«Вот всё у нас как на параде: салфетку туда, галстук сюда, да «извините», да «пожалуйста», «мерси», а так, чтобы по-настоящему, - это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме!» - эти и другие перлы Полиграфа Полиграфыча живы по сей день
Всего две даты: 1925 год и 1988. Между ними более полувека – столько шло признание. Повесть «Собачье сердце» Михаил Афанасьевич Булгаков написал в 25-м, о публикации и речи быть не могло: сатира не то что в каждой букве – даже в запятых и пробелах!
Долгое время книга была чтивом для избранных, в самиздатовских экземплярах передавалась из рук в руки. Сначала «Собачье сердце» напечатали и даже отсняли за рубежом – в 1968 и 1976 соответственно, и лишь потом, в перестроечные времена, «награда нашла героя» - советские читатели и зрители приобщились к великому и смешному.
«Собачье сердце» снял «специалист» по Булгакову – Владимир Бортко, но стоит уточнить – с лёгкой руки и благословения режиссёра Сергея Микаэляна. Судьба будущего шедевра начиналась буднично: Микаэлян шёл по коридору «Ленфильма», навстречу ему Бортко. «На, прочти», - сказал Микаэлян и протянул журнал «Знамя» с опубликованной повестью.
Бортко углубился в текст, дойдя до монолога профессора Преображенского, практически воскликнул «Эврика!» План съёмок был готов: чёрно-белое кино, сепия, заснеженная Москва, волшебный доктор в чудесной шубе…
Но сначала - кастинг.
«Пёс его знает…»
Если разобраться, то главное действующее лицо вовсе не Полиграф Шариков и даже не многоуважаемый профессор. А пёс, «попавший под нож» великого нейрохирурга. От него требовалось немало – чтобы «чистокровная» дворняжка, чтобы «вылитый Шарик» и навыки актёрского мастерства, естественно… Съёмочная бригада отсмотрела всех претендентов ленинградского Клуба служебного собаководства. Из 20 лиц, то есть, морд выбрали единственного – Карая.
Карай «вышел ростом и лицом», родился, как положено, в гаражах, откуда был принесён в дом милой женщиной. На своё собачье счастье к моменту съёмок Карай уже был если не звездой, то тусовщиком – выступал с агитбригадами, снимался в короткометражках. Поэтому не боялся ни софитов, ни толпы. Единственное, что его страшило – уколы, поэтому очень правдоподобно вырывался из докторских рук «накануне операции».
Так же пёс мужественно терпел многочисленные дубли: сцена, когда профессор Преображенский угощает его колбасой, снималась раз 20. И каждый раз Карай азартно ловил кусок «Докторской». Затем сплёвывал и мчался лакать воду – колбаса была на редкость солёной.
Кроме того, Карая преобразили в Шарика с помощью краски и желатина. Как помним, Шарик пострадал от выходки хама-дворника, который обварил ему бок кипятком. Смастерить убедительную рану помог грим: сначала нанесли краску, но непоседа Карай при первой же возможности валился в снег и, катаясь, «исцелялся». Пришлось добавить желатин – сработало.
Из всех актёров Карай предпочитал «отца» - Евгения Евстигнеева. Каждое утро бежал здороваться, тот ласково трепал «пациента» по холке.
После «Собачьего сердца» карьера Карая пошла в гору, были ещё съёмки. Увы, недолго: спустя два года какой-то бездушный отравил дивного пса.
« - Как же вам угодно именоваться?
- Полиграф Полиграфович»
С Владимиром Толоконниковым, который воплотил «симбиоз» Клима Чугункина и Шарика, тоже сладилось без особых проблем. На роль пробовались многие, в том числе Николай Караченцов, однако Бортко задержал взгляд на фото актёра Алма-Атинского Русского театра драмы. Пробы претендент прошёл блестяще: сцена за ужином, торжественный взъерошенный Шариков встаёт, произносит «желаю, чтобы все!» и отработанным движением опрокидывает рюмку. Предоставим слово режиссёру, у Бортко остались незабываемые впечатления: «Володя убил меня в тот же миг, как сделал глоток водки. Он так убедительно хмыкнул, так хищно дернулся его кадык, что я утвердил его, не колеблясь».
