Раз мы с вами уже говорили о рационализме, то для честности дела и полноты картины философского мира нельзя упустить из нашей беседы и эмпиризм. Хоть в нем и нет таких жутких имен, как Кант и Гегель, но не думаем, что можно считать это минусом (своих хватает).
И по уже полюбившейся всем традиции начнем с этимологии. Но здесь у нас происходит небольшая заминка, ведь чтобы обсуждать эмпиризм, нам необходимо начать с сенсуализма, который является первой и более распространенной формой эмпиризма. Произошло это слово от лат. sensus – чувство, ощущение, а эмпиризм от греч. ἐμπειρια – опыт. Своим главным постулатом сенсуализм обозначает единственность ощущений, в качестве источника и основания знания о мире. Свою уже целостную и оформленную во что-то приличное деятельность он начинает в эпоху Нового времени. И для разминки начнем с идей Джона Локка, стремившегося доказать, что единственно истинным источником знаний является внешний и внутренний опыт, основанный на ощущении внешнего мира. По Локку, объективно существующие вещи воздействуют на наши органы чувств и производят впечатления в нашей душе. При этом Локк делил представления о вещах на «первичные» (плотность, протяженность, форма, движение, объем, число) и «вторичные» (цвет, запах, вкус, тепло и холод), но при этом никогда не подвергал сомнению существование внешних объектов и способность человека истинно познавать их в опыте.
А вот Джордж Беркли, чей субъективный идеализм обрел скандальную известность, предположил, что наличие в нашей душе чувственных представлений вовсе не свидетельствует, что они порождены некими существующими вне нас реальными объектами. В (наивной) вере Локка Беркли увидел непоследовательность: не без основания утверждал, что из исходного принципа эмпиризма это вера невыводима, и поэму нет никакого основания для допущения о самостоятельном существовании вещей в качестве источников чувственных восприятий. По Беркли «быть воспринимаемым» — это значит существовать (немного веет постмодерном). Он так же развернул аргументацию против деления чувственных представлений о вещах Локка, сказав, что на самом деле нет различий между «первичными» и «вторичными», так как первые воспринимаются через вторые и являются такими же субъективными. Отвергнув таким образом существование внешнего мира, философ сохранил признание существования воспринимающих и самосознающих субъектов («духов») и Бога, которого считал действительным источником восприятий.
Солидарность с главными выводами предшественников (критикой врожденных идей и признанием опыта единственным источником человеческих знаний) демонстрирует Дэвид Юм. Беркли изгнал из философии внешний мир и материю, но не покусился на святая святых всей новоевропейской мысли-на признание единства и самотождественности личности познающего субъекта. Локк, осознав затруднения в объяснении единства сознания и самосознания личности, тем не менее не подвергал сомнению факт существования такого единства. А вот Юм сделал это решительный шаг (бунтарь эдакий). Наш ум (душа), «я сам и все другие люди» есть всего лишь «пучок или связка различных восприятий», сменяющихся с непостижимой быстротой. Тем самым он отверг исходный «субъективный принцип» философии Декарта, для которого наличие мыслей было очевидным свидетельством существования мыслящего субъекта. Юм утверждал, что есть отдельные единичные мысли, но никакого единства личности, её мышления и самосознания, якобы существующего помимо восприятий и наряду с ними в качестве некоего их вместилища, нет и быть не может. Используя представления Юма Кондильяк в своем «Трактате об ощущениях» попытался вывести из ощущений вообще все знание и психическую жизнь. Таким образом, восприятия у него — это ассоциации ощущений, а следующие за ними представления-чувства удовольствия и неудовольствия, и так же она рассматривал мышление и эмоции. А вот уже Мах представляет волю (или пытается), как комбинацию из ощущений и представлений, демонстрируя невозможность осуществления идей сексуализма. Тут в попытке интерпретировать восприятие, как комбинацию ощущений, и свести к ним все знание, сенсуализм потерпел неудачу, а в начале XX и вовсе был вытеснен другими видами философского эмпиризма. Хотя в советской науке позиция сенсуализма была официально принята (Ленин «Материализм и эмпириокритицизм»), но, по существу, эту точку зрения порядочно игнорировали.
После краха сенсуализма эмпиризм сначала пытался интерпретировать восприятие в понятиях «чувственных данных», а потом уже логический эмпиризм представлял опыт как «совокупности протокольных предложений, использующих «вечный язык», с помощью которого в пространстве и времени описываются непосредственно данные события, относящиеся к физическим вещам». Так все виды эмпиризма весело и дружно пытались показать, что даже внеопытное знание является опытным (но сложным). Таким были логика и математика для Милля. Либо если не знанием, то набором аналитических утверждений или вовсе бессмыслицей.
Уже к середине XX столетия всё стало совсем печально. Эмпиризм оказался нежизнеспособен. Сначала Рассел написал, что нельзя обосновать чисто опытным путем постулаты, лежащие в основе научного исследования и вывода (правила индукции, постулат независимых причинных линий, постулат аналогии). Затем Куайн показал условность разделения синтетических (опытных) и аналитических (внеопытных) высказываний. Получилось, что так любимый опыт не может быть не интерпретацией, а следовательно, хоть как-то походить на объективность (в каком бы понятии мы не использовали это слово). Ну и значительную роль сыграла когнитивная психология, показавшая различность возможности у каждого отдельного человека адекватно воспринимать предметы и создавать образы пространственного окружения.
Так эмпиризм живет и по нынешний день, барахтаясь, отбиваясь от критиков и пытаясь доказать свою актуальность нынешнему миру. Но нам от этого только интересней за ним следить))