На этот раз Яшу накрыло в лифте. Мгновенная чёрная вспышка в глазах, и вот он уже на узкой улочке еврейского квартала Иерусалима – стоит перед автомобилем с откинутым тентом, водитель навалился на руль и страшно хрипит. Рука – его, Яшина рука! – хватает беднягу за плечо, тянет, тело откидывается на спинку сиденья, так, что становится видны залитая кровью рубашка под расстёгнутым пиджаком, знакомое еврейское лицо и страшный разрез от уха до уха, из которого продолжает толчками выплёскиваться кровь. Да это же «Прыгун», его собственный агент, сидит, мертвее мёртвого, в своей машине. И удар знакомый так, одним движением кривого арабского кинжала-джамбии перехватили горло несчастному ребе Бен-Циону.
А вот и сами арабы – поднимаются по узкой лестнице в доме ребе, все вооружены до зубов. Так, наверное, выглядели погромщики, от которых он когда-то не успел спасти ребе Бен-Циона. Тот, в чьем сознании оказался Яша, идёт вместе с ними. Снова видна его рука – нет, не его, а чужая, рука молодого человека с гладкой, неестественно бледной кожей, на которой отчётливо выделяются редкие рыжие волоски и россыпи веснушек – рука этот сжимает большой автоматический пистолет незнакомой системы. Вот незнакомец прижимается к стене, пропуская вперёд себя о лестнице ещё одного сына пустыни, вооружённого револьвером с длинным гранёным стволом, на который прицеплен нелепого вида трёхгранный штык с массивной гардой из красной меди...
…мгновенный приступ дурноты, в котором растворилось короткое, полусекундное видение – вооружённые до зубов люди восточной внешности, одетые в арабское платье, прижимаясь к стенам, на цыпочках поднимаются по лестнице дома – этого самого дома, на втором этаже я сейчас торчу! В их руках кривые кинжалы и револьверы, на смуглых лицах горят яростью и жаждой крови глубоко запавшие глаза…
Изо всех сил пинаю дверь и навскидку, из обоих стволов стреляю в грудь тех, что поднимаются первыми. Промахнуться с расстояния в четыре шага немыслимо, но один всё же успевает среагировать и присесть, так что пуля достаётся тому, что идёт следом. Я продолжаю жать на спусковые крючки, не особо утруждая себя прицеливанием. Незачем - узкая лестница забита людьми в белых до пят накидках и пёстрых арабских платках, пули браунинга и «люгера» с каждым выстрелом переводят их из состояния жаждущих крови убийц в категорию «мёртв, как бревно».
Лестница завалена трупами, но пули летят в меня снизу – противник спустился на один пролёт вниз, и наугад палит из револьверов.
Бах! Бах!– грохает за спиной, и что-то обжигающее царапает мне ухо.
Марк, что ли? Опомнился и решил принять участие в веселье? Точно, он самый и есть - палит в белый свет, как в копеечку, закусив от старательности губу. Матерюсь в голос - ещё чуть-чуть, и он разнёс бы мне затылок.
Подряд два сухих щелчка – сначала на задержку встаёт откатившаяся назад затворная рама «браунинга», и сразу вслед на ней замирает в заднем положении коленчатый рычаг люгеровского затвора. «Пустой! – ору во весь голос и отпрыгиваю за дверной косяк. – Прикрой – и хорош палить, шугани этих уродов страхом, как умеешь!..»
Какое там! Если пришло время для подвигов - советский комсомолец не будет тратить его на всякие там паранормальные фокусы! Марк встал в полный рост встал в дверном проёме – пистолет он держит обеими руками, направленным вниз по лестнице - Бах! Бах! Бах!
Пуля рвёт ему рукав выше локтя одновременно с выстрелом, опустошившим магазин Хватаю недотёпу за полу куртки, изо всех сил рву на себя – Марк с придушенным воплем влипает в стену коридора, пистолет с лязгом катится ему под ноги. Но мне не до того – «люгер» в правой руке, верный «браунинг» в левой – боком, лёжа, высовываюсь в дверной проём и часто, с обеих рук отправляю в гости к гуриям ещё парочку арабов, решивших, что сопротивление гяуров сломлено и можно уже начинать резать. Снизу отвечают частые выстрелы, но на этот раз пули не свистят над головой, не выбивают каменное крошево из стен – целят явно не в меня. Я осторожно, прижимаясь к косяку, приподнимаюсь на колене – и успеваю увидеть, как последний араб падает, схлопотав между лопаток порцию свинца от кого-то, стоящего снаружи, за порогом дома.
