(окончание, начало здесь)
Элки спала как убитая, а после завтрака Мамы ей велели в комнату идти, платье мерить. Элки будет ведьмой. Надели на неё чёрное платье с блёстками и стали подкалывать булавками. Ушивать надо. И шляпу достали, высокую, чернущую. Элки поглядела в зеркало и себя не узнала. Руки вытянула, пальцы растопырила и говорит:
— У-у-у, я всех заколдую! Я вас всех превращу!
А в кого, не придумала ещё. МамаКлэр засмеялась и закашлялась. У неё тоже на шее жабры, маленькие, аккуратные. А МамаМэр только руками замахала, во рту булавки, не посмеёшься.
Элки весь день кузням рассказывала, что было. И про прятки, и про догонялки, и про платье со шляпой. А вечером ПапаСол пришёл. Стоит, смотрит. Элки увидела и быстренько заткнулась. А он ничего, стоит в черной шляпе, трубкой пыхтит.
— Здорово, Элки, - говорит.
— Добрый день, ПапаСол, - отвечает Элки и комкает в руках тряпочку.
ПапаСол кузней посмотрел, головой покачал и говорит:
— Шёл я тут, гляжу, кусты в паутине, и пауков полным-полно. Скоро пойдёшь славить Госпожу Тыкву, да, Элки?
— Ага, - отвечает Элки.
— Малявки подросли уже. Парочку тебе пошлю на подмогу, покажешь им, что да как.
И в дом пошел. Элки выдыхает. Не заметил сломанный усик или виду не подал. Обошлось.
Обе луны округляются, а паутины всё больше и больше. Пауки уже по двору шныряют, кукареки маленьких клюют, а от больших убегают. Малявка Дун и малявка Сиппа болтаются под ногами, толку от них никакого, всё жалуются на Элкин голос, что она весь день с кузнями разговаривает. Вот дураки, им до больших расти и расти. Но так ПапаСол велел, не отвертишься.
Всё селение по вечерам шумит, фонарики вешают, песни поют. МамаМэр и МамаКлэр достали сахар, муку, фрукты и мед, корицу и ваниль, а дверь на кухню крепко-накрепко заперли. Малявки сгрудились под дверью и ноют, сладкого хотят. Завтра вечером им попробовать дадут по чуть-чуть. А всё остальное – Госпоже Тыкве и тем, кто её славит. Завтра ночью Элки и все большие сладкого наедятся до отвала. Ох, какие запахи плывут! Голова прямо кружится. И платье готово, и шляпа, и башмаки. Завтра, всё завтра будет.
Утром Элки с кузнями возилась, а днем Мамы её спать уложили — дело невиданное. Вечером растолкали, Элки сразу и не вспомнила, что происходит, а как вспомнила, так и подскочила, стала напевать. И слова никто не сказал про её голос. Элки терпеть не в силах, ни есть ни пить не может. Ну когда же?
Вот уже обе луны стоят друг напротив друга, круглые, огромные, и ночь, и фонарики горят, и тыквы с вырезанными рожицами скалятся, а Элки уже в платье, в шляпе, башмаках, и Мамы ей маску надевают, в руки дают мешок для сладостей, к поясу привязывают фляжку с водой и мешочек с сухим мясом — на всякий случай, а на какой случай не говорят.
Собрались большие на площади. Лица у всех закрыты, не узнать никого. Собрались и пошли, у каждых ворот поют и мешками трясут, и летят в мешки конфеты и печенье. Можно есть сразу, только успей проглотить перед следующим домом, чтобы славить в полный голос Госпожу Тыкву.
Чтобы зрело
Чтобы пело
Колосилось
И поспело
Дом крепкий
Мед сладкий
Мяса вдоволь
Река молока!
Отдай Госпоже Тыкве
Самое лучшее,
Самое лучшее,
Самое лучшее!
