«Восстанет, как уже не раз бывало, из пепла и из бездны греховной
новая Русь - Русь, давшая миру многих подвижников веры и благочестия,
Русь, созидающая храмы в городах, весях и сердцах,
Русь, сияющая всему миру правдой и любовью, Русь святая».
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II
(из Интронизационного слова Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, 1 февраля 2009 г.).
История нашего Отечества весьма богата различными событиями, заставляющими нас вновь и вновь оценивать, изучать, осмысливать путь, пройденный нашим народом за сотни лет его существования. Неоднократно Россия погружалась, казалось бы, навсегда в пучину междоусобиц, была на краю гибели от рук иноземных воинов, однако, по слову Святейшего Патриарха Алексия, приведенному в эпиграфе, неоднократно восставала и вновь давала миру пример духовного подвига и веры. Причиной тому, несомненно, было внутреннее понимание народом и каждым человеком необходимости в нужный момент проявить волю, характер, пожертвовать собою ради достижения нравственного и духовного идеала, которым является Господь Иисус Христос, сказавший: «нет больше любви той, как если кто душу свою положит за друзей своих» (Иоан. 15:12-14). Душу положить можно не только в бою, но и отдав ее молитве за ближних и дальних, за Церковь и Отечество. Именно эти две стороны христианской жизни представляют собой содержание понятия святости в том виде, в котором оно сложилось на Руси.
Целью нашей статьи является попытка ответа на вопросы: что же такое Святая Русь? Как и почему сложилось это понятие в российской истории, когда это произошло, каким образом святость как образ жизни приложилась к наименованию страны?
На Руси святость рано стала высшим идеалом, высшей духовной ценностью. Пансакральная установка, о которой говорилось выше, объясняет соборный образ святости – Святую Русь. При этом, конечно, нужно помнить, что существенна не сама оценка реального соответствия Руси и выдвигаемого ею перед собой понятия святости, но направленность на святость вопреки всему, признание ее высшей целью, сознание неразрывной – на глубине – связи с нею и вера во всеобщее распространение ее в будущем. Образ же Святой Руси полнее всего передает собор святых, предстателей перед Богом и одновременно дар Ему от Святой Руси. «Якоже плод красный Твоего спасительного сеяния, земля Российская приносит ти, Господи, вся святыя, в той просиявшие. Тех молитвами в мире глубоце церковь и страну нашу Богородицею соблюди, многомилостиве», - говорится в «Тропаре всем святым в земли Российстей просиявшим». «В русских святых мы чтим не только небесных покровителей святой и грешной России, - писал Г. П. Федотов во введении к книге о святых Древней Руси, - в них мы ищем откровения нашего собственного пути. Верим, что каждый народ имеет собственное религиозное призвание и, конечно, всего полнее оно осуществляется его религиозными гениями. Здесь путь для всех, отмеченный вехами героического подвижничества немногих. Их идеал веками питал народную жизнь; у их огня вся Русь зажигала свои лампадки»[1].
Тема святости на Руси является, на наш взгляд, и темой самой Святой Руси. Для одних это понятие и стоящее за ним явление имеет первостепенную важность. Для других же «Святая Русь» - ложное определение некоего фантомного (и это в лучшем случае) явления или (хуже того) явления, несоответствующего идеалу святости, иногда даже противоположного ему, и тогда эта формула вызывает широкий спектр реакций – от сомнений, иронии, некоей безобидной насмешки, которую вызывает всякое несоответствие широковещательно объявленной, с большими претензиями на исключительность, задачи, наличной реальности, и вплоть до решительного неприятия и соответствующего такому неприятию отношения. Что же, и одних и других понять можно, и у каждой стороны - свои аргументы, свои представления и, если угодно, своя искренность (о ситуациях, когда нет этой последней, нет смысла, по нашему мнению, и говорить: здесь все ясно). Конечно, нужны разъяснения и ограничения, контроль как над чувствами и даже показаниями интуиции, так и над выводами рассудка, отпущенного на волю и опирающегося исключительно на самого себя.
Несомненно, понятие Святой Руси содержит в себе нечто, оповещающее о подлинной жизни духа, о некоем благодатном состоянии, и каждый человек сам должен определять, воплощены ли эти ценности в жизнь и насколько, или они не более чем желаемое. Но то же самое понятие таит в себе и другое – опасные соблазны, которые могут привести и действительно приводят к гибельным следствиям, если не определено, что вкладывается тем, для кого за этим понятием стоит несомненная реальность. Поэтому, при беспечном, а иногда и сознательно бесчестном отношении к формуле Святой Руси, она так сильно и опасно поляризует общество, способствуя укреплению духа «ненавистного разделения», о котором говорил еще преподобный Сергий Радонежский.
