Текст: Вероника ТУТЕНКО
Если кто-то говорит, что дождь испортил ему путешествие, это означает лишь то, что этот кто-то забыл зонт, а дождь был слишком холодным. В иных случаях дожди созданы украшать путешествия разноцветными зонтами. Ведь улицы в разноцветных зонтах и улицы без них это, в сущности, разные улицы.
Если хотите узнать себя получше, отправляйтесь в путешествие в одиночку - вы откроете себя как прекрасного попутчика и великолепного гида.
Я приехала в Казань за вдохновением и разгадкой. Казань подарила мне впечатления и дождь, отражения фар и витрин. И новые загадки... и новые крылья на выбор — железных драконов и любопытных птиц.
«Крылья» — так называется хостел, где я остановилась на эти несколько дней.
КАК КАЗАНСКИХ КОТОВ ПРИЗВАЛИ В ЛЕЙБ-ГВАРДИЮ
Прежде мне доводилось ночевать в хостеле только раз — в Питере во время командировки. Ночка была не из приятных — на моем матрасе кого-то не то зарезали, не то лишили девственности — он был в кровавых пятнах. А над люком, не закрывающимся сверху, мне подмигивало звездами суровое питерское небо, излившееся на меня дождем. Поэтому наутро я проснулась от звонка капель, ударявшихся о жесть. Добрая коллега держала надо мной какой-то таз, возможно, не единожды служивший зонтом.
В «Крыльях» мне повезло гораздо больше. В двухместном семейном номере, который мне настойчиво выдавала система накануне отъезда, все было чинно-благородно.
Номер был последним, и я торопливо набрала номер хостела. Услышав заверения администратора, что он практически напротив Александровского Пассажа, я немедленно сделала выбор в пользу «Крыльев». На свидание с Пассажем я собиралась давно. В этом здании жили мои предки.
Как оказалось, Пассаж находится не совсем напротив хостела. Нужно сначала дойти до Баумана, и от Кота Казанского свернуть к старинному собору Петра и Павла. А по пути я услышала обрывки рассказа экскурсовода у памятника котяре о том, что за кот такой казанский, удостоившийся отдельного монумента.
Дело, в общем, было так... В 1745 году в императорском дворце в Петербурге развелось столько мышей, что государыня велела доставить ей тридцать отборных казанских котов. А когда с грызунами было покончено, котофеев зачислили в лейб-гвардию.
… Заселение в 12.00, на часах 11.32, и дождь с холодным ветром. Чтобы согреться немного и скоротать время, я нырнула в открывшуюся дверь вслед за двумя женщинами.
Дверь вела в кассу театра.
- Что у вас есть на сегодня? - спросила я у кассира.
- Зощенко «Горько!». Один последний билет.
- Один последний значит для меня, - не раздумывала я.
Актеры тетра имени Василия Качалова погрузили в ту эпоху, где моя прабабушка донашивала ставшие вдруг неуместными кринолины. Вечер после спектакля – самое время для встречи с прошлым.
Как ни странно, прохожие только пожимали плечами — только с десятого, наверное, раза, подсказали, куда идти.
Видимо, доброжелательная дама в годах оказалась жительницей Казани.
-С Пассажем ничего нет, он не разрекламирован, - сказали мне позже в сувенирной лавке, одной из многих на Баумана. Зато казанских котов внутри целое полчище.
Даже в хостеле на стенах топорщили усы и оставляли следы лап черные коты, и, точно знаю, здесь это к счастью.
Коты-то отборные, казанские.
За стенкой соседи выяснили, кто кого больше любит.
«Сделай музыку погромче, и не будет необходимости подслушивать чужие тайны», - посоветовал внутренний голос.
На другой вечер на кухне с высокими стульями, больше похожей на бар, я наткнулась взглядом на надпись в рамочке на столе, напоминавшей о ценности каждого дня:
-Мы рождаемся за день. За день умираем. И за день можем измениться. И за день можем влюбиться. Всего за один день может произойти что угодно (Гейл Форман, «Всего один день»).
В этот день я не умерла и не влюбилась и даже не изменилась особенно, и не нашла разгадку, хоть была к ней близка. И все же этот день был особенным...
«Будете в Казани, заходите к нам в издательство», - пригласил когда-то редактор известного журнала, где был напечатан отрывок из моего романа о моих казанских предках «Дар кариатид».
Рецепшн большого здания «Татмедиа» со стеклянными дверями украшают две ухоженные брюнетки.
Предъявив им билет союза журналистов с позолотой на обложке, я поднялась на восьмой этаж.
