После отпуска раскачиваться мне не дали: один контрольный полёт и — вперёд самостоятельно. На боевом в одном вылете выполнил три упражнения: прошёл по системе, потом вышел в зону для простого пилотажа, а после пилотажа сходил на малый маршрут над морем. Везде отметился! А третьей заправкой уже полетел облётывать боевой самолёт после замены двигателя. Вот какие чудеса делает ограниченное материально-техническое обеспечение лётной подготовки. А ведь я к апрелю подошёл с налётом около восьми часов. И крайний раз летал 5 февраля. И первая лётная смена после отпуска прошла 2 апреля. Такие дела.
Доверяет комэск моему опыту, не балует контрольными полётами без юридической необходимости. Молодым дать лишний полётик важнее. И я уже свыкаюсь с этим положением и без лишнего трепета сажусь в боевой самолёт. Раз командиры считают, что я могу с таким жалким налётом благополучно вернуться, то так и будет.
Лётная книжка свидетельствует, что 6 апреля участвовал в перегоне спарки МиГ-29УБ в качестве пассажира в инструкторской кабине. То что у нас называют - «слетал за мешок». А вот куда и с кем я слетал за мешок — не припомню. Но для обретения уверенности в кабине этот полёт был не лишним, факт.
После возвращения из командировки на лётной смене 15 числа отметился на сложном пилотаже, а потом опять облетал самолёт после замены двигателя. Где они берут эти двигатели? Комэск суёт мне всякую лабуду летать, лишь бы дать хоть какой налёт. Молодец! Но в этом месяце моё служебное положение меняется: приходит приказ о назначении меня замкомэской в нашей эскадрилье. Вернули меня на майорскую должность через два года после снятия с замполитской должности. У меня появился новый ведомый — штурман-программист эскадрильи. Теперь я в составе полноценного звена управления эскадрильи и придётся участвовать в проверке на авиабазе Мары. Факт не очень вдохновляющий старого майора, но сулящий некоторое количество обязательных полётов. А это уже — хорошо! Надо будет восстановиться до звеньевых воздушных боёв, предварительно слетавшись с новым ведомым.
Штурман-программист — мой ровесник, недавно появился в полку, я его толком и не знаю. Майор — офицер спокойный, уже всё про себя и свою карьеру понял. Копытом не бьёт, дело знает, неписанных правил поведения штатных истребительных пар на земле придерживается. 17 апреля нас проверили на спарках на сложном пилотаже парой — держится уверенно на своём месте. Да я другого и не ожидал от майора. Приземлились парой. На следующей смене на боевых самолётах слетали с ним парой на боевое маневрирование и приземлились парой. Моя лётная жизнь, кажется, налаживается!
Комэск сразу загрузил меня и инструкторскими полётами — наша молодёжь осваивает групповые воздушные бои. Правда, эта программа идёт факультативом, если есть возможность урвать самолёты у тех лётчиков, кто слётывается перед проверкой на авиабазе. Комэске это удаётся: он — великий комбинатор!
Апрель для меня проходит в интенсивных полётах. Это уже и непривычно, но приятно. До конца апреля мы с ведомым успеваем слетаться и отметиться парой на атаках наземной цели со сложных видов маневра на полигоне Кулеви. Странно, но я завёл пару на цель и отстрелялся на оценку «хорошо». Должно быть — с испуга.
Ночью же мне удаётся восстановиться на перехватах в облаках.
За апрель месяц налетал — неслыханное дело — тринадцать часов на двадцать один полёт! У-у-у-х!
Но комэск гнал меня не просто так: он знал, что мне предстоит отметиться на курсах замкомэсок в Монино. Ох, как это некстати! В августе в Мары полку лететь, а тут — курсы. Но делать нечего, надо ехать, хотя обстановка в Грузии внушает опасения за безопасность семьи.
Пока я был в отпуске, мимо меня прошли все партийные баталии по восстановлению статуса-кво лётчика-истребителя №9 грузинской национальности. Да и напряжённый лётной работой апрель с короткой командировкой не дал мне в это дело вникнуть и поучаствовать. Но понял, что стараниями коммунистов ситуация переломлена в пользу Резо, осталось немного додавить управление дивизии. А мне снова надо покинуть гарнизон.
Курсы совершенно стёрлись в памяти. Помнится, что там был кто-то из Кубинки, знакомых мне по телепередачам о пилотажной группе. Вокруг этого кадра постоянно крутились лётчики. Молодой, уверенный капитан меня не заинтересовал, поскольку я считал эту воздушную показуху баловством, циркачеством. Да, признаю, что это — дело трудное, не каждому лётчику подойдёт. Но всё лётное, что не имеет практической пользы для тактики воздушного боя меня не привлекает, хотя интересует для кругозора. А то, что имеет пользу, но не доходит до строевых лётчиков из-за штабников, меня раздражает. Бесит!
