"Есть аул вблизи Казани, по названию Кырлай.
Даже куры в том Кырлае петь умеют… Дивный край!..."
Габдулла Тукай, сказка "Шурале"
Выбор печи в качестве объекта исследования был обусловлен тем, что она играет знаковую роль во внутреннем пространстве дома. В печи готовят пищу, корм скоту, пекут хлеб, ее используют в качестве источника тепла и света, на ней или возле нее спят, здесь проводят время старики и дети, сушат продукты и одежду. Многофункциональность, присущая печи, определяет ее место в фольклорной модели мира татар и обуславливает ее национальную специфику. Она играет особую роль во внутреннем пространстве дома, совмещая в себе символику границы и центра. Как источник пищи и огня печь воплощает идею полноты и благополучия дома, как выход в иной мир осуществляет связь с «тем светом».
Печь фигурирует во многих жанрах фольклора татар и осмысляется как живое существо, соотносимое с человеческим телом. В загадках печь ассоциируется с женщиной. «Асылбикә асыл кия, / Күлмәге җиргә тия»; «Ак тутамның авызы зур булса да, аш ашый алмый»; «Ызба уртасына калын бикә утырган, / Эченә кара сүзләр тутырган». Характер символического осмысления печи был во многом предопределен тем, что поддержание домашнего огня и приготовление пищи являлись специфически женскими занятиями. Хозяйка чистила печь, заглядывала в ее жерло, а значит, по представлениям татар, могла общаться с духом-хозяином, которого называли «йорт иясе». Ей в первую очередь он подавал знаки, она должна была позаботиться о том, чтобы “йорт иясе” перебрался в новый дом при переезде.
Обряд отделения от старого дома в традиции татар Заказанья до сих пор предполагает приглашение духа-хозяина и совершается в доме или во дворе: «дүрт почмакны да әйләнеп, йорт иясен чакырам, кулыма табагач тотам (надо ведь четыре угла обойти и пригласить хозяина дома с кочергой в руках)», «йорт иясен капка төбендә чакырабыз инде (зовем хозяина дома у ворот)»,«себерке тотып, йортның почмакларын әйләнеп чыгам (обхожу углы дома с метлой в руках)». Во время перехода актуализируется часть пространства, осмысляемая в качестве локуса «йорт иясе». Иногда достаточно лишь вербальной магии для получения желаемого результата. Поэтому в одних случаях предполагается, что после приглашения он сам перейдет в новое жилище, в других же «йорт иясе» переносят. Его эманацией служит огонь из домашнего очага (угли), которые выгребают из печи, истопленной напоследок, кочерга, ухват, сито, веник. Если дух-хозяин идет «своим ходом», то хозяева в меру своих сил стараются стимулировать его скорое и благополучное вселение в новое жилище. В ожидании «йорт иясе» возможно несколько вариантов действий.
В д. Улля Высокогорского района кашу, сваренную в старом доме, помещают в 4 угла подпола, выходят на улицу и, обратившись на юг, зовут хозяина на новоселье. В д. Б. Битаман того же района хозяйка садится у двери в подпол, рассыпает зерно и читает молитву. Таким образом, в данном случае актуализируется формула приглашения с помощью ритуальной еды.
Если же «йорт иясе» переносят, то хозяин или хозяйка вносят его различные атрибуты в новый дом и поселяют «йорт иясе» в том локусе, из которого мифический хозяин был взят в старой избе. «Барып җиткәч, әйдә кер, бергә яшик, дип, табагачны пич алдына куясың» (Когда дойдешь, произнеся, «заходи, будем вместе жить», ставишь кочергу около печи). «Өйгә кергәч, себеркене баз авызы кырыена куям» (Когда вхожу в дом, ставлю метлу рядом с крышкой подпола). «Табагачка атланып килеп керәм дә, әйдә өй иясе өйгә кер, әйдә өй иясе түрдән бул дип, ишекне ачып кертәбез. Табагачны пичкә сөйим инде» (Вхожу в дом, сидя на кочерге, и открыв дверь, приглашаю хозяина со словами «хозяин заходи в дом». Кочергу ставлю около печи).