Его едва хватило на то, чтобы выбравшись из кабины лифта, кое-как попасть ключом в замочную скважину – и без сил повалиться на табурет, стоящий в прихожей возле вешалки.
Это было что-то новое – на этот раз то, что ему привиделось, не было ни фрагментом его собственных воспоминаний, ни тем, что видел его альтер эго. Яша оказался в шкуре кого-то третьего, причём явно недружественно настроенного – труп «Прыгуна» с перерезанным горлом тому свидетельство…
Что-то меняется? Похоже на то. Вот и сил этот мимолётный флэшбэк у него отнял куда больше, чем два любых предыдущих взятых вместе. Вон, как руки трясутся, и лоб весь в холодном поту…
Яша встал, запер дверь и на трясущихся ногах поплёлся на кухню. Нашарил в настенном шкафчика початую бутылку «Столичной», сделал два больших глотка прямо из горлышка. Сразу полегчало.
…нет, товарищи дорогие, если и дальше так пойдёт – что ж это с ним будет?..
- Не стреляйте! – крикнул «Дорадо». – Не стреляйте, порко мадонна, я свой!
Секунду назад пуля, пущенная сверху, их лестничного пролёта, чувствительно обожгла ему мочку уха, и снова лезть под выстрелы он не собирался.
- Свои в овраге лошадь доедают! – непонятно сообщили сверху. – Сказано было по-русски. Уже хорошо, отметил «Дорадо», значит, он не ошибся. Да и как тут было ошибиться, если толпа вооружённых арабов лезет штурмовать дом, куда только что зашли люди, с таким трудом выслеженные им на улочках Иерусалима?
Он выкрикнул пароль – связник предупредил, что члены группы получили его для связи с представителями стамбульской резидентуры Москвы. Они, правда, сейчас не в Стамбуле, и даже не в Турции, но это всё же лучше, чем ничего.
Сверху не отозвались, и пришлось повторить пароль ещё два раза.
- Ладно, поднимайся. – разрешил невидимый собеседник. – Посмотрим, что ты за «свой». Только выброси ствол, и руки держи перед собой, так, чтобы я видел! А то, уж прости, завалю без второго слова!
Ну, наконец-то! Он, не высовываясь из-за выщербленного пулями дверного косяка, швырнул револьвер вверх по лестнице. Два раза глубоко вдохнул, выдохнул – и, выставив перед собой ладони с растопыренными пальцами, пошёл по ступенькам, стараясь не наступить в кровавые лужи и ещё бьющиеся в агонии тела.
- Так вас послали наши константинопольские… - э-э-э… покровители? – спросил я.
- Скорее московские. Когда вы сбежали от их людей в Стамбуле, они сильно забеспокоились и обратились ко мне, чтобы я вас отыскал.
По-русски мужчина говорил довольно чисто, однако акцент вместе с внешностью – смуглой кожей, курчавой шевелюрой и чёрными глазами - безошибочно выдавал в нём уроженца Пиренейского полуострова.
- Ваша задача, как я понимаю, вернуть нас назад, в Турцию? – заговорил Марк. – Уй-й, осторожно, больно же!..
- Потерпишь, не маленький... – Татьяна огляделась в поисках чего-то, чем можно разрезать марлю, обнаружила сломанный нож, прицелилась, было, оторвать кончик зубами, но передумала – сделала ещё два оборота и заткнула хвостик бинта за повязку.
- Вот так будет хорошо.
- Сильно его зацепило? – спросил я.
- Ерунда, пуля прошла вскользь. Вырвало клок кожи – как говорят медики, «минус-ткань». К завтрашнему дню и думать забудет.