Большим по стаканчику наливают, сладкое, терпкое, голова кружится, ноги сами в пляс идут. Идет Элки, поёт во всю мочь, а толпа вокруг неё всё больше и больше, и вот уже идут они в поле, где сухая ломкая трава, и стоит громадное чучело, вместо головы – тыква, и огонек внутри горит, пляшет в щелочках глаз, изгибе рта.
Какие странные все вокруг! В чёрном, молчат, и глаза у них, как у чучела, светятся огнём. Элки берет их за руки, а руки холодные, а у неё горячие, и заводит хоровод вокруг тыквы. Элки хохочет, а они молчат. Элки сердится — надо славить Госпожу, тогда они начинают петь, не разжимая губ. Элки сама поет, как надо. А потом садится на землю и рассказывает про всё-всё. У неё голова лёгкая, звонкая, как пустая тыква. И никто не перебивает, никто не говорит: «замолчи, голос у тебя скрипучий, громкий, рот закрой, лучше бы тебе мальчиком родиться». Элки болтает без умолку, и опять поёт, ест из мешка, запивает из фляжки. Как вкусно, как сладко! В жизни такого не было.
Но что ж это большие всё молчат? Луны уже катятся к горизонту, небо сереет на востоке. Элки сердится, надо всем вместе петь, не только ей одной. Большие придвигаются к ней ближе. Элки глаза протирает и смотрит. Это Грибби? Это Ранга? А где Налла и Крун? И Цицерон, у него голова большая, шея не держит, его сразу отличишь. Ну вроде, Ильран-Имран вот сидит, а Толстушки нет. Вот дураки! Петь надо до самого рассвета, а то плохо будет. Элки поет, а голос у неё стал хриплый и срывается. Кто-то протягивает кусок тыквы, сочной, оранжевой. Элки кашляет, берёт, благодарно кивает, и только хочет откусить, как слышит:
— Ку-ка-ре-ку!
— Иичко! Кукарек иичко снес! Пошли поглядим! — кричит Элки, подхватывает юбку и со всех сил бежит домой.
Иичко свежее, только снесённое, оно прозрачное, с радужными разводами, и прыгает по полу. Надо его поймать, загадать желание и сразу есть, тогда оно самое вкусное. А потом уже не такое. На завтрак Мамы дают иички бурые, тусклые, неинтересные совсем. Элки во двор влетает:
— Хочу иичко!
— Элки! — кричит МамаМэр и обнимает её так, что не вырвешься.
— Элки? Вернулась! Девочка наша! — ахает МамаКлэр.
— Иичко! — кричит Элки, выпутывается из объятий, бежит к кукарекам.
Вот оно, дрожит, переливается, Элки очищает его от соломы, смотрит на Мам. Они кивают, можно, значит. Элки впивается зубами, яйцо течет в рот, теплое ещё, вкусное, только очень скользкое. Желудок сжимается и крутит. Элки извергает на пол кукаретника яйцо, и воду, и сладкое. Ой!
Мамы обтирают ёе передниками, закидывают пол соломой, ведут Элки на площадь. Элки зевает. Кукареки кричат, Солнце краешком показалось. На кольях у ворот торчат тыквы с черными прогалинами на месте глаз. На площади народ собирается, всё Мамы да Папы. Элки ставят в центр, она оглядывается. Где большие? Напротив неё мальчик встаёт — кто это? Элки смотрит, глаза трёт. Имран. Две руки у него. А где Ильран? Взрослые смотрят на них, шепчутся, всхлипывают: «так мало… никогда такого… что ж теперь… больше никого… забрала…»
Имран и Элки стоят друг напротив, головами крутят и спрашивают:
— Где Ранга?
— Где Толстушка?
— Где Грибби?
— Где Налла?
— Где Кэт?
— Где Ильран? Ильран! — это Имран кричит во всю мочь.
Никто не отвечает. Мамы подходят к Элки, накидывают ей на плечи шаль. Мамы подходят к Имрану, надевают ему шляпу.
Они уже не большие. Имран и Элки взрослые теперь.
Сказки на Литресе Возможно, куриные. Возможно, яйца (пересказки)