Из чего складывается наша память о детстве? Из каких картинок, запахов, звуков? То, кажется, помнится ВСЁ! А то вдруг всплывает что-то, чего до сего дня и не вспоминала. И почему-то даже те события, которые тогда, в детстве вызвали горькие-пригорькие слезы, сейчас же вызывают умиление. Это у всех так или только у меня?
Все мое детство в моей памяти делится на три этапа. Первый этап называется «В старом доме». И это этап до второго класса школы, т.к. именно тогда мы переехали в новый дом. Соответственно, второй этап – «В новом доме». Этот этап длился до 7-го класса, до рождения Толи. Потому что, как только отец узнал, что у него родится четвертый ребенок, он озаботился увеличением жилищного пространства. И этот третий этап называется в моей памяти «После пристроя». Именно после пристроя к прежнему дому еще двух комнат, у меня появился не только еще один брат, у меня появилась своя собственная, отдельная комната. И пусть этот этап самый короткий, длился он всего три года, пока я не закончила школу и не поступила в институт, но это тоже целая отдельная жизнь, которой не было и не могло быть в этапы предыдущие…
Как записать свои воспоминания? В какой последовательности? Ведь в голове они возникают, как стеклышки в детском калейдоскопе: вроде все стеклышки одни и те же, а все время в разный узор складываются… Начну по порядку, а уж дальше как получится…
Я не знаю – насколько старый дом был на самом деле старым. Да и домом его назвать нельзя – половина дома с одной комнатой и кухней. На второй половине жили супруги Головковы, противные такие муж и жена. Причем, родители с ними не ссорились, жили вполне по-соседски, но в моей памяти они почему-то остались именно противными.
Вообще-то родилась я не в этом доме, а в какой-то комнате в двухэтажке, которую снимали мои родители. Но один год мне исполнился уже в этом «старом доме»
По поводу моего рождения родители вспоминали много и охотно. Мне тоже это приятно вспоминать, хотя бы по рассказам родителей. Во-первых, я была желанным и долгожданным ребенком. Причем, не просто ребенком, а долгожданной девочкой!!! Мама рассказывала, что отец ей неоднократно заявлял: Родишь парня – я с тобой жить не буду… Немного странно для начинающего отца, правда? Обычно мужчины все сначала о продолжателе рода мечтают… Но мой отец всегда был немножко не таким, как все. Тетя Шура, отцова старшая сестра рассказывала, что отцу было 19 лет, когда он всем и вся заявлял: У меня будет трое детей: Марина, Сергей и Наталья! Я родилась, когда отцу было 28… Девять лет мечту вынашивал…)))) Забегая вперед скажу, что у отца все вышло, как и мечтал: Марина, через полтора года Сергей и еще через три года – Наталья! Сестренка умерла, прожив всего двое суток… Но зато появились не планированные отцом заранее, но такие любимые мной Алексей и Анатолий..))))
В детстве часто пыталась выяснить – почему именно Марина? Отец всегда отвечал коротко – редкое имя (в селе на момент рождения я была единственной Мариной, а потом каааак повалили Марины толпой)))), хотелось, чтобы не как у всех. Но, повзрослев, я сделала собственные выводы. У папкиного отца, деда Леши была старшая сестра – Марина. Папка сам ее никогда не видел, т.к. в 1918м году она вышла за участника Чехословацкого корпуса, венгра по национальности и уехала с ним в Венгрию. Больше о ней никто ничего не слышал. Но отец почему-то часто ее вспоминал, рассказывал какие-то байки о мыловаренном заводе там, в Венгрии. С чего он это взял, я не знаю, но при его «любви» к советской власти, думаю, что само это имя Марина у него ассоциировалось с какой-то более счастливой долей… Кстати, Натальей звали вторую сестру деда. Правда, еще была и третья сестра – Полина, которую я сама очень хорошо помню. Но так до сих пор и не знаю: почему в честь двух теток отец хотел дочерей назвать, а в честь третьей – нет.))) Хотя меня саму в детстве отец часто называл «Ну, Полечка….» И я понимала, что опять что-то очень быстро и много говорю, в точь-точь, как баба Поля.