За то время, что я собиралась приехать в Казань, редактор сменился.
Пригласивший меня в редакцию журналист работал теперь из дома, а я мысленно благодарила его за возможность погрузится в атмосферу ведущего издательства Татарстана с его парадно-призывными стендами печатных новинок, кипами свежевышедших изданий по углам.
Внизу, в магазине издательства, я купила в дорогу «Идел- Идель» и «Чаян» и несколько газет.
И на другой день отчаянно жалела по дороге в Мэрий Эл, что не купила книгу о старой Казани с репродукциями картин.
В дорожной сумке не осталось места, а книга показалась мне тяжелой и толстой.
К счастью, оказалось, она есть в Интернет-магазине. И в магазин с подмигивающей вывеской «Художник» я тоже зайти не успела…
В общем, причин для возвращения было предостаточно – чем не веский повод расслабиться и насладиться вечером близ Пассажа, который притягивал меня снова и снова.
И вот уже раскрыт молчаливый сговор витрин и фонарей. Как будто толща времен разверзлась вдруг передо мной, обнажая самую суть.
- Гречишного не осталось, но есть масала, - бросила рассеянный взгляд на полки позади себя блондинка в пекарне-кондитерской на углу Пассажа.
Дождь как будто стирал грани между прошлым и будущим.
Ночью города показывают свою истинную сущность отбрасывают предрассудки и условности, и ты можешь пощупать взглядом пульс разноцветных улиц.
Фонари вступали в сговор с витринами, и в этой наполненной отраженным светом акварельной размытости, казалось, вот-вот послышится стук колес экипажа, откроется стеклянная дверь, и в нее войдет моя юная прабабушка и, может быть, даже не узнает меня.
Интересуюсь, что было раньше на этом месте, где кирпичные стены «под старину» напоминают о прадеде Степане, работавшем швейцаром в «Аркадии», о прабабушке Наталье, его жене. После революции она продолжала носить кринолины, которые в лихие времена отнесла на базар вместе с венскими стульями.
Молоденькая продавец пекарни-кондтерской The Eclair пожимает плечами, а я заказываю еще венского печенья и наливаю из керамического чайничка еще чашечку масала.
Интересно, кем была Наталья? И мне начинает казаться, что моя прабабушка это я и есть, и значит, все ответы во мне самой.
Днем одна доброжелательная прохожая в ответ на мой вопрос, как пройти к филиалу Эрмитажа, вдруг посоветовала мне побывать в соборе Петра и Павла, которому уже триста лет.
И сейчас за чашкой настоявшегося чая меня осенило, ведь скорее всего именно в этом старинном храме венчались мои прадед и прабабушка, здесь же крестили мою бабушку Нину и ее братьев Сергея и Анатолия.
Пассаж находится совсем рядом с величественным собором в голубых тонах с орнаментом, чем-то похожим на марокканский.
Каждая каменная ступень, ведущая ввысь к Храму, приближает к Истине... Возможно, в архиве величественного голубого здания даже сохранились какие-то записи о моих предках, но выяснить, так ли это, не хватило немного времени.
Главная дверь Храма была уже закрыта.
Я так и не разгадала загадку, но узнала в этот вечер кое-что интересное о прошлом Казани. В здании недалеко от Храма старая чугунная лестница, увешанная разноцветными побрякушками, вела в дверь, в которую мне захотелось войти еще раньше, чем я узнала, что находится за ней.
ЕЩЕ ОДИН ПОВОД ВЕРНУТЬСЯ В КАЗАНЬ
За дверью уютно разместилась семейная гончарная мастерская.
«Мастер-классы» - любезно подсказала вывеска причину для визита.
Посетителями их гораздо чаще являются дети, чем взрослые, но мне, как правило, плевать на подобные негласные предписания.
На позднем мастер-классе, кроме меня, впрочем, никого не было, и за лепкой Казанского кота мастер Алия Камалиева рассказала мне, что давно, в советское время в этом здании находилось ателье.
Глина создана для того, чтобы стать со временем чем-то иным. Может быть, вазой. Или ежиком, который, сопя, тащит яблоко на колючей своей спине. Я решила, пусть на свете станет больше одним казанским керамическим котом.
Потом пожалела, что сделала не яблоко. Впрочем, яблоко сделать проще. На основе все того же шара, но меньше деталей.
А кот получится очень мил — с растопыренными ушами и носом-картошкой.
Я попросила покрыть кота светло-серой глазурью, а нос сделать розовым, как у моего Фильки. А яблоко... Что ж, есть еще один веский повод вернуться в Казань…