Разве может быть такое? Чтобы женщина искренне думала, что любит и ждет одного человека, а на самом деле ждала другого — ещё «не встреченного»? По ошибке видела в избраннике образ своей мечты, но ждала-то именно эту мечту.
Сложно сказать… Но как раз это произошло с моей мамой. Суть той давней истории я поняла далеко не сразу, хотя я знала о ней с детства, с тех самых времен, когда мама пела мне на ночь песни. Вместо сказок. Сказки рассказывать она не любила, читать книги – тоже. А пела с удовольствием. Я наизусть знала ее любимые песни, но мне никогда не надоедали «Сормовская лирическая», «Каким ты был, таким ты и остался», «Там, на шахте угольной», «Одинокая гармонь»…
Самой загадочной оказалась песня «Каким ты был» — из некогда популярного фильма «Кубанские казаки». Мама пела ее особенно, словно о чем-то личном, и я из деликатности не расспрашивала, но, слушая песню, каждый раз размышляла: а о ком это? Ну, кого мама имеет в виду: отца? Не похоже. Хотя: «И горьки мне, горьки твои упреки» – это явно об отце! Вот только вчера она ему именно так сказала! И часто обижается, что в каких-то своих утратах он хочет ее обвинить.
Я не допускала мысли, что перекличек с реальными событиями в песне нет. Мама бы такое не пела! А раз поет, причем ТАК задушевно, значит, песня помогает ей делиться пережитым… «Свою судьбу с твоей судьбою пускай связать я не могла» – это уже не об отце! И что всю войну кого-то ждала – тоже. Я знала, что родители познакомились в конце войны. Так о ком же это?
Интуиция меня не подвела: мама пела так проникновенно, потому что именно о своем. И когда я подросла, то узнала такую историю.
Со своим первым мужем мама познакомилась еще до войны, в Ленинграде. Медицинский техникум и военное училище располагались недалеко друг от друга, будущие медики и летчики устраивали совместные вечера с танцами (сейчас говорят: дискотеки), там мама и Виктор увидели друг друга, полюбили, вскоре поженились. И, получив дипломы своих учебных заведений, уехали по распределению в Бобруйск, в Белоруссию.
Когда началась Великая отечественная, они оба немедленно попали на передовую, но на разные фронты. Мама – на Второй Белорусский, где спасала раненых в полевых госпиталях, под огнем. Куда Виктор – не знаю. Знаю только, что он долго не имел сведений о жене, а она о муже. Мама плакала, тосковала, ждала весточки. Но только в 1944 году Виктор ее нашел и прислал командованию мамы просьбу о переводе в ту воинскую часть, где служил сам. И мама поехала на остров Новая Земля, где, согласно новому приказу, ее ждала должность фельдшера в медпункте при аэродроме.
К встрече, она, конечно, готовилась с волнением, представляла себе, как они с мужем кинутся друг другу в объятия… Все случилось совсем по-другому! Виктор объявил, что вызвал ее лишь с одной целью: оформить развод. У него уже была другая женщина, требовалось узаконить отношения с ней. Не прямо завтра. Пусть бывшая жена приступит к работе, устроится в общежитии, привыкнет к мысли, что жить будет отдельно. И что на улицах военного городка им не стоит подходить друг к другу…
Мама много раз рассказывала о дальнейших событиях.
– Виктор не спешил с разводом: хотел убедиться, что его «краля» точно приедет к нему с материка, не побоится самой северной в стране точки. Ну и давал мне время отвыкнуть от него. Я, конечно, сделала вид, что не очень-то он мне нужен. По вечерам в офицерском клубе танцевала с новыми однополчанами. Особенно часто приглашал на танец невысокий сероглазый старший лейтенант – Сергей. Но я всерьез не видела никого. Ночами плакала в подушку.
А потом наступил и тот день, когда нам с Виктором поставили в паспорт штамп о разводе. Я даже до подушки своей добраться не могла: разревелась недалеко от крыльца ЗАГСа, стояла там, обхватив ствол северной березки, и лила слезы… И вдруг меня сзади кто-то обнял за плечи. Обернулась – Сергей стоит.
– Что же ты плачешь? – говорит. – Давай вернемся в ЗАГС, нам новые штампы поставят. И не будешь ты ни дня разведенной, а только любимой женой! Я тебе уже и подарок к свадьбе приготовил, – и он накинул поверх моей грубой шинели пуховую шаль.
Мама хотела возразить, что нет еще никакой любви! Мало знакомы и вообще… Но почему-то не сказала. Уж очень притягательны были забота и ласка, которые излучал Сергей. Она так отвыкла от этого, такого одиночества хлебнула, так сильно отличалось тепло в глазах Сережи от холода в глазах Виктора…
Через много лет случилось то, что я уже видела сама. У нас дома были гости по случаю какого-то праздника. Тогда за столом принято было петь популярные песни, до музыки из смартфонов и плейеров было очень далеко. И кто-то попросил: «Дорочка, ждем «Каким ты был…», у тебя так душевно получается!»
Мама спела. Так же, как пела мне эту песню в детстве. А потом пошла на кухню – хлеба еще нарезать. Меня попросила сполоснуть чашки. Вслед за нами пришел отец.
– Никак не можешь его забыть? – тихо спросил он.
– Почему ты так решил?
– Но я же знаю, кого ты всю войну ждала!
И мама ответила, низко наклонив над кухонным столом голову:
– Разве знаешь? Тебя я ждала, Сережа, тебя! Всю мою жизнь…