Само мое рождение настолько часто рассказывалось родителями, что его я знаю в таких подробностях, как будто сама помню…
Отец: Суббота… Погода – просто песня! Лежу под мотоциклом, ремонтирую, а тут Вовка выскакивает на балкон и орет на весь двор: «Мишкаааа! Иди скорей, Лидка рожает!!!» (примечание автора: Родители снимали комнату в двухэтажке и жили на втором этаже, в комнате с балконом. Вовка – младший брат отца, который тогда учился в 10-м классе и жил вместе с моими родителями)
Мама: Схватки начались, я так испугалась…Говорю Вовке – иди Михаила позови. А тому лень во двор выходить, вот он выскочил на балкон, да как заорет на весь двор. Я чуть от стыда не родила…
Ничего бы особенного в самом факте схваток и не было бы, если бы не то, что на дворе стоял апрель, а родиться я должна была только в конце июня. На волю я запросилась 7-месячная. Со всеми вытекающими отсюда последствиями: родилась я мертвая! Процесс моего возвращения к жизни мама мне четко продемонстрировала, когда мы смотрели фильм «Свинарка и пастух». Там свинарка в исполнении Марины Ладыниной принимает поросят у свиньи и вдруг с испугом восклицает: «Дохленький!!!!..» По маминым словам, все, что со мной делали в роддоме – в точности повторяет Марина Ладынина с новорожденными поросятами. Так что, если интересно – посмотрите фильм, только вместо поросенка, представьте меня. Особенно меня потрясло попеременное окунание в холодную и горячую воду, чтобы запустить мое сердце! Спешу сообщить, что реанимация новорожденной прошла успешно… ))))))
Кстати, я поняла, почему я категорически отказалась сидеть у мамы в животе до июня. Если бы я родилась, как и полагалось, я была б по гороскопу Раком. Но все дело в том, что тельцовский гороскоп буквально с меня списан. Видимо, я это почувствовала, что вот оно – мое время! И с бычьим упрямством запросилась на волю. Самое интересное, что не так давно, в интернете я прочитала, что людей, родившихся 27 апреля – меньше всего на земле. Чем-то эта дата не нравится детям для появления на свет….)))
Одним фактом чрезвычайного возвращения меня к жизни дело не закончилось, точнее, не с этого все началось. «Дохленькая» это потом акушерки восклицали. Родиться-то я собралась, но как это сделать самостоятельно – не додумалась. И врачам пришлось прибегнуть к помощи щипцов. Наверно, они не очень деликатничали, т.к. череп мне вытянули в отвратительную яйцевидную форму, да еще и загнули его набок. Даже представлять себе не хочу – какая я была красотка? Семимесячная, с уродливым черепом, да еще и загнутым в сторону. О такой женской привлекательности, как брови, ресницы и волосы на темечке вообще речи не шло. Но некрасивая я была не долго. На второй или третий день после выписки из роддома, папка сказал: « это парню можно быть некрасивым…а девка кому такая будет нужна?» и велел маме править мне череп. Последующие вечера на протяжении пары недель проходили одинаково, когда каждый из членов семьи был занят своим делом. Я лежала в ванночке распаренная и орала. Мама мяла-массировала мне череп руками. А папка стоял над мамой с кулаками и крыл ее матом. Мат и кулаки в отцовом понимании были обязательными, т.к. допустить, что его дочь будет дебилкой, он хотел еще меньше, чем разрешить мне быть некрасивой. Как бы то ни было, но, уж поскольку писать я умею, мозг остался нетронутым, а насчет формы черепа я до сих пор получаю комплименты, когда хвалят мою короткую стрижку… Комплименты я благосклонно принимаю, не уточняя, что форма моего черепа искусственного, а не природного происхождения… Из других моих достоинств внешности могу отметить серые глаза и ямочки на щеках…Больше, пожалуй, похвастаться и нечем… А, еще улыбка… Но улыбка – это наш семейный бренд, так что тоже особо не выпендришься… Блин, глаза и ямочки тоже у всех… короче, особо похвастаться-то и нечем. Остается только супер-идеальный череп….)))))
