(Продолжение второй части повести "Шиворот-навыворот")
На следующий день я устроила на балконе наблюдательный пункт: села так, чтобы меня не было видно с улицы, и следила за подъездом. Но ни в два часа, ни позже никто не появился. Сомнительные гости почему-то не пришли, можно было вздохнуть с облегчением… И снова потянулись привычные будни. Днем я делала легкую работу по дому, а вечером мы с мамой шли дышать липами.
И вот, когда дня чрез три-четыре после случая в магазине мы возвращались из парка, то прямо у нашего дома нос к носу столкнулись с компанией: Зина, Юра, Галя и Алексей – все в полном составе…
– Ой, как хорошо получилось! – заулыбалась Зина. – Мы вас все-таки встретили, а то позвонили – никого нет… Вы уж нас извините, что не пришли, как договаривались. Алеша занят был, а одни мы в городе плутаем…
Что оставалось делать? Мама пригласила гостей зайти к нам домой, чтобы немного отдохнуть от жары, выпить холодного компота – температура была под тридцать градусов. А потом мы все вместе отправились в район загородного парка, где находилась частная квартира – одна из самых надежных в маминой коллекции.
Чтобы не пугать потенциальную хозяйку массовым вторжением, молодежь – то есть меня, Алексея и одиннадцатилетнюю Галку оставили в парке. Я не знала, как себя вести, о чем говорить, и молча сидела на краешке скамейки. Алексей же ничуть не смущался, ко мне с расспросами не лез, а больше занимался племянницей, затеяв с ней шутливую борьбу. Маленькая Галка смело набрасывалась на своего могучего дядю, а потом, побежденная, визжала от восторга, когда он, словно медведь, взваливал ее к себе на плечи.
Он действительно напоминал медведя. Не только высокий, но и плотный, хотя толстым не назовешь, с большой головой. Объем головы зрительно увеличивали еще и волосы – густые, вьющиеся, настоящая шапка темно-русых кудрей. А лоб оставался открытым – высокий выпуклый лоб, уже почему-то перерезанный парой глубоких морщин.
Черты лица у Алексея были довольно крупные, грубоватые, под стать его медвежьему облику, но приятные. Особенно выделялись неожиданно добрые, теплые глаза, коричнево-зеленые, цвета горчицы. Он их интересно прищуривал, когда дразнил Галю. Лицо серьезное, а глаза смеются, лукаво светятся…
И как это я успела все заметить? Поначалу ведь сидела, будто мы и не вместе, смотрела в другую сторону. Я все продолжала досадовать на маму, которая втянула меня в эту авантюру со случайным знакомством.
Наши старшие все не возвращались, а Галина, оставив дядюшку в покое, побежала ловить бабочек для коллекции. И тогда Алексей обратился ко мне. Шаблонные вопросы, продиктованные, вероятно, простой вежливостью: чем занимаюсь, где учусь, а может, работаю?
Я и на него еще злилась: и чего лез в магазине с комментариями, чего глаза пялил? Я знала, что несправедлива – он тогда молчал, а заговорил со мной Юра. Но все равно – одна ведь шайка… Отвечала поэтому коротко, неохотно, но Алексей будто не замечал неприязни. Стал рассказывать о себе, и я невольно заслушалась. Было удивительное своеобразное обаяние в его голосе: неспешный, какой-то очень обстоятельный, весомый уральский говор. Но при этом он немного картавил, отчего даже серьезные фразы звучали забавно…
– Хорошо, если они договорятся… Надо бы Юрия сюда перетянуть, а то я один замаялся уже. Ребята в общаге неплохие, но один черт (у него получалось «чейт») – это не своя семья. А я, хоть в 16 лет и ушел из дома, все равно не знаю ничего лучше большой семьи! Нас у матери было пятеро – все парни. Правда, Володя умер, когда еще в школе учились, но и четверо – это сила. Да у братьев отца тоже по несколько сыновей, всех вместе нас, знаешь, сколько было! Пойдем вечером на танцы – нам дорогу дают, расступаются. Город небольшой, почти все друг друга знали.
– А почему же ты тогда уехал из дома, как оказался у нас?
– Это история долгая… Но если вкратце, то так: в 10-ом классе поссорился с отцом – он на мамку спьяну замахнулся, а я не дал. Отец у нас привык быть самодержцем, такого не прощает. Ну и я с характером. Поэтому, окончив школу, решил дома не жить. Для начала поехал в Свердловск, подал документы в Уральский политехнический, учился-то я хорошо. И поступил бы, да голодухи не выдержал. Всего два экзамена сдал, причем на "отлично", а деньги кончились. Мне мамка на дорогу 20 рублей дала – больше не могла. И штаны всего одни – немодные, в уральской столице в таких не ходят. Ну а мне хотелось быть не хуже других, за девчатами ухаживать…
Плюнул я на институт, забрал документы и устроился на Уралмаш. Подзаработал, оделся, и захотелось мне мир посмотреть. Перебрался в Нижний Тагил, тоже на завод пошел, но только до лета. А летом на все три месяца ушел с геодезистами в тайгу. Вот уж насмотрелся! Места красоты неописуемой, только комаров тучи. Но мы приспособились. Зато ели у костра, спали на лесном воздухе, охотились… Большой маршрут прошли – и все пешком..
