Глава 19 "осёл в колодце"
Поезд, никуда не сворачивая, довёз строптивую до Хабаровска и выплюнул на платформу. Дальше ехать она не могла, если не имела пропуска в закрытую зону Приморья. Мир сдвинулся, а когда? – она и не заметила.
В прежней стране можно было не беспокоиться не только о железнодорожных расписаниях и правилах (есть билет – доедешь куда нужно), но и о личной ответственности. Так здесь раньше жили девочки и мальчики всех возрастов и национальностей.
Сделав большие глаза и губки скобочкой девушка подошла к вокзальной справочной. Пытаясь сохранить утекающее неизвестно куда тепло советских отношений, спросила совета, как добраться в обход недоразумения. Сочувствующая дежурная по вокзалу о чём-то пошепталась с коллегой в синей куртке и молча вернула паспорт. Испуганный и тощий вид просительницы не стоил риска.
Ошеломлённая Алиса вышла на крыльцо, прямо по невзрачному газону добрела до какого-то бревна, опустилась на него и залилась слезами.
– Вот такие безудержные слёзы, наверное, являются частью женской программы, которая позволяет нам жить дольше мужчин, – усмехнулась Алиса, посмотрев на двух пожилых сеньор, тесно расположивших свои роскошные бюсты, кофейные чашки и трёхъярусную этажерку с кондитерскими деликатесами на круглом столике в углу.
Слёзы успокоили и прочистили мозги. Садившееся солнце подгоняло. На вопрос таксиста ответила: «В центральную гостиницу».
На огромной площади светлое, сталинской постройки здание так и называлось: гостиница «Центральная». И директор там была – одетая в трикотажный костюм женщина средних лет.
Выслушав историю и просьбу, молча забрала протянутый паспорт, показала этаж, пылесос, вёдра и тряпки. Ткнула пальцем в сторону каморки в торце с топчаном и полками, забитыми коробками до потолка: «Спать будешь там». Назвала адрес, по которому можно оформить пропуск, и ушла.
За еду и постель нужно было мыть бесконечный коридор третьего этажа и пылесосить ковровую дорожку. Вернее, несколько дорожек, составленных в один длинный красный язык.
По коридору сновали люди. Высокого молодого парня спортивного вида, запнувшегося и завернувшего край покрытия, взгляд Алисы заморозил. Тот обернулся, удивлённо посмотрел (на девице не было ни халата, ни фартука), хлопнул глазами и смущённо пробормотал: «Sorry!».
Впервые она встретила иностранца.
В службе сообщили, что разрешение на проезд дадут через две недели. Пашка приехал раньше, когда получил письмо.
Он увидел в ней слабую женщину. Она в нём – надёжного мужчину. Было похоже на настоящее воссоединение. В духе советского реализма.
Но ей вернули паспорт и выселили из гостиницы.
Первую ночь супруги провели в угольном сарае частного дома. Хозяин, седой угрюмый мужик, провёл их по тропинке и молча удалился. Спали, а скорее маялись в полудрёме, на земле рядом с угольной ямой. Сквозь щели тянуло ночным холодом и опасностью. Ушли оттуда до рассвета.
На следующий день решили попытать счастья на летних дачах. К ним по Амуру ходил пароходик. Долго искали и не нашли открытую. Зато увидели стог. Комариные тучи гнали вперёд. Чтобы хоть как-то защитить ноги, Аля надела поверх платья длинную ночную рубашку, белую с голубеньким цветочным принтом.
– Почему комедии Гайдая пользовались бешеной популярностью в бывшем СССР? Сейчас легко догадаться. Они целиком вырезаны из жизни наивных советских идеалистов.
Только гражданам объявили, что это не про них.
Когда парочка зарылась в сено, на миг появились фривольные мысли, но через минуту пропали. Их, в качестве главного блюда на пиру, с нетерпением ждали комары.
Кровососы набились в волосы, облепили лицо, руки, лезли в рот, глаза, нос, под одежду. Кожа зудела, и колючее сено только добавляло остроты моменту.
