Здесь я решила отойти от POV — не знаю, насколько это удачно, но я так чувствую😁
Если бы кто-нибудь вдруг спросил у Дмитрия Ивановича Покровского, в чем состоит смысл жизни, он, промолчав пару секунд, безо всякой интонации ответил бы: «Я уже давно его потерял» — и это было бы чистой правдой, ибо изворачиваться, льстить и кривить душой этот человек не любил. Однако так же точно не выносил он и откровенных разговоров и на все вопросы личного характера давал короткие исчерпывающие ответы: поэтому неудивительно, что мало кто знал о его жизни за пределами университета. Один только декан Николай Андреевич Петров располагал такими знаниями, но только лишь потому, что являлся шурином Дмитрия Ивановича.
Вряд ли кто-нибудь из преподавателей и —уж тем более! — студентов факультета международных отношений поверил бы в то, что Дмитрий Иванович, имея в багаже своих не самых лучших черт характера стойкое отвращение к противоположному полу, был женат — но, тем не менее, это остаётся фактом. Каковы были его отношения с женой, был ли брак между ними результатом расчёта родителей — этого никто не мог сказать, даже Николай Андреевич. Отношения Покровского с ним не отличались особой теплотой, несмотря на покладистый и легкий характер Николая Андреевича, но трагедия, случившаяся с Мариной — его сестрой, ставшей супругой Покровского — волей-неволей сблизила их, и добродушный Николай Андреевич предложил своему зятю занять освободившееся волею судьбы место преподавателя на факультете.
— У нас на пенсию уходит профессор Третьяков, и ему нужна достойная замена.
Думаю, ты отлично справишься — знаний у тебя даже побольше, чем у многих других, кто сейчас преподаёт у нас на кафедре. Прошу тебя… ты же не чужой мне…
— А отсутствие у меня педагогического образования тебя не останавливает? — скептически поинтересовался Покровский. — Да и вообще, студенты — это такая публика, с которой я меньше всего хотел бы иметь дело. Наглые, хамоватые…
— Такой «публике» как раз и нужны ежовые рукавицы — поэтому я и приглашаю тебя. Ты сможешь поддерживать дисциплину, я не сомневаюсь.
— Ты говоришь так, словно я тюремный надзиратель.
— Помилуй! — взмахнул руками Николай Андреевич. — Ничего подобного я не имел в виду. Просто в тебе есть тот самый стержень, который отсутствует во многих наших преподавателях. А студенты чувствуют слабину, и начинают сквозь пальцы относиться к самым важным предметам. Полагаю, ты такого не допустишь, и очень надеюсь, что ты все же согласишься у нас работать…
— Я не отказываюсь. Все равно больше делать мне нечего: бизнесом занимаются управляющие, а остальное все опостылело. Может, хоть как-то развлекусь.
Таким образом, обе стороны договорились, но без казусов тоже не обошлось. Узнав, какую смехотворную зарплату получают преподаватели, Дмитрий Иванович хотел даже отказаться от неё:
— Это деньгами называть стыдно! Лучше я ее буду отдавать другим педагогам!
— Ну ты так словами не разбрасывайся! — умерил его пыл декан. — Бизнес — дело не слишком надёжное, тем более если только на управляющих полагаться. А эти копейки могут выручить, так что благотворительность свою оставь. К тому же, я тебе доплачивать буду, так что не волнуйся насчёт зарплаты.
Однако самое ужасное ждало Дмитрия Ивановича впереди, с началом нового учебного года. Он окончательно убедился в том, что студенты — это наиболее ужасная категория учащихся. Многие из них, по его мнению, были настолько глупы, что не стоили того, чтобы тянуть их из семестра в семестр, и потому он ввёл свою систему оценивания и допуска к зачетам, которая была одобрена Николаем Андреевичем. Но вскоре декан пришёл в ужас от количества отчислившихся по собественному желанию студентов, и стал взывать к милосердию Покровского:
— Дмитрий Иванович, друг мой любезный, не слишком ли ты суров? По-моему, стоит давать шанс хоть некоторым — пусть пересдают с комиссией.
Но Покровский оказался непреклонен:
— Николай Андреевич, я кажется предупреждал вас о том, что никому не буду давать поблажек. Неужели вы считаете, что если в течение семестра студент не показывал ни малейшего проблеска знаний, то во время пересдачи с комиссией они вдруг у него появятся?
— Я не говорю про отпетых прогульщиков и двоечников. Я имею в виду тех, кто вполне прилично учится и даже идёт на красный диплом.
— С них тем более должен быть высокий спрос — а то они быстро привыкают, что им за их былые заслуги должны прощаться пробелы в знаниях.
В конце концов Николай Андреевич находил все эти доводы вполне справедливыми и «умывал руки», позволяя своему коллеге поступать как тот считает нужным. Потому никакие пасквили и кляузы со стороны студентов не доходили до ушей декана — а если и доходили, то не приносили желаемых результатов.
Так в течении пяти лет продолжалось славное преподавание Дмитрия Ивановича Покровского. И с каждым годом он с сожалением отмечал, что на факультете остаётся все меньше думающих и талантливых людей, и он уже подумывал об увольнении, но тут, в самый первый учебный день, не успел Дмитрий Иванович и рта открыть, к нему подступил Николай Андреевич:
— Вам придётся в этом году взять кураторство над одной из групп первого курса: Надежда Евгеньевна ушла в декрет, больше некому отдать.
Дмитрий Иванович едва сумел подавить вздох, но все же счёл нужным высказаться:
— Вручаете мне очередную партию бездарностей?
— Вы слишком скептичны, Дмитрий Иванович. Среди них есть те, кто сдал Кембриджский экзамен на высокие баллы. Внучка профессора Третьякова тоже кажется в этой группе.
— Этим фактом вы меня мало обрадуете, — холодно отозвался Покровский. — Вполне возможно, что профессор, пользуясь связями, пристроил свою внучку.
— Мне казалось, что вы лучше разбираетесь в людях, Дмитрий Иванович. Разве профессор Третьяков оставил у вас впечатление изворотливого приспособленца? По-моему, он не меньше вашего принципиален.
— Может быть, его принципиальность не распространяется на родственников.
— Я так не думаю. Я был в составе приемной комиссии, и способности Карины у меня не вызывают сомнений.
— Пусть так, но в этом ещё предстоит убедиться. А что же остальная группа?
Декан отвёл глаза.
— Ну… остальная группа чуть послабее… но ничего страшного…
Дмитрий Иванович только саркастично хмыкнул.
На следующий день состоялось его знакомство с группой…
Как и предполагал Покровский, приятным оно не оказалось…
После двух первых пар он, с трудом подавляя в себе злобу, направился в деканат.