Вообще, наверно, я очень хотела жить, т.к. никаких предпосылок извне для этого не было, а я все-таки выжила. В 3 месяца меня отдали в детские ясли, а мама вышла на работу. Когда меня забирали вечером из яслей, меня рвало капустными листьями…Мне вот до сих пор интересно – о чем думали люди, которые 3-хмесячного ребенка кормили щами или борщом? И что было бы с любым современным ребенком, накорми его этим, да еще и недоношенного??? Как только я научилась ходить, я начала есть землю. Причем, не для клятвы, а в качестве десерта…так сказать особо вкусного и любимого. Все цветочные горшки мама была вынуждена поставить на недосягаемую высоту, но это случилось позже, поэтому позже и расскажу….
Теперь самое первое ЛИЧНОЕ мое воспоминание. Мама так и не поверила, что я это на самом деле ПОМНЮ.
Комната в нашем старом доме. Очень солнечно! Наверно, просто окна выходили на солнечную сторону, потому солнца всегда в комнате было много. У окна стоит наш огромный стол, на столе стоит скамеечка, на скамеечке сижу я и оруууууу. Вообще, очень многие мои воспоминания связаны с тем, что я ору. Может я рева была? Но здесь я реально ору от страха. Не просто от страха…от ужаса! Потому что совершенно не понятно - зачем меня подняли на такую высоту. Мама меня крепко-крепко держит, а папка водит по моей голове непонятной холодной железякой. И так мне страшно от того, что я не понимаю – что они со мной делают? За что они со мной так??? А меня просто стригли. Стригли специальной такой машинкой. Поэтому мама мне никогда и не верила. Налысо меня стригли всего один раз в жизни, в один год. А как человек может помнить себя в годовалом возрасте? Видимо, это чувство ужаса и сделало такую зарубку в моей детской памяти…
Мне два года… Ясли. Сон час. Стены покрашены в грязно-синий ужасный цвет. Я лежу и жду, когда воспитательница выйдет из группы. То, что она выйдет, я не сомневаюсь, так всегда бывает. И вот она уходит. Я тут же соскакиваю с раскладушки и босиком по полу бегу к печке. А пол ледяной. Я подбегаю к печке и, рискуя вывихнуть себе шею, вгрызаюсь в ее угол. Именно вгрызаюсь. Глина и известка, которыми печь обмазывали, были такими же любимыми, как и земля из цветочных горшков. Я до сих пор это помню – как мне вкусно! Как я тороплюсь побольше отгрызть, пока воспитательница не вернулась…а ногам так холодно… Я даже понимаю сейчас – почему я так рвалась к этой печке. Несколькими месяцами ранее, мама спрятала дома все цветочные горшки.
До поры, до времени на это мое вкусовое пристрастие никто особого внимания не обращал – ну, мол, не хватает в организме каких-то витаминов (именно витаминов, потому что в 1970-м году слова «микроэлементы» в моем окружении еще никто не знал). Но эта моя любовь к земле чуть не стоила жизни моему брату. У нас с ним разница в полтора года. Уж сколько ему было – месяц? Полтора-два? Но в один не прекрасный момент маме очень нужно было выскочить из дома. Не надолго, но очень надо! И она сказала своей старшей дочери: «Марина, если Сережа заплачет, ты его покачай…» В смысле, коляску покачай. Уж не знаю, может быть мамы слишком долго не было, или качала я не достаточно интенсивно, но Сережка орал и замолкать не собирался. И вот тут до сих пор моя совесть чиста – я уже тогда очень любила своего брата! Вы кому-то нелюбимому отдадите то, что сами любите больше всего на свете? Да ни за что! А я не просто отдала, я еще и сама накормила его землей. И я вовсе не виновата, что и глотать он не умел и вообще рот у него был слишком маленький, а поэтому земля забила и рот, и нос…В общем, когда мама вернулась Сережка не орал. Он хрипел. Вот после этого случая все цветочные горшки и взлетели на недосягаемую высоту. Но виноватой я и до сих пор себя не чувствую: я все сделала, чтобы брат не огорчался и не плакал… А пользу от той съеденной в детстве земли, известки и глины я ощущаю до сих пор. В свои далеконешешнадцать стоматолога я посещаю только для того, чтобы снять кофейно-никотиновый налет…
Где-то между двумя и тремя годами. Лето, потому что тепло и вся кухня в солнце. Или мне сейчас только кажется, что дома всегда было солнце? На полу стоит овальный цинковый таз, а в нем сижу я. А папка меня моет. Моет и матерится. Он сильно сердится и называет меня засранкой. Мне же нет никакого дела до его сердитости, я просто счастлива – меня купает ПАПА!!! Возраст этих воспоминаний я идентифицировала только потому, что отец всегда вспоминал об этом событии, как самом героическом своём отцовском поступке. А мама все время на это отвечала: Гляди-ка…один раз ребенку задницу вымыл и прямо подвиг совершил!...)))
