от звонка. Кто в такую рань? Лёня только на службу уехал, может, он вернулся. Муж часто работал в выходные, как в будни, по обычному графику. Маша привыкла.
На пороге стояла Августа. Бледная, несчастная, с опущенной головой и дрожащими руками.
- Маша, я опять к тебе, - прошептала она.
Маша тяжело вздохнула. Конечно, к ней, к кому же ещё. Раньше Августа с любой бедой кидалась к Леониду, а теперь к кому ей идти? К её новому мужу, Александру Давыдову, с проблемами подходить бесполезно. Он человек творческий, всегда на своей волне.
Маша отошла, давая Августе возможность войти в квартиру.
- Что опять? – обречённо вздохнула Маша.
- Маша, я Сашеньку в подвале заперла, чтобы не уехал. Он, сейчас, наверное, меня проклинает.
- Как заперла? Зачем? - не поняла Маша.
- Так сегодня воскресенье, - напомнила Августа. – «Капитан Симонов» завтра утром уходит в рейс.
Точно! Чтобы утром попасть в морской порт, Давыдов должен сегодня выехать на последней электричке в Приморск.
- Где ты его закрыла? – уточнила Маша.
- На даче, в подвале. Мы там ночевали. Пока Сашенька спал, я всё приготовила, - рассказывала Августа.
Вечером, счастливый от предстоящей поездки Давыдов, не без участия Августы, изрядно перебрал. Пел романсы под собственный аккомпанемент, целовал и щекотал Августу, хвастался своими успехами.
- Августинка, ты живёшь с гением. С величайшим умом эпохи! С ангелом и демоном в одном лице! – заплетающимся языком вещал пианист.
Августа, впервые увидевшая супруга в подобном состоянии, мудро соглашалась, кивала и поддакивала.
- Ты в Софии фурор произведёшь, - ласково говорила она, доставая из буфета ещё одну бутылку наливки.
- Сливовая? Буду, такую я ещё не пробовал, - засмеялся Давыдов. – Давай со мной, милая? Начнём на брудершафт.
Августа отрицательно покачала головой:
- Нет, Сашенька, лучше не буду. Ты же знаешь, - улыбнулась она.
Горячительные напитки вызывали у неё всегда одну реакцию – Августа засыпала. Причём крепко и надолго. На всех сборищах и праздниках она неизменно держала в руках бокал с вишнёвым или яблочным соком – чтобы не было лишних вопросов. Те, кто не знал её особенности, принимали сок за винo.
– Жаль, ну да ладно, хоть компоту себе налей. У нас сегодня вечер мечты. Давай, Августинка, мечтать о будущем? Как, например, мы с тобой живём на берегу океана. Я купил Ла Скала…
- Зачем тебе Ла Скала? – расхохоталась Августа.
- Не знаю! Наверное, для понтов. Или чтобы размах показать? Или лучше не Ла Скала покупать, а свой личный театр построить? Помнишь, как у помещиков, когда собственные актёры на домашней сцене играли? Вот и я, как крепостной, барина развлекаю и деньги ему добываю. Валюту, между прочим! Своим талантом и трудом. Разрешит барин – поеду на гастроли. Не разрешит – буду ждать его величайшей милости. И что мне за это? Объедки с барского стола!
- Какой барин, Сашенька, о чём ты?
- О власти, Августинка, о власти. Вот ты почему меня в Софию не отпускаешь? Молчишь? Так я же знаю: властей боишься, как бы чего не вышло. Простушка ты наивная, нашла чего бояться. Волков бояться – в лес не ходить. У меня с поездкой большие планы связаны, просто огромные. Жаль, что дочку твою этот солдафон не отпустил, очень жаль. Жестокий человек, лишил девочку такой потрясающей возможности посмотреть мир.
Августа печально вздохнула: дочка проплакала все две недели. Ещё бы! Они обе верили, что всё получится. Сашенька устроил её в группу и решил сам оплатить поездку. Мало того, обещал девочке приличную сумму карманных денег, раз у неё отец такой жмот. Пусть тот всего лишь подпишет разрешение на выезд. Но Леонид категорически отказался.
- Настоящий мир, а не это убожество, в котором мы живём, - сказал муж.
- Мы хорошо живём, - искренне заметила Августа.
Давыдов громко расхохотался:
- Что ты знаешь о жизни? Что ты видела, кроме наших курортов задрипанных? На берегу антисанитария, в воде тины по колено. Нет, Августинка, жизнь – она совсем иначе выглядит. Кому-то досталась по праву рождения, другой сам всего добивается. Много есть способов, но гений – гениален во всём.
Вечер закончился ожидаемо: великий гений уснул в кресле.
Августа убрала наливку и занялась осуществлением второй части своего плана.