Толоконников искренне полюбил своего бедового героя, хотя, казалось бы, с чего взяться симпатии: «Я его обожаю! Это прекрасный человечек, испорченный Швондером и гипофизом Клима Чугункина, который ему вшили. Он же не виноват в этом. Если бы ему пересадили гипофиз Эйнштейна, он был бы Эйнштейном. Бортко придумал для картины эпизод, которого нет у Булгакова, - после того как Шарикова побили, он в белой рубашке, со свечкой идет к зеркалу и смотрит на отражение. Пытается проникнуть в свою прошлую жизнь. Это как бы оправдательный момент, и я старался сыграть эпизод так, чтобы Шарикова защитить. Я собак любил с детства и, видимо, это они мне дали отмашку - иди, мол, скажи за нас слово».
Толоконников был профессионалом высокого класса, поэтому измучил режиссёра и операторов предложениями переснять, отшлифовать кадр до блеска. Бортко дружески посылал Полиграфа Полиграфыча: «Да иди ты! Вечно чем-то недоволен!»
«На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками».
Хотелось бы козырнуть фактом, что после выхода фильма на экран медицинские институты абитуриенты брали штурмом – так хотелось стать великим Филиппом Филиппычем!.. Однако факт не подтверждён, а профессор и впрямь стал кумиром.
Профессора Преображенского могли сыграть Леонид Броневой, Станислав Стржельчик, Юрий Яковлев, однако убедительнее всех смотрелся Евгений Евстигнеев.
Повесть он раньше не читал, но актёрским чутьём безошибочно угадывал, как играть светило медицины. И первым же, кого спас доктор Преображенский, был сам Евстигнеев. Приглашение сниматься пришло как раз в тот период, когда Евстигнеева «попросили» из МХАТа на пенсию. Актёр очень тяжело переживал расставание со сценой и поначалу неохотно соглашался на роль. Зато потом буквально жил своим героем, всё время наигрывал, пел, показывал сценки.
Бортко в основном был доволен, однако не обходилось без инцидентов. Маститый Евстигнеев для «куражу» любил принять 50 граммов коньячка – традиционный «ритуал» в актёрской среде. Однажды решил, что съёмки на сегодня закончены, и повторил «ритуал» несколько раз… И в таком виде попался на глаза режиссёру. Тот, наплевав, что перед ним киношный профессор и легендарный актёр, отчитал «штрафника». Подействовало, Евстигнеев вспомнил слова ещё одного своего героя – товарища Дынина из «Добро пожаловать»: «Главное для нас – дисциплина!»
«Камера, мотор!»
Подготовку к съёмкам «уложили» в полтора месяца, работа над фильмом тоже прошла гладко. А вот с приёмкой в худсовете пришлось туго: ругали на чём свет стоит!..
«Собачье сердце» показали по центральному телевидению 19 ноября 1988 года, на следующий день Владимир Бортко открыл газеты – и получил порцию словесных оплеух.
«Руки за такое поотрывать!», «такого мы ещё не видели и не видеть бы!», «гнусно и бездарно», - и далее в том же духе. Первым позвонил озадаченный Толоконников, обиженный за своего Шарикова:
- Где мы не доработали?
- Подожди, время рассудит…
И оно рассудило. «Собачье сердце» пленило сердца зрителей, пардон за тавтологию. Фильм взял призы на Международных кинофестивалях в Польше и Италии, собрал кучу наград «местного значения», наконец, режиссёр Владимир Бортко и актёр Евгений Евстигнеев стали лауреатами Госпремии.
Скоро картина отпраздновала 30-летний юбилей, в ней по-прежнему каждый кадр – «на злобу дня». Бортко так и говорит: «Я не против революции. Я против идеологических паразитов, которых она часто порождает. Включите телевизор — Швондеры и Шариковы вещают оттуда. Картина вырабатывает иммунитет к ним, что, наверное, и объясняет долгожительство фильма. Его, кстати, часто показывают перед выборами…»
Любимые фразы из «Собачьего сердца»
· Я тяжко раненый при операции.
· - Папа - судебный следователь… - Дак это же дурная наследственность!
· О-о-о!.. Етит твою мать, профессор!!!
· Кинематограф у женщин - единственное утешение в жизни.
· Я красавец! Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.
· - Отчего это у вас шрам на лбу, потрудитесь объяснить этой даме. - Я на колчаковских фронтах раненый!
· Ну и что же он говорит, этот ваш прелестный домком? - Вы его напрасно прелестным ругаете!
· Ошейник всё равно что портфель…
· Вы, Шариков, третьего дня укусили даму на лестнице! – Да она меня по морде хлопнула! У меня не казённая морда!
· А как ты узнаёшь, Полиграфыч, где коты прячутся? – Сердцем чую…