Еще где-то в это же время, но уже зимой, потому что топится печка. Я сижу на табуретке у стола. Сережка сидит на полу, он еще не умеет ходить, только ползает. Мама открыла дверцу печки, на совок веником заметает мусор и бросает мусор в горящую печку. И тут выскакивает огромная крыса и бежит прямо к Сережке. Ррраз, мама совком подхватывает крысу и бросает ее прямо в огонь. Крыса кричит, прямо как человек. Но мне не жалко. Она же крыса, так ей и надо! Потом мама рассказывала, что в тот год в нашем селе разобрали хлебные амбары. Их решили вынести из районного центра в ближайшие деревни. Амбары снесли, а крысы разбежались по поселку. И это было что-то страшное – ими кишмя кишело все село… Даже в дома спокойно заходили. Я и сейчас вижу эту огромную крысу, бегущую по доскам пола прямо к Сережке...
Мне четыре года. Мама заплела мне косички и завязала новые розовые банты!!! Я выхожу гулять и понимаю, что обновка не только у меня. Папка в свинарнике застелил новый пол. Такие красивые, желтые доски. Но свиньи не понимают своего счастья, они топчутся по этому великолепному полу и оставляют ужасные грязные следы. Я наливаю воды в свое детское ведро, а вот тряпку найти не могу. Тогда я выплетаю из косы свою великолепную розовую ленточку и ею мою пол в свинарнике. И совершенно не понимаю – за что мне влетело от родителей?
Мне пять лет. Причем, ровно-ровно пять! Я просыпаюсь в залитой солнцем комнате и понимаю что почему-то тааак хорошоооо. Не хорошо, как обычно, а просто необыкновенно хорошо! К чему бы? Аааа, у меня же сегодня день рождения!!! Я вытаскиваю руку из под одеяла и смотрю на растопыренную пятерню, меня же мама вчера учила – вот сколько мне лет! Я слышу шаги и быстро закрываю глаза. В комнату входит мама и подставляет к моей кровати стул. И на стул ставит огромную коробку. Выходит из комнаты, а я подскакиваю и заглядываю в коробку…Кукла!!! Снова шаги, я падаю на постель и снова закрываю глаза. Но, видимо, притворяюсь я не очень убедительно, потому что мама смеется и целует меня. Тут я уже могу в подробностях рассмотреть новую куклу. Мама мне сказала, что ее зовут Элеонора, так написано на бумажке. И, сидя в постели играю новой куклой и все время забываю – как ее зовут? Каждый раз кричу маме, чтобы напомнила. Мама не выдерживает и говорит: «да назови ее как хочешь!».. Что значит – как хочешь, если ее УЖЕ зовут Элеонора??? Ведь если имя уже есть, его же нельзя поменять? С улицы заходит папка. Он такой веселый, довольный, о чем-то шутит с мамой и они оба смеются. Я думаю: это потому что у меня день рождения.. А папка маме говорит: «Ну, налей за дочерин-то день рождения?».. Ну, точно! Это из-за меня он такой радостный!!! И я, гордая, выскакиваю из постели и бегу к ним на кухню, хвастаться папке Элеонорой.
