Берёза внезапно кинулась под колёса, и Мишенька резко нажал на педаль тормоза.
Иннокентий Олегыч громко сказал: "А, бл..." и верхней частью своего телосложения вдруг оказался за пределами лобового стекла.
И пока за шиворот сыпались осколки, он судорожно пытался вспомнить, почему всё-таки не пристегнулся.
Ну да...Мишенька! Это Мишенька, садясь за руль, объявил, что тормоза придумали трусы, а пристёгиваются только лошары.
Лошарой Иннокентий быть не захотел, из-за чего и испытывал сейчас грустные последствия неожиданного коннекта с российским пейзажем. Практически сразу напомнил о себе застарелый шейный остеохондроз, а лоб Иннокентия Олегыча резко утратил сократовскую покатость и сейчас наливался грандиозным шишаком классического лилового оттенка.
Мишеньке долететь до лобового стекла помешал руль, за который зацепилась его изобильная фигура. Зато ошалелая Мишенькина физиономия была теперь раскрашена гораздо богаче чем у Иннокентия Олегыча. Весь в кровавых разводах и с утерянным фокусом во взгляде Мишенька вполне мог пробоваться на роль графа Дракулы.
А всё началось с того, что супруга Иннокентия Олегыча отбыла со своей лучшей подругой, супругой Мишеньки, поправлять здоровье в славный город Кисловодск.
И-и-и-и... две ветхозаветные лысины вскружил шальной ветер свободы.
Флаер, обнаруженный в почтовом ящике, обещал адреналиновый отдых для настоящих мужчин, драйв от охоты в дебрях тайги, рыбалку на выживание с перочинным ножом и егерем, а ещё гостинцы из дичи и памятные трофеи. Внизу флаера была картинка с бородатым мужиком в резиновых сапогах до подмышек и патронташем крест-накрест как у революционного матроса. У ног мужика лежал поверженный медведь.
"Стоимость тура рассчитывается индивидуально," — было написано на флаере. И пока Мишенька набирал на телефоне номер, напечатанный в углу листовки, Иннокентий Олегыч доставал из валенка на антресолях свою заначку от новогодней премии. У Мишеньки в ящике с инструментами тоже было кое-что, убережённое от бдительного ока супруги. Поездка на охотничью базу "Кордон "Акелла" обещала стать незабываемой.
На трансфере к месту основных брутальных утех решили немного сэкономить и до деревни Плюевка поехали на Мишенькином авто. Там их должен был подхватить катер и увезти в бескрайнюю тайгу к диким зверям и непуганным рыбам.
И вот... на подступах к Плюевке дорогу внезапно перебежала берёза...
Естественно, никаких подушек безопасности в автомобиле не было и в помине. Лет машине было немногим меньше чем самому Мишеньке. Старый Москвич, доставшийся ему от почившего тестя, основную часть времени дремал в гараже и лишь по выходным, не торопясь, с легким тремором в двигателе, вывозил на дачу Мишеньку и его супругу.
И сейчас Мишенька с удивлением разглядывал берёзовый ствол в объятиях помятого капота. "А ведь Софочке это может не понравиться," — впервые подумал Мишенька о возможных последствиях своего разнузданного уик-энда.
Иннокентий Олегыч не думал ничего. Половиной себя он всё ещё лежал на капоте и тщетно пытался поправить съехавшие на подбородок очки.
На помощь застрявшему за рулём Мишеньке и пригревшемуся на помятом капоте Иннокентию пришёл тракторист Николай Гаврилович. В ближайших кустах он как раз катал на своём тракторе продавщицу Татьяну Семёновну. Татьяна Семёновна охала и путалась в одежде, но как могла помогала Николаю Гавриловичу.
Пока автомобиль вызволяли из берёзового плена и буксировали на подворье Николая Гавриловича, в Мишенькином кармане проснулся мобильный телефон. Звонили с "Кордона".
Катер, который должен был умчать двух траченных молью потенциальных зверобоев в таёжное никуда, неожиданно сломался. "Нам очень, очень... ну о-о-очень жаль, — страдал в трубку менеджер, — Но если вы подождёте до утра..."
"Э-э-э-э-э-э?.." — обратился Мишенька к Николаю Гавриловичу по поводу ночлега и сделал трогательное лицо.
— Да без бэ!.. — раздвинул меха души тракторист, — Только, знаете, мужики! У меня тут ещё одно дело... — И Николай Гаврилович выразительно посмотрел на покрасневшую продавщицу Татьяну Семёновну и приобнял её за где-то пониже спины.
Мишенька с Иннокентием понимающе закивали.