От стога бежали до самого пароходика.
Нужно было видеть лицо ошарашенного боцмана. Через мгновение здоровенный лохматый молдаванин в клетчатой рубахе и потёртой на пивном пузе безрукавке так ржал, что сложился пополам.
Но морскому штурману, даже дураку, отказать в ночлеге не посмел. Дорогим гостям – самое почётное место – пыльный ковёр на полу с бушлатом вместо подушек под головы.
На следующий день Пашке по договорённости с начальством разрешили провезти жену по своему пропуску, и на месте оформить постоянный. Они добрались до Ванино, а оттуда паромом через Татарский пролив – на остров, в город Холмск.
После путины муж обычно кантовался в доме моряков. Его не заботил вопрос о жилье.
– Через месяц-полтора снова в море. – Может, отсюда, а может, из другого порта.
В просторной комнате на этот раз вместе с ним жила молодая пара – матрос Эдик с не вылезавшей из постели пухлой брюнеткой – рабочей плавбазы. И высоченная, дебелая, крашеная блондинка Люба, за сорок пять.
Ребята не просыхали. Изнанка экзотики оказалась, мягко говоря, неприглядной.
Уловить логику в бесконечном потоке полубредовых рассказов Любы не представлялось возможным. Но Алиса слушала и вникала.
Выкатив большущие бледно-голубые глаза, изображая улыбку смазанным красным ртом, без конца перебиваясь и повторяясь хриплым голосом, пьяная женщина упрямо возвращалась к теме счастливой жизни.
Бормотала про Владик, где у неё большая и светлая квартира. Какие там светильники, шторы и картины-подлинники. Про дочь – где-то там.
Хватая собеседницу за руки, клялась, брызгая слюной: вот ещё разок сходит в путину, и тогда заживут они вместе, в красоте.
Волей-неволей пришлось приспосабливаться. Полуторная кровать с панцирной сеткой и деревянная тумбочка – всё имущество молодой семьи. Ночью, не ожидая, пока все уснут, муж пристраивался сбоку. Тогда с интервалом в пять минут население комнаты шлёпало в туалет. Натянув одеяло на голову, Аля лежала, стараясь не дышать.
Постояв над их койкой минуту-другую, очередной ходок, похихикивая и, что-то бормоча про кроликов, забирался в постель.
В непривычных, неприятных или опасных ситуациях Алису всегда спасала работа. Повышая свою эффективность, оттачивала набор простых квалификационных приёмов, особо не задумываясь, зачем это надо, женщина однажды сделала открытие.
Наработанный кейс опыта поможет ей себя обеспечивать. Лодочка обнаружила луч маяка.
В Холмске первым делом устроилась в городскую поликлинику медицинской сестрой. Работала в перевязочной. Здесь всё было знакомо и отвлекало от невыносимой реальности.
Типичные отношения в среде, где медсестра является сверхточной рабочей клешнёй врача... Доминирующий и бескомпромиссный белый цвет... Застеклённая до половины, щёлкающая металлическим языком, тяжёлая и внятная дверь процедурной... Тихие длинные очереди в тесном коридоре... Ловкие и добрые, порой циничные коллеги.
Даже запахи хлорки, хлороформа и йода очищали лёгкие от тлетворного духа отчаявшихся морских рабов.
Обедали на работе. Два раза в неделю с окрестных холмов, где было поселение, на перевязку приходил старый кореец с трофической язвой голени. После процедуры в кабинете долго стоял запах ихтиоловой мази.
Корейцы на Холмском рынке торговали маринованной черемшой, рапанами и морской мелкой живностью ужасающего вида. В поликлинику старик приносил половину литровой банки лососёвой икры.
Как самая молодая, Аля бегала за хлебом. Местные пекли только пшеничный. Раза в полтора больше стандартной буханки и продавали почти горячим. Мягкий, с хрустящей коркой, ноздреватый внутри, он источал аромат, от которого текли слюнки. Хлеб нарезали толстыми неровными кусками. Намазывали сливочным маслом и сверху накладывали икру. Свежие икринки не склеиваются друг с другом, лопают на зубах, как резиновые шарики из детства, и на вкус вовсе не пересолены. Пахнет такая икра морем.