Осень 1973-го года. Мне пять с половиной… Почему-то мы с Сережкой живем не дома, а у соседки через дорогу, тети Лиды Нагибиной. Мамы нет. Папка приезжает домой все время пьяный и нас не забирает…даже не заходит, чтобы узнать – как мы живем у этой тети Лиды? А у нее очень плохо, у нее все время темно, потому что окна закрыты ставнями. Зачем тете Лиде нужно было, чтобы все время было темно? Я очень хочу домой, но меня все только ругают и требуют, чтобы я хорошо себя вела. А потом приходит мама. Она заходит молча и ведет нас домой. Даже не обняла, не поцеловала….Мама очень странная. Она все время молчит. Молчит, а потом вдруг смотрит в окно и начинает кричать. Страшно так кричать, как будто в окне видит что-то страшное. Кричит, а потом падает на пол. И так часто она кричала и падала, что мы с Сережкой научились ее ловить. Как только она опять «этак» смотрела в окно, я уже знала, что сейчас она будет кричать и падать, поэтому я обхватывала ее руками, а Сережка быстро подставлял стул или табуретку. Мы усаживали ее и ждали – когда она перестанет кричать. Потом давали попить воды и мама снова становилась прежней мамой. Нет, не прежней… молчащей, всегда молчащей мамой.
Вот с такими воспоминаниями связано рождение третьего ребенка из того папкиного плана. Наша сестра прожила всего двое суток, но во всех наших воспоминаниях она всегда была под этим именем – Наташка. Потому что папка, когда узнал, что у него родилась дочь, не стал дожидаться выписки из роддома, а побежал и в тот же день зарегистрировал ее. Наташка родилась совершенно здоровым ребенком, но в роддоме именно в ноябре почему-то затеяли ремонт. И отключили отопление. И, нет чтобы отдать детей матерям, они бы телом своим их согрели, так детей просто заморозили в детском отделении. Тогда еще кроме Наташки еще несколько детей умерли от воспаления легких. Видимо, у мамы был жесточайший нервный срыв, потому что в окне она все время видела черную женщину и считала, что эта женщина пришла за ней. Сейчас меня удивляет то, что я в свои пять с половиной лет и мой брат в четыре года уже четко знали, что мама видит какую-то страшную тетеньку и четко знали – что нужно делать, чтобы мама не упала…
Где-то в это же время! Я в детском саду и жутко обижена на своих соседей по обеденному столу – Олежку Пневских и Сашку Полозкова. Не просто обижена, моя душа просто жаждет мести! Вот за что - не помню, а саму месть помню! В сончас они спали со мной по-соседству. Сашкина раскладушка с одной стороны от моей, а Олежкина - с другой. Вот именно в сончас я и решила осуществить свою месть. Я укрылась с головой одеялом и начала мяукать, в полной уверенности, что воспитательница обязательно подумает на мальчишек и им влетит!!! И тут я слышу спокойный такой голос воспитательницы: «Марина, прекрати немедленно!».. Весь оставшийся сон час я ломала голову - как же это она догадалась???? Кстати, сказать - с Сашкой мы не только ели за одним столом и спали на соседних койках, у нас и шкафчики для одежды стояли рядом. А потом в школе, с первого по девятый класс мы сидели с ним за одной партой. И в седьмом классе, когда я озаботилась очень важной проблемой: все одноклассницы повлюблялись, а я одна, как дура, хожу невлюбленная, я стала выбирать, начиная с первой парты - в кого же мне влюбиться? Я перебрала всех одноклассников, всех забраковала, а про Сашку, сидящего рядом, даже не вспомнила. Видимо, настолько он стал для меня родным, что как объекта любви я его даже и не рассматривала. И, видимо, так много было общения в нашем детстве, что после школы, за столько лет, мы с ним больше ни разу не виделись... Я опять отвлеклась...