Честно говоря, я ожидал от нашей спутницы, как минимум, истерики – особенно, когда она увидела залитую кровью и заваленную мёртвыми телами лестницу. Но девушка довольно равнодушно взглянула на последствия перестрелки - и только тут я вспомнил, при каких обстоятельствах она рассталась с приютившими её цыганами. Степные бандиты, вырезавшие до последнего человека табор, оставили за собой, надо думать, не меньше крови – а потом и сами легли в ковыль под шашками ЧОНовцев. Да что там бандиты – уроки выживания, накрепко выученные ею во время страшного голода в Поволжье, где погибла вся её семья, а сама она едва не попала в котёл к соседям-каннибалам, вряд ли способствовали трепетности девичьей натуры…
- Так я продолжу, с вашего позволения? – итальянский гость деликатно дождался завершения диалога. – Кстати, можете называть меня Марио.
- Марио так Марио. – я не стал спорить. – Кстати, мне тоже интересно – вас послали, чтобы вернуть нас назад, под крылышко Стамбульской резидентуры? Так это ни к чему – то, что мы должны найти, находится здесь, в Палестине… вернее, находилось.
- Я должен был проследить, чтобы с вами ничего не случилось. А когда вы отыщете то, что должны были найти - помочь вам переправить его в СССР. Прямиком, никуда не заворачивая по дороге.
Что ж, намёк понят – те, кто послал Марио, решили, что у нас нарисовался свой план действий, отличный от того, что был согласован при подготовке. Что ж, они правы – ни о записки «дяди Яши», ни от пакета, переданного его связником, я не удосужился сообщить посольским кураторам. Другой вопрос, что сделано это было сугубо из соображений безопасности – где гарантия, что туда давным-давно не внедрены чужие агенты? А ставить под удар операцию, не успев её начать - нет, товарищи чекисты, на это мы не подписывались…
- У вас голова в крови. – сказала Татьяна. Давайте я перевяжу?
- Вздор, ухо царапнуло. – Марио беспечно отмахнулся. – Спасибо, но не стоит вашего внимания, синьорина.
- Ну, как знаете… - девушка пожала плечами. Давайте хоть кровь оботру, пока не запеклась…
И она, не слушая возражений, принялась орудовать клочком ваты, смоченной, за неимением медицинского спирта, в виноградной греческой водке узо, купленной на рынке в Эль Кереме как раз на подобный случай. Марио заинтересованно принюхивался – похоже, подумал я, прикидывает, не попросить ли порцию этого средства для употребления по прямому, так сказать, назначению?
- Как вы сумели нас разыскать? – осведомился Марк. – Ведь мы же ни единой живой душе…
Марио усмехнулся.
- У меня свои методы. Отследить вас до Яффо особого труда не составило, но здесь, в Палестине я на время потерял вас из виду. А дальше мне просто повезло: я подумал, что рано или поздно вы появитесь в Иерусалиме. И вот вчера я заметил вашего товарища – он кивнул в мою сторону, - едущим в открытой машине в компании миловидной сеньоры. Ну а дальше…
Я кивнул. Дальше дело техники сел мне на хвост, отследив сначала до Эль-Керема, а с утра и до еврейского квартала. А когда в доме ребе Бен-Циона началась перестрелка – вмешался, ударив убийцам в спину. Вовремя, надо признать, вмешался - я уже расстреливал последние патроны из обоих стволов, а Марк, выбитый попавшей в плечо пулей из состояния сосредоточенности, так и не смог пустить в ход свои «особые способности». Тогда мы не сразу сообразили, что пришла помощь, и неожиданному союзнику пришлось не меньше трёх раз выкликать пароль, прежде, чем я осознал, что худшее, кажется, позади.
Итальянец (он всё-таки итальянец? Надо уточнить при случае…) подошёл к окошку и выглянул – осторожно, стоя сбоку, так, чтобы незаметно было с улицы. Оконная рама, прикрытая витой медной решёткой, была распахнута настежь, и снаружи в комнату долетал гул толпы. Пока, вроде, не чрезмерной, дюжины на две голосов.
- Порка мадонна, набежали, как тараканы... - с досадой прошептал он. – Полицию звать не станут, конечно, в еврейском квартале не доверяют британской администрации. Но те и сами скоро заявятся – в этом городе новости разносятся со скоростью телеграфа.
- Тогда надо убираться отсюда, и поживее. – кивнул я. Наш новый друг прав: общение с полицией и, тем более, с английскими властями в наши планы никак не вписывается.