Подработки тоже помогали, продлевая рабочий день. Ей нравилось заменять участковых сестёр на время больничного листа. Делать уколы на дому лежачим. За короткое время можно было и неплохо заработать.
А поход по раскисшим скользким тропам к метеорологической станции, расположенной у самого моря и открытой всем ветрам и унылому моросящему осеннему дождю, сам по себе был приключением.
Несколько серых приземистых строений неподалёку от песчано-глиняного карьера дублировали холмистый рельеф. Там же находилась и казённая квартира семьи метеорологов. По местному обычаю станция обнесена высоким горбылём. Входом на её территорию служила узкая глухая калитка. Оттуда к крыльцу вёл дощатый настил, по бокам затянутый забором из рабицы.
Выглядело, как узкий лаз, за которым, только руку протяни и откусят, на незнакомцев бросались, громыхая цепью, скалили клыки, рычали и лаяли, брызгая слюной, огромные овчарки. С хозяином договаривались на определённое время, и тогда псов загоняли в пристройку.
Его жену свалил поясничный остеохондроз, и трудно было представить в полупарализованном, раскисшем, кряхтящем от боли теле молодую женщину на ногах.
Сестричка делала обезболивающее и витамины, а после в сопровождении хмурого и озабоченного мужа покидала неприютное место.
В один из погожих дней, радуясь неожиданному теплу, в угасающем свете заходящего солнца она подошла к калитке. В болоньевом плаще, с коричневым саквояжем в одной руке и чёрным зонтом в другой. На стук никто не ответил – ни люди, ни собаки.
Боковым зрением Аля уловила движение. Повернула голову налево и увидела трёх псов, бегущих трусцой вдоль периметра забора.
Первый, здоровый кобель, уже заметил чужачку. Замедлил бег, прилёг и, стелясь, стал приближаться.
От страха она присела на корточки и раскрыла зонт. Показался хозяин, схватил за ошейник поднявшуюся на дыбы овчарку и заорал: «Беги! Я долго не удержу».
– Да-а. Она тогда мчалась быстрее ветра. Вообще не думая.
Алиса вспоминает, как её ноги оторвались от земли и как, пролетев метра два, она по пояс провалилась в жидкую грязь карьера. Рядом торчит саквояж и зонт.
Выбраться помог выплеснувшийся адреналин.
Дальнейшая судьба станционного смотрителя, его больной жены, их собак и самой станции ей не известна, поскольку наотрез отказалась от подработки.
Всё труднее стало возвращаться в гостиницу. Ничего хорошего там не ждало. В один из вечеров встретила Люба в белье и чулках на поясе. Весь низ трусов с торчащей из них ватой был измазан кровью месячных. Женщина качалась посередине комнаты, бессмысленно поводя лохматой головой. В помещение входили и выходили мужчины и женщины, не обращая на пьяную никакого внимания.
– Похоже, только ты верила, что у Любы в действительности есть другая, красивая жизнь.
Пашку, наконец, направили в Александровск-Сахалинский – более перспективный для молодой семьи город. Накануне отъезда ребята устроили прощальную вечеринку, на которой наша героиня закурила свою первую сигарету. «Pall Mall», в длинной золотой с красным мягкой пачке.
Так, словно это было обычным делом.
В среде, где курево ценилось наравне с едой и воздухом, сработала привычка. Отцу и двух пачек «Беломора» порой не хватало на день. Ничего другого, кроме поведения взрослого человека, Алиса в этом не видела. Рекламные компании превозносили качество продукта, и запутавшаяся в предрассудках девочка наивно полагала, что пользоваться им престижно. Она курила Америку.
Самоубийство – это не столько трусость, сколько, в первую очередь, невежество.
Пройдёт очень много лет, прежде чем она это поймёт.
Продолжение следует
Начало: Вместо предисловия Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Часть 1 Глава 8 Часть 2 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18