Я еще почему на это решился: у меня на призывной комиссии обнаружили туберкулез, велели срочно в больницу – процесс уже серьезный шел. А я ни врачей, ни больниц терпеть не могу, до сих пор их не переношу. Чем в больницу почти на год ложиться – лучше умереть. А перед смертью решил вдоволь нагуляться по тайге. И не поверишь: случилось какое-то чудо! Что уж мне помогло, не знаю, то ли фитонциды кедров, елей, пихт, то ли медвежье сало – мне один знакомый старичок посоветовал растапливать его и пить кружками. Нос зажимал, но пил… Так или иначе, только после тайги врачи меня не узнали, отсрочку от призыва сняли.
А перед армией я и еще успел поездить, Ленинград посмотрел, Москву. Когда деньги кончились, подошел в Москве на Киевском вокзале к таблице тарифов и определил города, до которых на билет хватало. Сначала хотел поехать в Иваново, но почему-то передумал и выбрал Калугу… Устроился здесь на турбинный завод, с полгода поработал и забрали в армию. Вернулся всего месяц назад. Отоспался, отдохнул и уже тосковать начал: то ли в домой возвращаться, то ли еще куда махнуть…
Служил я в разных точках, в основном под Красноярском, так что Сибирь теперь знаю хорошо, но сколько еще неизведанного осталось! Хотя теперь мотаться туда-сюда вроде возраст не тот: 26 уже стукнуло. Лучше бы Юрка сюда перебрался! Заведем с ним мотоцикл – он классно водит – будем по Подмосковью кататься. Тоже ведь, говорят, места есть потрясающие…
Я ответила, что, конечно же, есть. И стала рассказывать о Тарусе, где мы с мамой отдыхали прошлым летом. С тех пор я стала мечтать вернуться туда, не могла забыть нежные березовые рощи, красивый изгиб Оки, на который можно было часами смотреть с пригорка, где у могилы художника Борисова-Мусатова есть такая поэтичная скамья… Андрей сказал бы, что это – романтика, ненужная нам сейчас, но Алексей слушал очень внимательно и мои восторги по поводу Тарусы воспринял как должное. Все мои страхи забылись, недоверие к случайному знакомому растаяло.
Когда мама, наконец, вернулась, она с удивлением обнаружила, что мы сидим рядом и увлеченно беседуем, будто старые знакомые. А так как у Зины к тому же от жары разболелась голова, мама снова пригласила все семейство к нам в гости. Дома она измерила Зине, страдающей гипертонией, давление, которое оказалось высоким, и сделала ей укол. Пока ждали, чтобы стало легче, да пили чай, прошел весь вечер. И мы с Алешей, уже окончательно освоившись друг с другом, говорили без умолку…
Когда прощались, он задержался в прихожей и, нарочно медленно обуваясь, спросил, не поднимая головы от своих до блеска начищенных штиблет: «А можно, я еще как-нибудь зайду?» Я ответила, что можно и даже намекнула, что через неделю мой день рождения…
В ту ночь я не уснула. Сама не понимала, что со мной? Понравился ли мне Алеша? Скорее, удивил – и внешностью, и своей судьбой, я таких людей еще не встречала. Но он был другой – из другого мира, из другого теста, совсем не похож ни на моих одноклассников, ни на сокурсников в университете. Я до этого имела дело с благополучными домашними мальчиками, такими, как Андрей, – выросшими в интеллигентной семье, где один-два ребенка, долго сидевшими у мамы под юбкой, сразу со школьной скамьи шагнувшими в вуз.
Жизнь для них, как и для меня, должна была начаться где-то там, за порогом института. А Алеша уже познал многое, недаром появились эти морщины у него на лбу. Десять лет по общежитиям, тяжелая работа у станка, туберкулез, тайга, армия, где, как он успел рассказать у нас дома, были ситуации на грани жизни и смерти; полная самостоятельность, одиночество…
Это был крепкий рабочий парень, человек не моего круга, и я не знала, как к нему отнестись. Общаться с ним интересно, и очень важно, что он понимает меня, но влюбиться? Во-первых, я люблю Андрея, во-вторых… Я не могла сформулировать, что «во-вторых», только смутно чувствовала, что если здесь и придет новая любовь, то совсем не такая, что началась у меня в школе… С появлением Алеши забрезжило что-то незнакомое, к чему я, наверное, еще не была готова.
Вот так и лежала без сна, мучаясь от сильного сердцебиения, ворочаясь с боку на бок. Было предчувствие, что сегодня что-то случилось, что-то важное, но к добру ли это – я не знала. И горько было сознавать, что любое новое впечатление, любое переживание настолько выбивают меня из колеи…
А потом наступил мой день рождения. Как всегда, я с утра принялась печь. Это уже стало традицией: подруги приходили ко мне именно на чай, к которому я подавала торт и различные печенья собственного производства. Не знаю, чему я больше радовалась: подаркам или похвалам гостей, высоко ценивших мои кондитерские шедевры.