- Надо бы сперва осмотреть тела на лестнице. – предложил Марк. Похоже, рука его больше не беспокоила. – Там, вроде, были стоны, может, остались живые? Хорошо бы выяснить, кто их послал…
На возню с телами ушло минут десять – гомон на улице за это время усилился. Убитых мы насчитали девять, причём минимум, четверо были застрелены в спину – Марио не терял времени даром. С одного араба, того, что имел глупость полезть на штурм первым, я обнаружил диковатого вида гибрид - револьвер «Веблей-Скотт» в прицепленным к стволу штыком. Повозившись с тугой защёлкой, отсоединил колющее приспособление от ствола, пальцем попробовал режущую кромку – безнадёжно тупая, нечего даже и пытаться что-то сделать. Избавившись от этого творения британского оружейного гения, я него я вытащил из-за пояса покойника кривой йеменский кинжал в деревянных, потемневших от времени ножнах. Это было совсем другое дело – чёрное, острое как бритва, лезвие чёрной стали, украшенное полустёртыми арабскими письменами – куда до неё моей безвременно почившей финке! Кинжал я засунул спереди, за ремень, рядом с «люгером», чувствуя, как постепенно превращаюсь в этакое обвешанное оружием пугало…
Раненых оказалось трое. Двое в ответ на вопросы, задаваемые Марком, стонали, да время от времени лопотали что-то по-арабски. У одного в двух местах была прострелена грудь, и он всё время мучительно кашлял кровью, второму пуля задела бедренную артерию, и как ни старалась Татьяна, кровотечение остановить не удалось. Марио, убедившись, что толку от допроса, не предвидится, перерезал обоим глотки узким блестящим ножом. На моё потрясённое: «что вы делаете, так же нельзя…» - только ухмыльнулся: «Да через пять минут и сами сдохли бы. К тому же, не знают ничего – их всех только вчера наняли для этого налёта, соблазнив богатой добычей…»
Третий раненый оказался европейцем – похоже, тот самый «наниматель», на которого ссылался почивший в бозе араб. Этому пуля попала в живот; Татьяна распорола ему куртку, рубашку, сделала перевязку и принялась что-то говорить насчёт задетых внутренних органов. Я не слушал – и без её пояснений видел, что долго не протянет этот тип. Час, два от силы, а там внутреннее кровотечение и неизбежный при таких ранениях сепсис сделают своё дело.
Но допросить его всё-таки надо, и делать это здесь – не самая лучшая идея. Я с надеждой повернулся к Марку.
- Ты, вроде, раньше бывал здесь, или я ошибаюсь.
- Бывал. – кивнул он. – если ты о другом выходе, то лестница дальше, по коридору, по ней можно попасть на соседнюю улицу. Только с этим что делать, не тащить же его на себе? Первый же патруль прикопается!
Мы оба посмотрели на раненого. После перевязки Татьяна вылила в него остаток узо и теперь бедняга, кажется, забылся. Но Марк прав – сплошь заляпанная кровью одежда не может не вызвать подозрений даже у самого беспечного полицейского.
- У меня здесь неподалёку машина. – сообщил Марио. Он вытер клинок об одежду трупа и теперь запихивал нож в ножны, пристёгнутые к предплечью левой руки. Запихнул, одёрнул рукав куртки – не заметно ли? Заметно не было.
- Это за синагогой – большая такая, в двух переулках отсюда. Заметили, может быть?
- Синагога Тиферет Исраэль. – кивнул Марк. Да, это действительно близко.
- А я о чём? Если подождёте пять минут, её подгоню машину к заднему ходу. Посигналю три раза, выходите, грузимся, и уезжаем. Сейчас главное выбраться из города, а там уж найдём укромное местечко. Этого… - он кивнул на раненого, - допросим, рассмотрим в спокойной обстановке вашу находку. И вообще, решим, как быть дальше.
Я переглянулся с Марком, потом с Татьяной. Она пожала плечами – «мол, вызвался командовать, вот и решай теперь...»
Что ж, всё правильно. Я повернулся к Марио.
- Только чтобы не больше пяти минут. Не хватало ещё устраивать автогонки по улицам!
…а что, скажите на милость, мне ещё оставалось?..