Пернатые слетаются к дому Маргариты Тихоньких дважды в день: адрес знают и расписание.
«Не опаздывайте, – просит Маргарита Веденистовна, пригласив меня в гости. – Они же ждут».
И правда: к назначенному часу голубиная стая чинно выстраивается на кустах и коньках крыш. Голубки кормятся первыми, для них Маргарита Веденистовна бережёт ядрёную перловку: сытна в мороз. А на привезённые семечки подсолнечника смеётся: «Только пшикнут!».
Городские голуби человека не боятся – «клюют» хоть на сигаретную пачку. Баловни. Да ещё и наречённые – Рыжик, Чернушка, Пеструшка. «Их на городской площади снять можно и в любом дворе, – ласково кивает на нахалюг женщина. – Лучше дождитесь моих воробьят – они скромней, редко попадают под объективы».
Час воробья наступает ближе к закату – когда голуби отправляются по своим птичьим делам. А Маргарита Веденистовна в домашней суете нет-нет, да заглядывает в окна с милыми деревенскими рамами: все разлетелись? «А то распугают воробьёв».
Дождавшись, теплеет глазами: «О, шкурки! Корольки, живые фонарики...».
«Фонарики», дочерна прокопчённые зимней Читой, взъерошенными комочками облепляют яблоньку-дичку.
День пасмурный. Солнце тускло. Светлым пятном в жизни воробьёв-растерях жёлтый пакет пшена Веденистовны.
«Теперь глядите, – тихонько наставляет она, и мы замираем: воробьиная стайка обступает кругом рассыпанное пшено и скоро-скоро сжимает кольцо. Словно крохотухи стерегутся показать себя невежами – лапками подношение истоптать. Вот тебе и меньшие «наши братья»...
А Маргарита Веденистовна, как тот воробушек, норовит в камеру не попасть. «Зачем меня? Не для того же... Их, малых, ловите в кадр, пока не вспорхнули».
Подкармливает пичуг седьмую зиму. Раньше крохами со стола делилась мама (женщины вместе коротают век). А дочка 22 года заботилась о других страждущих – пациентах кардиологического отделения 1-й городской. Работала и на скорой помощи в районе. Сердце, будто с дверцей, – отворено. Уж сколько на пенсии, и ветеран труда, а как начнёт вспоминать своих болящих – спешно отворачивается к плите: «Суп помешать».
Людей, вспоминает, почти чудом спасали. «Лекарства какие тогда – но-шпа, пенициллин... Сердца дефибрилляторами «заводили».
Но когда слаженно – какой инсульт устоит. Переживали за каждого.
Новый год коллективом отмечали – певунью-Маргариту завсегда в Снегурочки. Повышенный градус был и в праздник делом десятым, пьяных не было, хотя на обработку выделяли медицинский спирт. «Нет, не потому что молодость. Как-то все скромней жили, но – душевней».
На 9 мая в воинской части выдавали сестрёнкам гимнастёрки для выступления. Посейчас блестит глазами, стряхивая года: «Сестра, ты помнишь, как из боя Меня ты вынесла в санбат?..».
Так ли трепетно относятся в медицине друг к дружке и пациентам сейчас – не знаю. А вот врачебная мечта тех и этих времён обняла десятилетия потускневшей радугой: «Когда ж откроют его – кардио-ожоговый центр? Сколько помню, люди в коридорах лежали...».
В медицинском стаже по семейным обстоятельствам случался перерыв – уезжала на малую родину в Алек-Заводский район. После вернулась в родную городскую больницу, и снова годы поплыли кардиограммой.
Бежит однажды по коридору, а на кушетке – давняя пациентка, 15 лет с последней встречи прошло. «Помните меня?» – «Рита?!». И расплакались обе. Сердечное отделение!
Мудрено ли, что сердце, «разношенное», чтобы вмещать столько людских страданий и радостей, не могло «уйти на заслуженный отдых» – птахи слетелись на его свет.
Вот, кстати, одна из них – поглядывает из ладоней Маргариты Веденистовны: мол, здравствуйте!
Начали «за птиц», закончили «за приёмный покой». Общий любимец, каштановый голубь, в доме у Тихоньких на особом довольствии. При невыясненных обстоятельствах лишился хвоста, не оставлять же божью тварь зиме на поживу. В коридоре ещё один голубок, в феврале год как квартируется. И ведь понимают крылатые, в стёкла не бьются – ждут, когда хвори отступят.
Чмокнув умниц в шелковистые головки, хозяйка долго и тщательно гремит рукомойником. «Медсестра же», – объясняет, смутившись взгляда.
И всё по-простому у них. Уютно. Тянет теплом от нарядно белёной печи. Потолки под три метра. «Дому-то нынче 111». Приглядывает за домочадцами Богородица и, верно, забытый сегодня святой Веденей («Отца в его честь назвали, да записали неправильно!»).
И душам просторно здесь – и птичьим, и человечьим.
⏳ 2016 г.