Мне шесть лет. Лето. Я в гостях у соседской девчонки Вальки Свиридовой. Ей только что купили новую куклу. Кукла необычная, у нее есть пустышка, почти как настоящая. Она вставляется в рот и вынимается оттуда. У меня никогда не было такой куклы и никогда не будет, потому что кукла стоит целых пять рублей, а даже я понимаю – как это дорого! Вальке хорошо, она одна у родителей, а нас-то двое… Я до самой темноты играю с куклой, не могу оторваться, пока тетя Люба, Валькина мама не говорит мне: «Марина, а тебе домой не пора?»... Я иду домой…медленно..и так мне плохо, так мне больно в груди… Но я знаю, просить бесполезно, такую дорогую куклу мне ни за что не купят. На следующий день, едва проснувшись я снова бегу к Вальке, но не успела я даже чуть-чуть поиграть с куклой, как тетя Люба мне говорит: «Марина, там мама тебя зовет»… И я опять иду домой и опять в груди так больно…так больно, что я понимаю, что нужно что-то делать, иначе я не выдержу… Я встаю на крыльцо, смотрю на эти доски с облупившейся краской и понимаю – вот оно! НАДО РЕВЕТЬ!!! И включаю сирену. Мама, как ошпаренная выскакивает на крыльцо – что случилось? «Ввввальке Сссвиридовой ккккуклу ккккупилииииииии…..с пустыыыышкоооой….» Мама тут же успокаивается и командует: «Марш в баню собираться!!!» У нас тогда еще не было своей бани и мы каждую субботу ходили в баню «казенную». То, что мама так быстро успокоилась, меня не удивило. У меня был другой расчет. У нас как раз гостила мамина мама – баба Вера, вот на нее я и рассчитывала произвести впечатление своим ревом. Когда уже взрослая, я анализировала эти свои воспоминания, я поняла, что мама все-таки разделяла мое горе и хоть как то пыталась меня отвлечь, потому что, одевая меня в баню, она достала мою любимую парадно-выходную юбку. Юбка была просто великолепной, коричневой в клетку и в складочку. Мне ее разрешали одевать только на утренники в садике или для похода в гости. А тут – в баню! Но тогда меня это не удивило, потому что меня взбесило поведение бабули. Она схватила эту юбку в руки и начала причитать: « ооой, а чья эта такая юбочка??? Какая красивая юбочка!!! Это Маринина юбочка??? Ну, надо же, какая юбочка!»... Мне прям треснуть ее захотелось и я взвыла с еще большей силой, но уже от злости на бабулину тупость. Зашел папка и деловито так у мамы спросил: «Чего она воет?».. Мама также спокойно ему ответила: «Куклу выпрашивает»… Папка просто протянул: «Аааа…» и все!!! И никого не волнует, что ребенок тут надрывается!!! Вот как жить в ситуации такого сплошного равнодушия? Пока мы шли в баню, я ревела… Пока сидели в очереди, я ревела. Мама уже начала нервничать, потому что люди косятся – ребенок ревет горючими слезами. Она уже начала меня дергать и шипеть: «Замолчи! Замолчи, я сказала!».. Люди пытались выяснить у меня – чего я реву. Но мне не хотелось позорить родителей, рассказывая посторонним – какие они у меня жадные, особенно бабуля! Потом, когда уже мама меня мыла, я так устала реветь, что подумала – может уже перестать? Чего стараться, если все равно не купят? Но, как подумала – сколько я уже сил потратила на этот рев, что заорала с новой силой. Уже от обиды за такие титанические усилия и нулевой результат…
Когда мы вышли из бани, мы тут же зашли в магазин и папка купил мне эту куклу. До самого моего взросления она оставалась самою любимой моей игрушкой. И даже когда я уже перестала играть в куклы, именно на ней я отрабатывала навыки вязания. У меня была целая коробка от телевизора, полная вязаных кукольных нарядов. Когда я закончила школу, уезжая поступать в институт, я подарила ее вместе со всем гардеробом соседским девчонкам. А через месяц мама мне написала, что увидела куклу, валяющуюся в грязной луже…
Я долгие годы обижалась на свою свекровь, да и было за что. НО, когда мой ребенок увидел в магазине дорогущую гитару на батарейках и у него просто потекли слезы по щекам от осознания, что гитара жутко дорогая, моя свекровь – его бабушка, просто взяла и купила ему эту гитару. Последние деньги отдала, но купила. А моя бабуля – неееет….
