Старые дома. Многие - заброшены, покинуты. Бывает, что дома отчаянно зовут хозяев: прежних - вернуться, новых - обрести друг друга.
Некоторые жилища оскорбились статусом "брошенки" и уже не ждут возвращения жизни. Сыростью из подпола дышит их безразличие: никому здесь не рады. Провалами крыши дом глухо шепчет о том, что смирился со своей гибелью. В таких домах как-то стыдно смотреть на оставшиеся вещи - плотный слой пыли стал для них саваном... Эту пыль можно удалить, смыть ее водой. Но сначала она соберет каплю чистой воды в унылый грязный комочек и покатит его в дальний угол - прятать подальше от света...
Есть оставленные жильцами дома, которые помнят детский смех, бульканье белого чайника и хлопанье дверей. Даже вездесущая пыль проникает с трудом и накапливается слишком долго, чтобы проторить дорогу забвению. Дом помнит руки хозяина и ждет их. Он пытается сохранить себя в целости, запирая шпингалеты на добротных оконных рамах и охраняя себя от нескромных взглядов. Огород отбивается от дикого кустарника, зарастая сочной травой. Вернется хозяин, скосит ее, и задумается его душа хмельным ароматом... И калитка помнит, какой петелькой скрипнуть, узнав шаги хозяйки...
Я как-то ночевала в таком доме. Просторный, высокий, сложенный по уму. Покидая его, хозяева застелили постель. Вымыли и аккуратно расставили на полках посуду. Стол накрыли чистой белой скатертью. Кажется, что хозяева просто вышли на крыльцо и скоро будут вечерять...
В доме не живут уже 15-20 лет, крохотный хутор работящих и сноровистых людей просто умер. А на обеденном столе - аккуратно сложенный самотканый вышитый рушник, чтобы гости могли накрыть им свой хлеб. Из этого дома не убегали в спешке. Его покидали, подготовив к расставанию и дав шанс на жизнь.
Деревянные дома умеют дышать, в них всегда движется воздух. Чем пахнет дом, если в нем не живут? Воспоминаниями? Надеждами? Он хранит запах ожидания… Каждый ждет как умеет, как научили.
Деревянный дом всегда полон звуков, там нет одуряющей мертвой тишины. Дом говорит скрипом стропил на крыше. Он шелестит обоями в углах. Иногда начинает рассказ, скрипнув половицей на крыльце.
Дома из дерева могут передвигаться. Без хозяина они врастают в землю, словно боясь исчезнуть с нее. А иногда наоборот – дом устремляется вверх. Перекашиваются оконные рамы, со звоном лопаются стекла. Крыша строится в причудливую геометрию.
…Из-под дома можно убрать фундамент и нижние венцы, поставив его на домкраты. Завести новый фундамент и аккуратно опустить дом. Было известно об этом? Я это делала. И дом начнет принимать прежние очертания: будут выравниваться его стены, постепенно выправится крыша, улягутся на место полы. Это не сразу, постепенно. Шаг за шагом, медленно подкручивая домкраты.
А потом можно будет красить наличники на окнах и полы в горнице.
Можно будет восстановить старую печь-голландку – небольшую, но жаркую. Мне нравилось зимой, замерзнув на морозе и в стылом доме, приоткрывать дверцу и смотреть на тлеющие угли. Можно не спать всю ночь, наблюдая за тихим угасанием пламени. За тем, как серебром пепла покрываются головешки. Я ставила прямо в печь, на угли, кружку с водой. Этот чай получался с горьковатым привкусом, с дымным ароматом. Сама печь была старая, из щелей выбивался дым. Пробовали замазать ее. Глиняные заплатки раздражали и печь, и меня, и продержались недолго. Она дышала этими щелями. Наверное, из них выбивался лишний воздух, а весь жар долго сохранялся в этой маленькой беленькой печке.
Нужны четыре домкрата. И несколько новых опорных венцов.