Все было как всегда. Мне исполнилось 20 лет, я ждала подруг и готовила угощение, но странное ощущение не покидало меня – какой-то необъяснимой значительности всего, что я делаю. Совершается что-то важное, и торт уже не просто торт, а символ. Чего? Уходящей юности, заканчивающегося девичества? В самом воздухе, казалось, сгущается невольное ожидание. Я чувствовала себя, как на вокзале, когда пристально следишь за часами и вслушиваешься в объявления по радио, чтобы не пропустить свой поезд.
Но чего я ждала? Не вымышленного ведь жениха? Андрей работает в стройотряде далеко от Москвы. О том, что найдется вдруг Женя, я запретила себе думать. Может, я жду Алексея? Наверное, жду. Но как-то не всерьез… Не очень-то верю, что это случайное знакомство продолжится. И даже не знаю, хочу ли, чтобы он пришел сегодня. Как его представить подругам? Как парня, с которым познакомилась на улице буквально за неделю до возвращения из армии жениха, кольцо которого ношу? Для тех, кто меня знает, это бред…
А может, Алешу предъявить как этого самого жениха? Он тоже только что вернулся, а имени я не называла… Стоп, это мысль! Но тогда надо Алешу заранее предупредить, а это возможно только в случае, если он придет раньше девчонок. И вряд ли он согласится на такую сомнительную роль.
Да и как я объясню ему появление кольца? Это такой дурой надо ему себя выставить, такой лгуньей! И как рассказать об Андрее? Любой нормальный парень, если и подыграет мне перед подругами, то потом больше не придет. Зачем, если я люблю другого? Ну, и напутала я, ну и постаралась! Как теперь этот узелок распутать?
Девчонки пришли все вместе, и небольшая наша квартира сразу наполнилась гомоном. Они целовали меня, тормошили, спрашивали, когда приедет жених, поздравляли так многозначительно, что ощущение важности сегодняшнего дня только усилилось. В присутствии подруг, для которых мой обман – это реальность, я не могла не войти в роль, и сама уже верила, что это последние девичьи посиделки перед скорой свадьбой. На столе стояли роскошные розы, подаренные Галкой, на диване лежала огромная кукла-голыш, младенец в натуральную величину, которую с намеком преподнесли мне Мила и Наташа, на руке сияло новенькое колечко…
Ах, как хотелось верить, что все это – по-настоящему! Как хотелось беспечными шутками отвечать на намеки и ничего не ждать, замирая от случайных звонков! Не ждать я не могла, но ждала напрасно: Алексей не пришел, поздравительную телеграмму от Андрея не принесли…
И снова потянулись унылые дни. Даже утешительницы-липы уже отцвели. Я сидела дома, понемногу читала книги, но даже от легкого чтения быстро уставала и тогда, чтобы чем-то себя занять, вязала кофточку для подаренного голыша. Как-то под вечер раздался звонок в дверь. Я с удивлением пошла открывать – непричесанная, в простеньком халатике, который недавно сама себе сшила. На пороге стоял Алексей.
– Здравствуй! Я вот шел с работы и взял билеты в кино, ты собраться успеешь? Он сказал это так просто и естественно, будто мы заранее договаривались пойти в тот день в кино. Я поняла, что сейчас будет гораздо легче ответить в тон ему, чем выражать удивление по поводу такого неожиданного и уже нежданного визита.
– А что за фильм?
– «Девушка в окошке». Говорят, неплохая импортная комедия. Идет в летнем зале «Центрального», так что и посмеяться можно, и на воздухе будем сидеть…
Когда мы уже шли по улице, Алеша объяснил:
– А я Юру провожать ездил. Сам не знал, что так получится. Сначала думал только посадить их на поезд в Москве, а попал в вагон – и так захотелось уснуть там под стук колес, а потом мамку хоть денек повидать, что «опоздал» выйти… Ну, заплатил проводнице и поехал вместе с Юрием. Назад билетов не было, добирался тоже «зайцем», пришлось скакать с поезда на поезд, искать, где проводник более сговорчивый… Ты извини, что не пришел на день рождения. Я не забыл, я собирался к тебе, но вот видишь – неожиданно задержался. Потом еще пришлось на заводе оправдываться, пахать по две смены за прогул…
Оказывается, предчувствия – это не выдумка. Странное ощущение, охватившее меня на дне рождения, ощущение того, что это последние в жизни девичьи посиделки, не было ложным. Не зря я пережила тогда наш веселый суматошный чай как некий рубеж, как что-то уходящее, которое уже не вернется никогда. Прошла всего неделя – и я уже действительно ни в одной компании не появлялась одна. Только вместе с Алешей. Это произошло как-то неправдоподобно мгновенно и просто.
(Окончание следует)