Две отчетливо оформившиеся и имеющие за собой длительную традицию тенденции в русской исторической жизни спорят за правильное понимание того, что такое Святая Русь, и какой она должна быть и что она должна ответить на старую дилемму, сформулированную Владимиром Соловьевым, - Каким же хочешь быть Востоком: \ Востоком Ксеркса иль Христа?[2] и перенесенную даже в то священное пространство, благодатно осененное именем Христа, но, увы! нередко уже отравляемое и ядами «ксерксианства». Эти две тенденции проходят через всю историю России, ее христианства и ее Церкви.
Одна из них, обозначим ее условно как «ксерксианскую», ставит по сути дела «русское» выше христианского или – что почти то же самое – считает, что христианское исчерпывается до конца опытом русской христианской жизни. Эта тенденция, столь отчетливая и, пожалуй, как никогда агрессивная сегодня, заявляет – без достаточных на то оснований, а нередко и вовсе безосновательно – претензии на единоличное обладание всей полнотой христианства и истиной о Христе, отказывая в этом всем другим, видит в Церкви не более чем «проекцию России», хотя сама Россия, как писал незадолго до своей смерти протопресвитер Александр Шмеман, нуждается «в таком критерии, который был бы ее и выше ее, и этим критерием является полнота Церкви», потому что «не может быть какая-то часть критерием целого»[3]. Болезнь исторической национальной гордыни, самодовольства, переходящего в спесь и неуважение к другим, хвастовства, шапкозакидательства, суетности или мнимого смирения – лишь часть признаков этой тенденции, особенно демонстративно эксплуатирующей понятие Святой Руси (не говоря уж о таких преступных следствиях этой болезни, как человеконенавистничество, ксенофобия, антисемитизм, которые открыто направлены против заветов Христа и христианского универсализма). Реальности такой «Святой Руси», строимой людьми этого направления, где бы они ни были – в миру или даже внутри самой Церкви – не могут быть иными, нежели ложными, демоническими и в конце концов несущими в себе гибель.
И все-таки Святая Русь – есть, и именно она, другая, - та подлинная реальность, которая противостоит духу «ненавистного разделения», которая умножает и углубляет слой святости в русской жизни вот уже тысячу лет и которая, дорожа своим русским образом святости, хорошо знает, что ее святость никак не отменяет и не становится поперек святости других народов. Эта Святая Русь, о которой можно говорить без всякого рода кавычек, но лучше все-таки говорить о ней, по мысли В.Н.Топорова, с самим собой, то есть думать о ней в глубине своего сердца, - именно тот «остаток», который, пройдя через все испытания истории, сохраняется на Руси. Это, думается, святые, канонизированные Церковью, и просто те, о ком говорят «святой человек», «святые люди». Приметы этих людей – смирение, но и духовная неуспокоенность, подвижничество, неустанный поиск Правды и жизнь по правде, справедливости, истинное духовное покаяние, понимаемое как попытка увидеть себя глазами Бога или, иная сторона того же, постоянно предстоять Богу. На этом историческом пути Святая Русь уже обрела великие духовные ценности – святых людей, святое слово, святые образы-образа (иконы), устремленность к святому и верность ему, открытость будущему, понимаемому как торжество святости. Цитированный выше протопресвитер А.Шмеман писал: «Если мы твердо верим в то, что русское государство, историческая Россия, которая существовала прежде, и есть Святая Русь и нам остается только вернуться к ней [...], тогда мера нашей гордыни безусловно превышена и Бог заслуженно посрамил нас нашим страшным историческим падением. Хотели бы мы и дальше при всех наших падениях и блужданиях мерить себя только этим критерием? [...] Итак, говорить сегодня о судьбах России вовсе не значит готовить себя к возвращению в прошлое – это погибель. То, что случилось с Россией, было дано ей и нам как ужасное испытание и одновременно как возможность для пересмотра всего нашего прошлого и для очищения. Слово „кризис" означает суд. И суд совершился. Поэтому всем нам сегодня надо напрячь до предела совесть. Именно совесть. [...] Совесть объединяет всё. Она позволяет заново увидеть Россию в ее прошлом и настоящем и, может быть, начать чувствовать, в чем должно состоять будущее На каждом из нас, русских христианах, лежит долг подвига – в меру своих сил [..] способствовать тому, чтобы духовная судьба у России была. И чтобы эта духовная судьба хотя бы в какой-то мере соответствовала тому удивительно чистому и светлому определению, которое кто-то когда-то произнес и которое осталось как мечта и чудо, как замысел, как желание: Святая Русь»[4].
