«Закон Луны 3» — Дмитрий Крамер
Что такое быть волком? Жить в шкуре животного? Не час и не два, а неделями и месяцами, не имея возможности превратиться в человека? Забывая все, что происходило с тобой в прошлом: привычки, характер, мечты. Когда я волк, мне даже плевать как меня зовут. И когда я слышу: «Феликс!», я чувствую сначала жгучее беспокойство и лишь потом вспоминаю, что это человеческое имя, данное мне при рождении.
Я никогда не думал что такое может произойти со мной.
Острое удовольствие от бесконечной свободы сплетается с ужасом от собственной уязвимости. Я не понимаю и половины того что вокруг происходит. Заглядывая в лица людей, я могу только гадать, все плохо или не очень, не различая полутонов. Но я быстро устаю от того что надо думать над чем-то. Волки не думают, они повинуются инстинктам.
Волчья жизнь совершенно другая, она неспешна и логична.
Мне нравится лежать, глядя на огонь, нравится носиться по лесу, вдыхая запах мокрой земли, подставлять морду ветру, ощущая аромат пекущегося в сотне километров хлеба. Нравится смотреть на звездное небо и луну, вслушиваться в ночь и до рассвета охотиться.
Я перестал чувствовать время. Оно для меня замерло, меняются только времена года. Будто я стою, не шевелясь, а земной шар крутится под моими лапами. И только тени становятся то длиннее, то короче, да меняется цвет солнца. И если бы не связь с Даниилом, я бы давно убежал в леса. Мне ничего не нужно от людей, они для меня чужие. Я прекрасный охотник и достаточно разумен, чтобы не попасться.
Когда я слышу человеческую речь, то понимаю дай бог треть. Остальное для меня раздражающий шум. Тогда я пытаюсь вслушиваться в мысли, но и тут упираюсь в стену. Даже того что думает мой истинный я почти не понимаю. Сосредоточившись, я ловлю образы, но он человек и думает иначе. И, устав, я утыкаюсь ему в колени, подставляя загривок для прикосновений и ласк. Без цели что-то понять я слушаю родной голос и таким образом чувствую единение с истинным. Мне нужно знать что Даниил ко мне привязан также как и я к нему, что он не разлюбил. Хотя мы не можем ни заняться любовью, ни даже поговорить.
Острый осенний воздух приносит дурные вести. Толпа глупых людей, валяющихся в грязи, уговорили Даниила уехать из этой райской обители. Он — человек, он не может отказать, а я — бесправное животное на поводке истинного. Хотя я уверен, что он допускает ошибку. Я чувствую за пришедшими тень чего-то страшного. Их всех надо выгнать, за ними след в след идет зло. Но как объяснить это Даниилу? Да и не послушает он меня. Когда ты в образе животного, то теряешь право на голос и какое-либо мнение.
И вот мы едем в вонючем салоне, а Даниил, уложив мою голову на колени, ласкает рукой мне загривок. Когда я волк, я плохо помню что происходило даже вчера. Для меня настоящее, прошлое и будущее сливаются в единую реальность.
Даниил снова что-то говорит мне, успокаивая. Будто чувствует что мне совсем не нравится происходящее. В его ногах лежит сука, он решил взять ее с собой. И мне это тоже ох как не нравится. Она смотрит на него с такой любовью и преданностью, что когда мы вернемся домой, я ее как следует потреплю. Ишь ты, чего задумала! Меня подвинуть. Надо было ее оставить у старика. А нам третья лишняя без надобности. Тем более что следующая течка у нее через полгода.
Сука, решив что Даниил пленен ею, пытается забраться на сиденье, но я скалюсь, тихо рыча, и она тут же возвращается на пол обратно. Я слышу ее обиду на нас обоих.
— Феликс, ты что? Марта хорошая, — успокаивающе произносит Даниил.
Точно потреплю. Стерва какая. Втерлась в доверие. Всегда ненавидел баб. Коварные. Придут за косточкой, потом залезут под одеяло, типа грей, на следующий день соблазнят за баней, а потом уведут твоего истинного. Но ничего, ее план не удастся. Я ей укажу свое место. Сообразив, что Даниила я уступать не собираюсь, сука затихает. У меня с ней есть кое-какое взаимопонимание. Чует ситуацию.
С наслаждением нюхаю пах Даниила, это меня успокаивает, и я засыпаю. Мы едем долго, и покачивание погружает меня в приятную дрему. Даже тихий скулёж обиженной Марты уже не так раздражает. Пусть терпит. Надо будет сказать Даниилу чтобы он ей будку поставил возле дома. Или вальер. Нечего лезть к нам в кровать.
Просыпаюсь я от странного ощущения. Как будто я оглох. Я не знаю с чем сравнить свои ощущения. Но от непонятного ужаса шерсть становится дыбом.
Подняв голову, я смотрю в окно: мы едем по поселению где я жил раньше, но почему я ничего не слышу? Или слышу?