Бывший сельский клуб, а ныне дискобар "Версаль", в котором было решено скоротать вечер, пока Николай Гаврилович катает на своём тракторе продавщицу, встретил старперцев хлипкими стульчиками, склизкими столиками и практически полным аншлагом. Местные жители вкупе с проезжавшими мимо Плюевки дальнобоями отмечали пятницу под пиво и сигареты.
Столик нашли с трудом. Во-первых, потому что видимость в зале была нулевая. А во-вторых, Мишеньку наповал сразило декольте за барной стойкой. Оно крайне выгодно выделялось на фоне обветшалых стен с эскизными ругательствами.
Зацепившись ногой за дыру в линолеуме, прошорканную очевидно такими же потрясёнными бедолагами, Мишенька застыл возле кассы и тщетно пытался заказать пива, но лишь восторженно блеял что-то невнятное.
Стоя рядом, Иннокентий Олегыч тщательно поправлял вспотевшие очки, ибо тоже потрясён был не меньше. Но в отличие от Мишеньки ему удалось взять себя в руки и даже прошептать другу на ухо что-то про то, что Софочка его наверняка не одобрит.
Услышав про Софочку, Мишенька вздрогнул и смог, наконец, обрести контакт с реальностью.
Но пока ждали Николая Гавриловича пиво заказывали трижды. На четвёртый раз кобелирующий Мишенька пошёл, что говорится, вразнос и осмелился задеть своей ладонью пальцы обладательницы декольте, подававшей четвёртое пиво. От избытка чувств у Мишеньки вспотела лысина и начали стрелять пуговицы на рубашке.
Фраза: "Ты чо с-с...ка, бабу мою клеишь?!" раздалась одновременно с трёх столиков.
И к тому моменту, когда в "Версаль" прибыл тракторист Николай Гаврилович, Мишенькин лимит общения с посетителями заведения был исчерпан. Он пребывал в полной отключке от окружающей действительности, а фельдшерица Ниночка профессионально накладывала ему повязку-шапочку.
Иннокентий Олегыч, декорированный поверх лица лейкопластырем, ползал среди перевёрнутых интерьеров опустевшего "Версаля" в поисках очков. А участковый Пестерев проводил профилактическую беседу с навзрыд рыдающей барменшей.
Протокольные мероприятия длились недолго. Фельдшерица Ниночка взялась проводить до дома зарёванное декольте и с сомнением покосилась на всё ещё не идущего на контакт Мишеньку. Мишенька был крупным мужчиной и ремень носил не для того, чтоб брюки не падали, а для того, чтоб застёжка не лопнула.
Но Николай Гаврилович заверил её, что всё будет в порядке. После чего вынул из-под стола Иннокентия Олегыча, и при деятельной поддержке участкового мужчины кое-как потащили Мишеньку на обещанный ночлег. С собой из бара они прихватили четыре "беленьких" для снятия стресса и, по настоянию Иннокентия Олегыча, несколько штук китайской лапши "на завтра". Иннокентий знал толк в изумительности похмельного утра.
Стресс начали снимать сразу по прибытии. Мишенька очнулся, когда откупоривали вторую. Он аккуратно поправил съехавшую на бок повязку-шапочку, и энергично присоединился к коллективу.
На невыветрившееся пиво "беленькая" легла как родная. Через полчаса Мишенька уже звонил на "Кордон "Акелла" и за нарушение договора грозился затаскать всех по судам. Заспанный менеджер что-то мямлил в ответ, но косого в дюнделя свирепого Мишеньку уже было не остановить.
Тракторист и участковый сидели напротив, поддерживая друг друга плечом к плечу, зачарованно слушали Мишенькин монолог и одобрительно кивали. Иннокентий Олегыч тоже пытался разглядеть друга сквозь алкогольный туман и напряжённо выпучивал свои близорукие глаза. Но голова Иннокентия всё время соскальзывала с кренящегося на бок кулака, отчего он постоянно терял связь с действительностью.
Утро наступило быстро. Мстительный менеджер с "Кордона "Акелла" в 7:30 позвонил напомнить клиентам о внесённой два дня назад предоплате.
Где-то в районе то ли печени, то ли желудка гнусно квакнула потревоженная жаба. Закопошились в облаках похмельного разума остатки здравого смысла. И через полчаса Мишенька и Иннокентий Олегыч уже прогуливались на Плюевском причале в ожидании катера.
Катером оказалась старая "Казанка", рождённая примерно в те же годы, что и Мишенькин автомобиль, томящийся сейчас в ожидании хозяина на подворье у тракториста Николая Гавриловича. Приняв на борт внушительного Мишеньку, "Казанка" слегка просела, но выдержала.