Эта история получила свое продолжение через полгода. Где-то в декабре Сережка сообщил родителям, как бы между прочим, что в «культтовары» привезли настольный хоккей! И стоит этот хоккей 11 рублей. Сережка всегда был деликатнее меня. Он просто довел информацию до родителей и все, замолчал. Ну, во-первых, 11 рублей, это далеко не 5, это вообще запредельная сумма для игрушки. А во-вторых, в октябре у нас родился братик и нас стало уже трое. И, хотя, Алешке еще было наплевать на подарки, но работал-то один отец и мы это прекрасно понимали. Сережка замолчал, но надежда в нем все-таки теплилась, потому что буквально накануне Нового года, он ввалился с улицы просто с горючими слезами. Мама кинулась к нему: «Сереженька, что случилось?»... А он, задыхаясь от плача, еле смог выговорить: «Сссережке Ссссапельникову хоккккей купиииилииии… Послееееедний забрааааалиииииии…». И столько горя было в этом «последний забрали», что даже я поверила, Сережка на самом деле горюет, а не прикидывается, как я прошедшим летом. Он отвернулся лицом в угол и буквально сполз на пол от рыданий. Видимо, информируя родителей о необыкновенной игрушке, он лелеял мечту: на новый год-то все равно подарки будут покупать, так может хоккей и купят? Ну, вдруг?!! А тут Сережка Сапельников похвалился, что именно его хоккей стал последним в культтоварах и все, мечты рухнули. Я сидела, смотрела на Сережку и понимала – какое у него горе! Я-то рыдала на публику, чтобы все видели и слышали. А он забился в этот угол, как был – в валенках и пальто, так в угол себе и рыдал, захлебываясь и задыхаясь. И тут не выдержал папка и заорал: «Да ё...т…мать! Отдай ты ему этот хоккей!»... Нужно пояснить: со слов «да ё.. т.. мать» у отца начиналась любая фраза. И вообще, он просто виртуозно владел русским матерным языком. Мама вышла в сенки и из кладовки принесла этот самый вожделенный настольный хоккей. Как Сережка и предполагал, они купили его, чтобы положить под елку, только сделали они это гораздо раньше, чем Сапельникову купили последний хоккей. Сережка счастливый сидел в обнимку с коробкой, по прежнему – в пальто и в валенках… А что сделала я? Я посмотрела-посмотрела на это чужое счастье и…. «Ааааааааааа!!!!!!! Сережке так хокккеееееей купииилиииии, а мне ничегоооооооооо!!!!!!!!!!!..». Тут папка совершенно озверелым голосом выдал непереводимую тираду, а мама опять метнулась в сенки.. И принесла мне кукольную плиту!!! Я была полностью удовлетворена!!! Если задрипанный хоккей был даже у какого-то Сережки Сапельникова, то такой плиты не было ни у одной знакомой мне девчонки! И в наш магазин такую плиту даже не завозили, я бы это знала. Она была почти, как настоящая. У нее горели лампочки, когда включаешь комфорку, открывалась крышка духовки и в ней тоже горела лампочка!!!
Наверно, именно сейчас нужно сказать про Новый год. Хотя отнести это к какому-то определенному моему возрасту нельзя: я все детство верила в Деда Мороза!!! Верила до такой степени, что мама пользовалась этим без всякой меры. Стоило ей сказать: «Вот Дед Мороз-то сейчас смотрит в окошко… смотрит – кто и как себя ведет…» И я тут же со скоростью света бросалась выполнять все, что она мне велела. Делала, а сама поглядывала в окошко. Сейчас из-за этих пластиковых окон уже никогда не будет таких морозных узоров, глядя на которые поневоле начинаешь верить, что такую красоту мог нарисовать только Дед Мороз…никому другому это не под силу…