Русское самосознание, пишет А.В.Карташев, от самых пелен своих как-то сразу вознеслось на свою предельную высоту и в этом величии своих помыслов, в некотором их максимализме вскрыло природу России как лона, мировой культуры. «На грани XV и XVI веков величие и слава "святой Руси" сразу и ослепительно открылись русской душе и затем незабываемо залегли в ней навсегда, как светлые, чистые и окрыляющие мечты и воспоминания юности. Великие мечты великого народа, воплощенные в слове с таким пафосом и с такой редкой силой на заре его литературы! То были гимны первой юношеской любви русской души своему религиозному избранничеству, своему мессианическому призванию»[5]. По мнению А.В. Карташева, в истории русского самосознания не было более мгновения, равного этому «..по захватывающей новизне, по оплодотворяющему творческому вдохновению. После Петра привзошел в русскую жизнь пафос внерелигиозной культуры, который нашел в даровитом народе также свой отклик и принес выдающиеся плоды иного, светского творчества. Но никогда этот параллельный, не сливающийся с прежним пафос, пока одной только интеллигенции, а не народа, не создавал еще во всенародном смысле какого-либо яркого, специфического национального идеала, тем более мессианического»[6]. Идеал Святой Руси по мнению А.В. Карташева, и в этой новой, духовно-сложной атмосфере остается неповторимым по своей глубине, силе, исторической укорененности и родственности духу народа, им запечатленному. «Не было еще в истории примера, чтобы народ, создавший свою культуру на почве одного вдохновения, одного идеала, в расцвете сил своих переменил этот идеал и начал творить столь же успешно новую культуру, на новую тему. Нет. Народы в свою органическую эпоху воплощают свой дух только в одну свойственную им форму и, так сказать, обречены прожить свой исторический век в ней, ее развивая, обогащая, видоизменяя, но не заменяя и ей не изменяя»[7]. Измена своей самобытности, идее, по мнению великого русского церковного историка, культурное самоубийство или этническая старость, обесцвечивание народа, после чего он может еще жить долгие столетия механической, подражательной, интернационально-шаблонной жизнью, никого не радуя и никому ничего не обещая. Не будем указывать примеров, чтобы никого не обижать.
Таким образом, говоря словами историка, Россия, найдя свой идеал, употребила великие и добросовестные усилия, чтобы стать его достойной. «И если падала, изнемогала и грешила, то подымалась, вдохновляемая им же. А главным образом - им, и единственно им, спасалась в страшные минуты своей истории, когда жизнь ставила ее на край опасности или гибели»[8]. Именно в этом, на наш взгляд, и заключается главная ценность идеала Святой Руси, его актуальность в современную эпоху.
Список использованной литературы
1. Карташев, А.В. Судьбы Святой Руси.// Православная мысль. Труды Православного Богословского института в Париже. Вып. 1. Париж, 1928
2. Осипов, А.И. Святость человека в православной аскетической традиции//Портал Православие.Ru [эл.ресурс] URL: http://www.pravoslavie.ru/sobytia/chelovekkonf/osipov.htm Дата обращения 28.10.2014
3. Протоиерей Александр Шмеман. Проповеди и беседы. М., 2000
4. Свящ. Павел Флоренский. Освящение реальности//Богословские труды. №17. М., 1977. С. 148-152
5. Соловьев, В. Ex oriente lux. (Свет с востока). Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. М., 1996
6. Топоров, В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. М., 1995
Федотов, Г.П. Святые древней Руси//Собрание сочинений в 12 т. Т.8: Святые древней Руси. М., 2000
[1] Федотов, Г.П. Святые древней Руси//Собрание сочинений в 12 т. Т.8: Святые древней Руси. М., 2000. С.5
[2] Соловьев, В. Ex oriente lux. (Свет с востока). Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. М., 1996
[3] Протоиерей Александр Шмеман. Проповеди и беседы. М., 2000. С. 185-205
[4] Протоиерей Александр Шмеман. Проповеди и беседы. М., 2000. С. 185-205
[5] См. Карташев, А.В. Судьбы Святой Руси.// Православная мысль. Труды Православного Богословского института в Париже. Вып. 1. Париж, 1928. С. 134-156.
[6] См. там же
[7] См. Карташев, А.В. Судьбы Святой Руси.// Православная мысль. Труды Православного Богословского института в Париже. Вып. 1. Париж, 1928. С. 134-156.
[8] См. там же