Из моей беседы с актрисой (видео – внизу):
Вам нравится петь? Я видел несколько ваших творческих встреч… Создаётся впечатление, что, если бы у была возможность, вы бы лучше здесь сидели с гитарой, чем отвечали на вопросы.
- Ну, вообще я люблю… Я не знаю, честно говоря, как сказать… Такой момент для меня всегда, опять же, скользкий… Как только я пришла в школу-студию МХАТ, я поняла, что я петь не умею, и лучше бы мне не петь. У меня за всё были "десятки", кроме вокала. За вокал у меня была "девятка".
Для меня это было неожиданностью, потому что я какие-то конкурсы авторской песни выигрывала, а тут как-то мне говорят, что я не умею петь. Я прямо растерялась, честно говоря. А так я пела всё время и везде. В детстве я пела в трамвае, я пела в метро, причём, знаете, громко… Вагон, он же разгоняется в какой-то момент, и я пела громче всего, свободней всего… Я тогда занималась художественной гимнастикой, и бабушка меня частенько возила в трамвае… И это вот всё - колёса стучат, я пою, а бабушка говорит: "Не пой, на тебя смотрят люди! Не пой!" И она отсаживалась от меня, представляете? (Смеётся)
Ну, я не знаю, почему, но мне это очень нравилось… Причём у меня не было ощущения, что на меня все смотрят, особенно когда громко шумит транспорт, меня уж точно, скорее всего, никто не слышит, и я прямо вот пела во всё своё горло. И потом, конечно, как-то вот, одно за другое, с гитарой, и, честно говоря, мои первые выходы на сцену были просто чудовищные, потому что я так волновалась, что у меня пересыхало всё во рту, и я могла недопеть до конца песню, и Дима - педагог мой, страшно расстраивался, потому что он знал, что я могу, но на сцене не получалось. Вот уже мы выходим в конкурс, и я прямо всё это позорно проваливаю.
И я, честно говоря, не помню, с какого момента… Наверно, постепенно я, как сказать, пришла в большой такой, интересный коллектив творческий, в отряд "Надежда", и там быть, вот, как сказать, "и чтец, и жнец, и на дуде игрец", было нормой. Мы пели, танцевали, играли какие-то сценки, читали стихи… То есть, это не какой-то театральный кружок, а это коллектив, очень разносторонний, возникший когда-то из пионерского штаба. И мы давали иногда по три концерта в день, в воинских частях каких-то, в овощехранилищах, в домах престарелых, вот просто везде, где угодно. И, видимо, постепенно вот этот страх перед сценой, он прошёл сам собой, потому что некогда было думать, некогда было бояться, нужно было спеть и переодеться на следующий номер. Я помню, в какой-то воинской части я сделала какое-то "па" ногой, и у меня порвались брюки, и я как-то пыталась уйти так, чтобы не испортить номер. И как-то, в общем, постепенно, этот страх, он куда-то ушёл незаметно.
Вот этот самый отряд "Надежда"… Вы когда рассказывали как-то про него, употребляли слово "разновозрастной". Что это значит?
- Ну, в пионерских лагерях обычно делят отряды по возрасту. А здесь нарочно сделано так, что всегда всё перемешано.
Ну, какая амплитуда, какая там максимальная разница была?
- Вы знаете, опять же, официально это с 11-ти лет до выпускника школы.
Но иногда получалось, что и младше были детки. Ну, то есть, вот эти семь лет - всё-таки такая приличная разница, с 10-ти до 17-ти лет.
Ты можешь быть командиром звена, это даёт уже какую-то другую ответственность, другую уверенность, когда с тобой на равных взрослые ребята, которые тебя поддерживают, помогают там, где они сильны, и в то же время они тебя слышат, а не воспринимают, как вот, малявку. Позиция, что ты никогда не воспринимаешь себя ребёнком, ты всё время в концерте, в каком-то общем деле, в каком-то "хулиганстве", в каком-то вот… Ты всё время чувствуешь свою важность и нужность. И мне кажется, поэтому практически все наши ребята достигают в разных профессиях очень больших высот. Вот, собственно, этой весной было 60 лет отряду. То есть, представляете, я даже боюсь сосчитать, сколько прошло уже поколений людей.
А у вашей дочери есть опыт подобного взаимодействия, в такой какой-то организации творческой?