— Я ваш егерь, садитесь, — буркнул мужик в телогрейке и стрельнул в воду недокуренным бычком.
И Иннокентий Олегыч осторожно шагнул на борт всед за Мишенькой.
"Кордон "Акелла", обещавший "драйв от охоты и адреналиновый отдых для настоящих мужчин", состоял из нескольких обшарпанных вагончиков, упрятанных в лесу, большого костровища на широкой солнечной поляне и туалета типа "скворечник" с крючком из алюминиевой проволоки на покосившейся двери.
Вокруг стояла абсолютная тишь.
— Наверное, все уже в тайге, — предположил Иннокентий Олегыч, и Мишенька в ответ согласно закивал.
Егерь привязал лодку к пеньку на берегу, бесстрастно взглянул на Мишенькину повязку-шапочку, изучил схему обклейки Иннокентия пластырем, и объявил, что у поварихи есть рассол.
— Давайте быстрее, а я пока буду загонять вам кабана, — хмуро добавил он и скрылся за ближайшими соснами.
Вернулся он, когда Мишенька и Иннокентий получали в вагончике с надписью "одменистрация" заявленное в договоре снаряжение: два армейских рюкзака, один спальник на двоих и по банке тушёнки.
— А как же ружьё? Нам же полагается ружьё? И почему спальник один? — заикаясь, вопрошал Мишенька в то время, как Иннокентий Олегыч, щурясь, пытался разглядеть на тушёнке дату выпуска.
— Спальник двухместный, — терпеливо пояснял менеджер, — А на ружьё полагается лицензия. Она у егеря. Он будет давать вам пострелять, когда на горизонте появятся дикие звери. И не задерживайте очередь! — рассердился менеджер и топнул ногой.
Мишенька с Иннокентием немедленно застыдились и суетливо выскочили наружу. "Кордон "Акелла" безмолствовал. Лишь прикреплённый егерь, дымя сигаретой, безучастно подпирал сосну напротив. У ног его сидел здоровенный рыжий котяра и кусал себя за подмышку.
— Ну что, двинули? — спросил егерь и сплюнул в траву.
Мишенька с Иннокентием подхватили рюкзаки и выстроились в колонну по одному.
Бодрость шага они утратили довольно быстро. Сказывались возраст и день, проведённый накануне в не совсем здоровой обстановке. Где-то на пятом километре их боевого марша Мишенька уже очень сильно запыхался и рискнул поинтересоваться, где же обещанный кабан.
— Ушёл, — лаконично ответил егерь и продолжил движение.
Ещё километра через три споткнулся и громко упал Иннокентий Олегыч. Мишенька обеспокоился здоровьем друга и издал вопль протеста.
— Тише, кабанов распугаете, — подал голос егерь и добавил: — Ладно, пусть привал будет.
Охотники за кабанами воодушевились.
— Ты костёр, а ты за водой, я в дозоре, — распределил нагрузку егерь, лёг под кустом и достал из кармана фляжку.
И Мишенька с Иннокентием Олегычем приступили к организации лагерного быта...
Неделю спустя на перроне железнодорожного вокзала стояли двое. Голову одного из них украшала уже слегка испачканная повязка-шапочка. Зато левая нога была закатана в свеженький гипс. Одной рукой мужчина опирался на костыль, а другой поддерживал друга, на шее которого красовался жёсткий ортез. Правая рука второго мужчины тоже была в гипсе и живописно поддерживалась белоснежной перевязью.
Поезд из Кисловодска только что объявили.
— Главное, не говори Софочке про машину. Она ведь нам пока не понадобится... — напомнил товарищу Мишенька.
— Да! — согласился Иннокентий Олегыч. — А ты молчи, что я подстрелил егеря.
— Да ведь не насмерть же! Подумаешь, штаны продырявил! — возмутился Мишенька. — И потом,.. он же сам кричал: "Стреляй!"
— Ну, не совсем штаны... Вернее не только штаны... Как-никак двенадцать дробинок... — хмыкнул Иннокентий и мечтательно добавил: — Зато как отдохнули, а?!!
И Мишенька радостно закивал...
© Окунева Ирина
Друзья! Как обычно, приглашаю на мой канал. Я пишу рассказы про всякое разное и лёгкие заметки про себя и свою жизнь. Здесь пост-знакомство. Добро пожаловать!
#Рассказ #Путешествие #История из жизни #Психология жизни #Пенсионеры #Юмор и развлечения #юмор #Семейная психология #Приключения
#ирины рассказы про все