Что еще можно вспомнить из серии «В старом доме»?... Первый класс. 1 сентября. Всю ночь лил дождь и наутро дорога превратилась в непролазную жижу. Я в белом фартуке и в белых бантах, с гладиолусами в руке и в резиновых сапогах иду, глядя себе на ноги и беспокоясь только об одном – как бы грязь не перелилась в сапоги, она под самую верхушку сапог. Мама меня уговаривает – давай я цветы понесу? Я категорически отказываюсь… Мою первую учительницу зовут Анфиса Петровна. Она заслуженный учитель СССР. Не РСФСР, а именно СССР. Родилась она в Лениграде и во время блокады ее, ребенком эвакуировали к нам в село. Так она и осталась у нас жить, чем нам, деревенским детям, всем ее будущим ученикам несказанно повезло. Каждому ребенку в день рождения она обязательно делала подарки. Мне она подарила черного котенка. Прямо черного-черного. И когда котенок вырос, он оказался кошкой. А когда я увидела на картинке пантеру, я маме сказала, что в книжке нашу Муську сфотографировали. Я была самой настоящей первоклассницей – все эти палочки, крючочки я училась писать в школе, и буквы узнала тоже только в школе. Никто со мной дома заранее не занимался. Но уже весной, как раз когда мне Анфиса Петровна подарила Муську, я дома, сидя на голой панцирной сетке кровати, выполняла ответственную работу! Так мне мама сказала! Она белила комнату, а я читала ей вслух книжку «Шарик в гостях у Барбоса». Мне не очень-то хотелось читать, но мама сказала, что она очень устала и, чтобы отвлечься от усталости, ей очень нужно что-нибудь слушать. Мне было жалко маму и с чувством своей глобальной помощи я с выражением читала про эти собачьи радости… С тех пор книжки маме заменили способ манипулирования мной. Она уже не ждала зимы, чтобы стращать меня гневом Деда Мороза. Она просто забирала у меня очередную книжку и я выполняла все, что она требовала…только бы поскорей книжку вернула… Все соседи развлекались, глядя как я иду в школу и как я из нее возвращаюсь. Потому что пешком я не ходила никогда. Я танцевала. Кружилась, подпрыгивала, размахивая портфелем и распевая песни…
В начале второго класса Анфиса Петровна заболела и больше уже к нам не вернулась, она умерла. А к нам пришла другая учительница. И тааак она мне не понравилась, что я решила сбежать из школы! В знак протеста!!! Одной протестовать было скучно и я подговорила одноклассницу Таньку Сторожилову. Мы добежали с ней до школьного хоккейного корта и спрятались за бортиком. Танька начала сомневаться и ныть. И я разрешила ей вернуться в школу, но взяла клятву, что она никому ничего не расскажет. Танька поклялась и ушла. А через 10 минут я увидела всех своих одноклассников, которые бежали ко мне с облавой… Танька-сволочь! Больше я с ней не дружила. Но я-то была права! Ида Ивановна и правда была плохой учительницей! Анфиса Петровна никогда бы такого не сделала! Она написала записку моим родителям и наябедничала на меня. А записку отдала Нинке Щербатюк, которая жила рядом с нами. Я вернулась домой раньше Нинки. Мама как раз собиралась идти на работу с обеденного перерыва. Она вышла из дома и только я порадовалась, что Нинка не успела отдать ей записку, как увидела бегущую изо всех сил свою одноклассницу и машущую кому-то рукой… Все пропало…успела…И тогда я решила уйти из дома! Уйти далеко. А куда? Я правильно рассудила – нужно идти в гости к такой однокласснице, с которой я совсем не дружу и у которой, значит, родители уж точно искать меня не будут. И я ушла из дома. Навсегда!!!! Правда, родители той одноклассницы этого моего решения не разделили и, как только стемнело, вежливо мне сказали: «Марина, а тебе домой не пора?»... И я пошла домой… Куда ж еще идти, если уже темно? Я не питала никаких иллюзий по поводу своего поступка и честно приготовилась к ремню…Ну что ж..заслужила, так заслужила… До этого ремень доставался только Сережке, но тут я понимала, что сегодня уж точно… Но мои родители оказались еще злее, чем я от них ожидала. Они встретили меня молча и велели встать в угол. Но не просто в угол, а в угол на кухне. А из этого кухонного угла не было видно телевизор. А по телевизору как раз началась очередная серия «Семнадцать мгновений весны». И стояла в углу я до тех пор, пока серия не кончилась… Лучше бы уж выпороли, злыдни!
Больше в школу я не ходила, кружась и танцуя… То ли повзрослела, то ли Ида Ивановна так меня разочаровала. А вскоре мы переехали в новый дом и у меня начался второй этап детства….