- Нет. Это её решение. Ну, с одной стороны, я думаю так, что у нас какой-то случился неудачный опыт, я на её детском этапе, отвезла в лагерь, который ей категорически не понравился, и она с той поры как-то косо смотрит в эту сторону. При том, что она знает всех моих педагогов, она знает суть отряда. Мне кажется, что, скорее даже потому, что она "Львица" [по гороскопу], а "Львы" - они такие… ну, не просто лидеры, они немножко одиночки, что ли. Ей очень сложно быть не то чтобы быть в коллективе, а быть немножко в какой-то системе, в рамках. Всё-таки, большое количество детей предполагает определённые правила, определённый порядок. А она очень любит быть, немножко вне рамок, вне границ. Она не захотела пойти в отряд, при том, что мы как-то ездили туда, какие-то встречи, она знает всех моих педагогов, она знает всю "внутренность" мою штабную, многих друзей моих знает. Но сама она не захотела участвовать. Она идёт как-то своим особняком, своим путём.
Когда она, по вашему мнению, для себя поняла, что мама у неё - актриса, "звезда"?
- Не знаю. У нас как-то это никогда, вот, наверное, в такой степени не обсуждалось. Она понимает, что мама - "звезда". (Смеётся)
Не знаю, у нас было до смешного, когда какие-то первые её были впечатления, когда она меня видела в телевизоре, она говорила: "О, мама! Сейчас меня покажут!"
Всё время было ощущение, что снимают нашу жизнь. Когда-то она страшно переживала, когда смотрела картину, в которой мы снимались с Юлией Рутберг и с Машей Ароновой. И там у моей героини забирают шубу. И она поверила, что там моя шуба, хотя она в жизни её не видела. Она прямо расплакалась: "У мамы отобрали шубу!" И она ненавидела эту большую тётю, которая забрала эту шубу.
Наверно, я спрошу у неё сегодня, когда же случился этот момент. Ну, просто я всегда очень просто и легко отношусь к этому, я не считаю себя какой-то там "звездой" и знаменитостью. И как-то всегда, мне кажется, со всеми удаётся найти этот баланс. Однажды, может быть, в школе, чья-то мама спросила у неё: "Как же так, почему ты учишься в обычной школе?" А Олеся даже не поняла вопроса: "В смысле? А в какой я должна учиться школе?" - Она: "Но у тебя же мама - "звезда"!" - Дочь: "Ну и что?" И мне вот это очень нравится. Ну, как бы…
Я знаю многих людей из вашего цеха, которые считают должным как раз детей отдавать, ну, условно, как они сами говорят, в элитарные учебные заведения, где есть возможность приобрести связи и вот это самое ощущение причастности к элитам.
- Ну, я исходила всегда, в любом выборе, из того, чтобы мне и ей, в данном случае, раз это касается ребёнка, ей было хорошо. Конечно, пока мы там ходили по разным кружкам, я, сидела и слушала разных мам, потому что мамы всегда рассказывают, где чего… Первая, куда мы зашли, это была прогимназия. Я говорю: "Давай просто зайдём! Вот, понравится - ну, узнаем, как туда попасть". И мы зашли, и нам просто вот визуально так понравилось, и мы в результате… Олеся туда сдала, как бы, на общих правах, экзамен, и директор этой школы оказалась вообще уникальная женщина, которая отчасти даже имеет отношение к профессии, у неё мама - сценарист. И она, конечно, меня узнала, виду сразу не подала, но потом она, когда говорит: "Я вам так благодарна, что вы не воспользовались никакими связями, никакими моментами, никакими давлениями, что ваш ребёнок пришёл и просто поступил". И в общем, мы с той поры очень дружим… Это и сама по себе человек уникальный, и школа, действительно, очень красивая. Вы представляете, на каждом этаже цветы, диванчики, там сделаны какие-то такие инсталляции, тут фонтанчик, тут какая-то труба, как будто бы водосточная, а на ней ворона сидит. В этой школе есть оргАн маленький, там проходят балы, то есть, это директор создала вот такой уютный мир, что вот мы зашли когда, мы увидели такое вот при входе, напротив входа - лестница, а по обеим сторонам стоят чугунные лавочки белые. И мы так: "О, как красиво!" И там всегда она встречает сама этих детей каждое утро, знает всех по именам. Это только была начальная школа, 4 класса. Но это создаёт какой-то, знаете… Это просто обычная школа. Я счастлива, что мы туда попали. Просто зашли…