Так посредством совмещения соответствующих координат того или иного сакрального пространства осуществляется преемственность связи нового жилища с «родовым гнездом». После размещения культурных символов в необходимых локусах наступает последний этап обрядов включения для закрепления духа-покровителя, а именно совместная трапеза. «Өйгә күчкән көнне нигез боткасы пешереп ашыйбыз» (В день переселения варим кашу нового очага), «Тары боткасы пешереп, йөрт иясенә аерым кашык, аерым тәлинкә, чәй куябыз» (Варим пшенную кашу, съедаем ее только с членами семьи, а также ставим отдельную ложку и тарелку с кашей для хозяина). Это только единичные примеры коллективного угощения. Особо следует остановиться на обряде перенесения каши из старого дома в новый, что символизирует преемственность между старым и новым очагом. Эта каша съедается всеми членами семьи, молча, и на стол обязательно ставятся столовые приборы для «йорт иясе». В коллективном угощении задействованы только члены семьи, что глубоко символично, так как здесь моделируется образ жизни семьи в этом доме. Во время трапезы как бы осуществляется разделение перенесенной доли на всех членов семьи, при этом особой символикой наделяется печь, осуществляющая непрерывность связи между старым и новым.
Значение центра дома и связь с духом-хозяином актуализируется и в обрядах, связанных с первым выгоном скота. В день первого выгона выполняется ряд обрядовых действий, направленных на закрепление связи скота с домашним пространством. Хозяйка кладет в отдельную посуду хлеб и воду, предназначенную для домашнего скота, и обносит ее вокруг печи три раза, после чего воду дает корове, а хлеб овцам. В некоторых местах практикуется кормление животного мукой с заслонки печи.
Символика печи как границы между двумя мирами приобретает особое значение в народной медицине и магии. У татар известен обряд перепекания ребенка, больного рахитом. Для этого больного ребенка сажают или кладут на хлебную лопату и трижды всовывают в теплую печь. Печь использовалась также в обряде имянаречения, который выполнялся для замены имени, если у ребенка появилась родинка. Во время исполнения обряда ребенка сажали у печи. Взрослый человек поднимался на крышу дому и через печную трубу трижды выкрикивал новое имя ребенка.
Магическое значение печи находит проявление и в обрядах ухода в дорогу. Дом оказывается в символической зоне отчуждения: из него в день отъезда никому ничего не дают, стараются ничего не выносить, не убирать со стола и даже не выметать сор. В Пестречинском районе РТ повсеместно распространен обычай занесения в дом нескольких поленьев после провода человека в дорогу, чтобы у ушедшего не прервался жизненный путь («озын гомерле булсын дип»). В погребальном обряде, где также актализируется символика ухода в путь, после смерти человека открывали заслонку, чтобы душа могла вылететь наружу, после похорон дотрагивались до печи и зажигали несколько лучин, сообщая таким образом, о смерти потустороннему миру (Зеленодольский р-он РТ) или заносили в дом несколько лучин, чтобы покойник не возвращался (Пестречинский район РТ). Вернувшись домой с похорон, вдове необходимо рассыпать пшено у себя дома, начиная от порога и заканчивая там же, остатки при этом высыпаются за порог. При этом женщина приговаривает такие слова: «Эзең булмасын, кайтып җөрмә монда, сиңа бернәрсә юк». («Чтобы следа твоего здесь не было, не возвращайся сюда, здесь для тебя ничего нет»). Такую же оберегающую функцию выполняет небольшая зажженная свеча, с которой хозяйка обходит дом, пока последняя не догорит, и выкидывает огарок за порог.
Таким образом, в традиционной культуре татар печь использовалась для обогрева жилища, для приготовления пищи, а также немалую роль играла в народной магии, верованиях, обрядах. Содержание семантики печи в культуре татар во многом определяется ее способностью превращения «чужого» в «свое», которая диктует не только правила обживания жилища, но и дает способ приема чужих людей в уже сложившееся сообщество. Несомненно, такая знаковая функция печи связана с тем, что она выступала вместилищем огня, являлась преемницей древнего очага, вокруг которого концентрировалась жизненная сила, обладающая целительной и объединяющей энергией.
Автор: Л.Х. Давлетшина
Источник: Республиканский центр развития традиционной культуры, Казань. «Мифологическая система татар Заказанья. Духи-хозяева домашнего пространства».