В подвале дома она приготовила всё необходимое: матрац и тёплое одеяло, еду, воду, в угол поставила ведро для всяких надобностей. Принесла любимые Сашенькины книги и, дополнительно, настольную лампу. Свет в подвале был, но для чтения его мало. Поставила обогреватель, который Сашеньке привезли из столицы по большому блату. Хоть на улице и тепло, в подвале всё равно прохладно.
Мужа оставила спать в кресле, всё равно ей его не дотащить до кровати. Достала из комода пушистый плед, накрыла, чтобы не замёрз. Мелькнула мысль, что хорошо бы убрать с комода пыль, которая накопилась пока они были в городе. Августа со вздохом провела пальцем по поверхности и замерла. На комоде не было фотографии Сашенькиной мамы. Единственного сохранившегося фото. Наверное Августа, когда в прошлый раз делала уборку, смахнула его в щель между комодом и стеной. Хорошо, что Сашенька не заметил, мог бы всерьёз обидеться – этот снимок ему очень дорог. Августа попробовала отодвинуть комод – бесполезно, уж очень тяжёлый.
Чтобы замаскировать освободившееся пространство, Августа немного переставила вазочку с сухими цветами и рамки с их с Давыдовым общими фотографиями. Потом приедет на дачу одна, попросит кого-нибудь отодвинуть комод и достанет упавшую фотографию.
Канцелярской кнопкой Августа прикрепила к лестнице записку.
Утром, когда Саша принял душ, позавтракал и был готов выезжать, Августа попросила его принести из подвала баночку варенья. Едва Давыдов спустился с лестницы вниз, она захлопнула дверь и задвинула засов.
- Сашенька, милый, прости меня, - прокричала она в щель. – Там записка, почитай!
Ответа Августа ждать не стала, знала – стоит ей заговорить с мужем, и он быстро её уболтает. Она откроет подвал и потом всю жизнь будет об этом жалеть.
- Что в записке? – уточнила Маша.
- Я написала как есть. Ему нельзя плыть на «Капитане Симонове». Удержать и уговорить я его не смогла, пришлось пойти на крайние меры. Маша, моя жизнь кончена – Саша меня никогда не простит. В понедельник я его выпущу, и он со мной разведётся.
Маша хмыкнула: как бы страдалица не выпустила Давыдова раньше времени.
- Машенька, закрой меня где-нибудь, пожалуйста, - попросила Августа. – Я же сутки не вынесу, назад побегу. Как подумаю, что Сашенька меня в подвале проклинает… Как бы не простудился, ему надо здоровье беречь.
- Переживёт, - беспечно отмахнулась Маша. – Куда бы тебя заслать подальше? О! Придумала! Поехали на вокзал.
В кассе они купили один билет до станции со смешным названием Обедная. Поезд отправлялся через полчаса, стоял там две минуты.
Обедную Мария выбрала не зря – ехать до неё было почти двенадцать часов. Пока Августа доедет до Обедной, пока вернётся – сутки пройдут. Приедет и может выпускать своего ненаглядного пианиста.
- Машенька, мне бы по пути не выскочить, - призналась Августа.
Маша посмотрела на круглые, белые, как огромная тарелка, вокзальные часы:
- Успеем. Пошли в буфет.
В буфете она заказала сначала сто грамм, потом подумала и заказала ещё пятьдесят.
- Чтобы уж точно до Обедной хватило, - объяснила она Августе. – Давай, пей, я тебе ещё бутербродик с селёдкой взяла.
Августа сморщилась, содрогнулась, но решительно опрокинула напиток в себя.
Маша проводила Августу на платформу, посадила в вагон, сама застелила постельное бельё. Улучила минуту и предупредила проводника, что до станции назначения Августу будить ни в коем случае нельзя.
Леонид позвонил поздно вечером. Маша домыла посуду, закрыла воду и услышала, что телефон в прихожей надрывается междугородним звонком.
- Маша, я дома буду не раньше завтрашнего дня, - торопливо предупредил муж. – Не волнуйся, всё хорошо.
- Если всё хорошо, почему ты по межгороду звонишь? Где ты?
- В Приморске. Мария, я надеюсь тебе не надо объяснять, что я на службе? – преувеличенно строгим голосом спросил муж.
Всё ясно. Лёня предупреждает её, что расспрашивать нельзя, надо ждать, когда он приедет. Таким, официально-сухим тоном, Леонид с ней говорил лишь в том случае, если хотел предупредить: мол, не болтай лишнего, везде есть уши.
К приезду мужа Маша наварила борща, нажарила котлет и испекла его любимых пирожков с зелёным луком и яйцом. Заварила шиповник, который Лёня любил пить горячим. Чем старше они становились, тем нежнее и заботливее ухаживала Маша за Леонидом. Никогда не упрекала прошлым, не жалела денег, когда муж покупал подарки своим и Августиным дочерям. Маша знала, что он одинаково любит всех их детей. А она любила его. Любила, чувствовала, как безнадёжно и быстро уходит время, как утекают, словно речная вода, минуты и дни.
Продолжение следует...