Прилетит в полк испытатель или пилотажник, покувыркается над полосой на виду у личного состава: вот как я могу, вот как самолёт может! И получив дозу восхищения от строевых военных, улетает восвояси. А лётчики, подобрав выпавшую от зависти нижнюю челюсть, опять начинают летать заезженные упражнения Курса боевой подготовки. Вы сначала добейтесь, чтобы внесли ваши выкрутасы в Руководство по лётной эксплуатации и в перечень упражнений КБП, а потом уж прилетайте на демонстрацию нового в лётном деле. Так нет! Показуха лётная у нас живёт отдельно, работа лётная в строевых полках — отдельно. Не пересекаются.
Никогда не понимал лётчиков, завидовавших кубинским пилотажникам. Знал одного в Мерзебурге. Ух, как хотел Саня Сыровой в Кубинку попасть! И, ведь, попал.
А я не люблю однообразия в полётах. Двадцать полётов за месяц на групповую слётанность! На один и тот же комплекс фигур пилотажа. Бр-р-р…
Не-не, я, конечно, понимаю: тут и публичность лётной работы, и на виду у СМИ, и местечко службы завидное, и командировки заграничные… Понимаю, а дышу ровно.
Тьфу!.. Отвлёкся малость, сам себе на любимую мозоль наступил. Они, значит, «колокол» на МиГ-29 делают, а я — не моги!..
Зато, во время курсов, в мой архив входных билетов добавились новые экземпляры билетов, правда, на них уже знакомые мне названия учреждений культуры Москвы и области. И выходными днями я проехал знакомыми маршрутами по музеям, выставкам и по Арбату. Всякие митинги столичные меня не интересовали. А из культпоходов больше всего мне запомнилась поездка в концертный зал имени П.И. Чайковского на вечер современной хореографии. Сам-то я не танцор с третьего класса начальной школы. Причины не помню, но была какая-то неудача с выступлением в хуторском клубе, после которой я решительно завязал с танцами. О чём потом, взрослым, не раз сожалел. Но для общего кругозора хореографией интересовался при возможности. А тут афиша обещает во втором отделении выступление знаменитого немецкого исполнителя с монобалетом «Нижинский». Заранее купил билет на первый ряд. Был у меня опыт посещения концерта: место попалось за колонной, перекрывшей мне половину сцены. Шея потом три дня болела.
Однако мой первый ряд оказался третьим. Впереди поставили два ряда стульев для ветеранов филармонии. Это я понял по внешности зрительниц на этих двух рядах и разговорах об исполнителях в первом отделении вечера. Кто с кем спит, кто с кем и почему разошёлся, кто нынче прима и под кем… Всюду — жизнь!
Первое отделение прошло для меня пресно. А во втором немец меня расшевелил. Вышел с оголённой грудью, в каких-то лохмотьях, босиком, а пол-то на сцене мне не внушал доверия чистотой. Носился по сцене, как бешеный, даже по задней стенке сцены пробежал, оставив на белой поверхности грязные отпечатки босых ног. А в финале своего монобалета рухнул спиной на край сцены так опасно, что старушки на дополнительных рядах шарахнулись от него в стороны, едва не устроив давку. Но всё было рассчитано точно: только голова и плечи свисали с края сцены. Исполнитель полежал немного, не открывая глаз и плавно выходя из образа, старушки успели занять свои места, а я — разглядеть крупные капли пота на груди немца и потёки по гриму лица. Работа - трудная, не поспоришь. И я не жалел ладоней, когда артист встал перед публикой на поклоны. Молодец! Хотя… Не принято у нас по стенкам бегать. Эти грязные следы его ног на стенке нашей главной филармонии меня немного покоробили. Но это уже вопрос к уборщицам учреждения, а не к Грегору Зейферту.
Вернулся в гарнизон поездом. Поезд был Закавказской железной дороги, оформление вагонов - с восточным пошибом, грязноватый, пыльный, с неистребимым запахом каких-то специй. Пёстрая публика: молодёжь едет отдыхать на юг, кавказские торгаши возвращаются с прибылью домой, пенсионеры везут в деревню детей на каникулы. Всё, как с прежние мирные советские времена. Только разговоры на новые темы: куда движется Советский Союз, что будет с Закавказьем. То здесь, то там вспыхивают споры о новой жизни Грузии, провозгласившей суверенитет и избравшей Гамсахурдию своим президентом. Торгаши из молодых уверены, что свободная республика богато заживёт, сбывая свои цитрусы и хурму северным соседям. Кто-то возражает, что Россию апельсинами завалит Греция, вон у неё избыток был, так они баржи затопили в море, чтобы цену на апельсины не уронить. Да они — невкусные, на химии выращены, а у нас всё - естественное, без отравы. Это горячится молодёжь, а старшее поколение старается больше молчать. И чем ближе к Грузии, тем меньше разговоров про Закавказье — слишком много национальных дрязг развели и в самой Грузии, как бы не нарваться на грубость.
Пока шёл по гарнизону встретился со знакомым лётчиком, коротко расспросил про обстановку и про Резо. Оказалось, что дивизия пошла на попятную под давлением полковой партийной организации и разрешила лётчику-грузину №9 летать, но — после сдачи зачётов управлению дивизии. Теперь ход за Резо. Ну и славно!