В истории мировой живописи было немало картин, от которых кровь стынет в жилах. Пожалуй, самыми известными из них считаются "Крик" Эдварда Мунка и "Руки противятся ему" американского художника Билла Стоунхема. Однако эти полотна больше похожи на кадры из фильмов ужасов. Наблюдатель думает, что этого с ним точно не произойдет в реальной жизни. Поэтому пугается вида угрюмых детей или "кричащего нечто" только на несколько секунд, а затем забывает про свой испуг.
Более страшными сюжетами принято считать те, которые могут произойти с нами в реальной жизни. Например, мать вполне может потерять своего новорожденного младенца, встретившись с абстрактной смертью с косой.
Поэтому многие любители живописи считают "самой страшной картиной всех времен" полотно русско-латышского художника Яниса Розенталя под названием "Смерть".
Она была написана в далеком 1897 году, когда младенцы очень часто уходили в мир иной в первый же год своей жизни. И связано это было с плохим уровнем медицины и отсутствием прививок от коклюша, скарлатины, полиомиелита и других опасных заболеваний.
Как бы то ни было, ни одна мать не могла смириться с потерей младенца. Даже многодетная. Каждая такая утрата оставляла глубокий рубец на сердце. Каждый раз обезумевшая от горя женщина взывала к небесам с вопросом: "За что?"
Но вернемся к полотну Яниса Розенталя. Любитель живописи, который видит эту картину впервые и не знает её названия, сначала может даже умилиться. Молодая крестьянка в белом подошла к матери, сидящей на опушке леса, чтобы поцеловать младенца. Но постепенно детали полотна начинают выстраиваться в логическую цепочку, заставляя волосы на голове вставать дыбом.
Во-первых, мать ребенка вовсе не рада вниманию "приветливой" молодой женщины. Она все бы отдала, чтобы никогда не видеть эту даму в белом одеянии с серпом в руках (читай – с косой). На лице матери застыла гримаса ужаса, которая через минуту готова перерасти в боль, а еще через минуту - в истерическое отчаяние.
Сначала могло показаться, что женщина-путница примостилась на пеньке, чтобы перекусить, накормить свое дитя и дальше отправиться в путь. Но если обратить пристальное внимание на лицо малыша – все становится предельно ясным. Мертвецки белая, почти синюшная кожа ребенка говорит о том, что незнакомка с серпом появилась здесь отнюдь не случайно.
Сама эта незнакомка босая и катастрофически худая. Если она распрямится, то намного возвысится над матерью малыша. Нечеловеческий рост женщины с серпом говорит о ее нечеловеческом происхождении. Она будто бы пришла из леса, чтобы забрать с собой маленького ангелочка. Забрать у матери самое ценное, что только может быть в этой жизни. Забрать саму жизнь.
Хотя от этого полотна веет безысходностью, художник пытается объяснить суть такого неизбежного явления, как смерть. Далеко не каждый, пришедший в этот мир, доживет до глубокой старости.
С точки зрения теологии, Бог милостив. Он разрешает забирать жизни младенцев для того, чтобы избавить их от страданий в будущем. Сейчас с этой точкой зрения многие могут поспорить. Но 120 лет назад люди думали по-иному. Они полагались на волю Божию.
Полагались, но все-таки не могли до конца смириться. Об этом свидетельствует жест матери, чья рука вцепилась в свое дитя и не хочет отдавать его незнакомке в белом одеянии. А отстраненная поза матери словно кричит: "Нет! Пожалуйста! Только не сейчас!"
Но смерть младенца уже свершилась. Об этом говорит и синюшная кожа, и закрытые глаза, и белая одежда. Такая же, как у незнакомки, которая только что поцеловала его в лоб. Поцеловала, избавив от будущих страданий…