Его хиты «Яблоки на снегу» и «Странная женщина» свели с ума весь СССР. Под его песни шли в бой советские бойцы в Афганистане, а его биография похожа на приключенческий роман.
В гостях у «Жизни» певец и композитор Михаил Муромов.
Часть 2
– Фарца рано появилась в Вашей жизни. Для чего, если жили в достатке?
– Во-первых, это интересно. Деньги у меня появились рано – я плавал за профсоюзы, проплыл – 10 рублей получил. Плюс пошла уже музыка. Там-сям – 10 рублей. Бабушка вознаграждала за хорошее поведение. Если я получал пять недель подряд пятёрки по поведению, она подкидывала мне пять рублей.
– Поведение, я так понимаю, было не очень…
– У меня до сих пор хранятся дневники с замечаниями. «На уроке истории вышел из окна, прошёл по карнизу и зашёл в другое окно». «Пробил стену в коридоре головой ученика Федулова. Просим родителей явиться в школу с ведром алебастра». В общем, с поведением было сложно. Я любил всех смешить. Выкинул фортель, и все смеются. А фарца…Было два магазина комиссионных. Сначала пластинки, кстати, я никогда не занимался валютой.
– Посадить же могли.
– Есть же способ откупиться. Тебя ловят, а у тебя пластинки. «Ребят, одну мне оставьте, а четыре вам», – говорю я. И всё хорошо. Да и потом – все хорошо знали друг друга.
– Можете вспомнить самый опасный случай, связанный с фарцой?
– Мой друг предложил мне сделать шаг в сторону утюжки, и я зачем-то на это согласился – так мы загремели на 15 суток. Дело в том, что мне его было жалко. Я бы ушёл, но его держали за руки. Я просто сам сдался.
– Что такое утюжить?
– Менять деньги.
– Заработанное на что тратили?
– На одежду, рестораны. Например, девушку пригласишь, спрашиваешь: «Что будешь есть?» «Икру и коньяк», – отвечает она. На всё это у меня было!
– Сколько Вам было лет, когда Вы начали фарцевать?
– 15 с половиной.
– Как мама относилась?
– «Миша, прекрати! В институте узнают». А я ведь на виду был, видный комсомолец, занимался художественной самодеятельностью.
– Как Вы всё успевали?
– Всё горело, всё успевалось. Кстати, со своей фарцы я маме скидывал дольку, и мама брала. Одеваюсь на фарцу: на одной руке пять часов, на другой руке – пять часов, в трусах – часы. Мама ругается. Мол, что, опять собрался? А потом такая и говорит: «Ой, какие часики. Дай посмотрю».
– Что это за история, когда Вам предложили стать директором ресторана за полторы тысячи рублей в месяц…
– Я рассудил, что директором мне быть не хочется, и пошёл метрдотелем. В первом случае он бы мне платил, а так я ему стал платить за то, чтобы я работал, а он мне не мешал.
– Сколько Вы зарабатывали официально?
– Рублей 80 официально, а неофициально две тысячи в неделю. За вход платили, плюс официанты должны мне были приносить треть. Плюс какой там был контингент? Бандиты, проститутки, воры, футболисты. Народ платит, гуляет. Пару раз были моменты. «А чего это я за вход должен платить?» Утихомиривал.
– Самый страшный случай из Вашей работы метрдотелем?
– Когда цыгане прыгали на кассу. Они пришли в воскресенье, а в это время вся выручка в кассе. Ножи достали, то-сё. Но у меня в оркестре был спортивный паренёк, который мог с одного удара на колени человека поставить, и ещё два официанта-бойца. В общем, прижали их. Один потом за ножом своим несколько раз приезжал, просил вернуть, мол, памятный. Ещё и денег мне дал.
– У Вас было много ножевых ранений…
– В основном в область ягодиц, один раз только по лицу цапанули азербайджанцы. Под глазом. Они достали со своей азербайджанской музыкой, ну, я это и прекратил. Тогда они в драку полезли, потом откупились, правда. Это было в ресторане «Виктория».
– А были какие-то правила?
– Когда группа приходила, я сразу спрашивал, кто ответственный, кто главный. И если что случалось, я шёл к нему. К счастью, жертв не было. А ещё есть такая бандитская ерунда – показывать ножичек из-под стола, типа порежу. До меня однажды в баре была поножовщина, но при мне серьёзных стычек не возникало.
– Вы зарабатывали большие деньги. Куда вкладывали?
– Они уходили как пыль. Гонял в Сочи…
– Вы работаете метрдотелем, зарабатываете большие деньги и вдруг становитесь творческим человеком. Как так вышло?
– Мне всю жизнь мечталось самому записывать, сочинять и самому петь. Чтобы это был продукт, который можно слушать.
– Уйти в творчество – было сложным решением?
– Один чёрт мне предложил: «У тебя же бабки есть». А у меня было скоплено 40 тысяч, имелось три машины – «Копейка», 11-я модель и «шестёрка», я квартиры уже снимал. Одну квартиру – на Спасской, ближе к телевидению, что потом, кстати, сработало, вторую – ближе к работе, на Матвеевском. Я поверил тому чёрту, повёлся, но оказалось, что он хотел меня обдурить. Я купил синтезатор «Юпитер 4», четырёхканальный магнитофон. Кстати, пресловутые «Яблоки на снегу» были записаны как раз на нём. Все спрашивают: «Как?» А вот так… Песня исполняется уже 35 лет.
– Вы однажды сказали, что «Яблоки на снегу» – это аллегория. О чём эта песня.
– Вообще это была шутка. Разыграли Дементьева. Спрятали под снегом яблоки и шампанское – так родилась фраза «яблоки на снегу». Песни такой у него нет, это уже я сделал. Вообще, аллегория – это песня ни о чём.
– Вы много раз говорили, что Ваша жизнь разделилась на «до яблок» и после. Что принесла Вам та лавина успеха?
– Я очень благодарен тогдашнему председателю телерадио Лапину за то, что он вырезал меня из Новогоднего огонька. Обратите внимание, меня нет ни в одном огоньке. У меня была песня «Метелица». Если бы та песня стрельнула, меня замусолили бы по гастролям, не было бы «Яблок», не было бы афганского цикла и «Странной женщины». Когда появились «Яблоки», уже некуда было деться. Помню, меня безвозмездно пригласили на «Песню года». Такого не бывает…
– Все остальные платили?
– Конечно. Ну, за исключением мэтров вроде Ротару и Пугачёвой.
– И что случилось дальше?
– Только выходишь на концерт, все кричат: «Яблоки». Приходилось выкручиваться. Однажды пять раз пел «Яблоки», а потом народ уставал и спрашивал: «А концерт-то будет?» Или я говорил: «Яблоки – песня десертная. Она будет, но до этого нужно выслушать все». Дальше были пять ролей в кино, семь кинофильмов с моей музыкой. В театре моя музыка звучит, правда, никто не знает, чья она. Я отработал 25 премьер на сценах «Ленинского комсомола», «Современника», на своей сцене, в новом драматическом театре у Светы Враговой – она мне дала замечательные испанские стихи. С Юрой Костенко мы сделали много спектаклей по Шекспиру, по Юрию Бондареву.
– Вы сами на них выходили?
– Они выходили на меня. Дело в том, что у меня была большая статья в «Театральной жизни», потихоньку на меня и выходили. Кино – один мир, театр – совсем другой мир и совсем другая музыка.
– С одной стороны, шоу-бизнес, с другой – мир театра. Вы какому миру принадлежали?
– Когда начались серьёзные гастроли, я окунулся в шоу-бизнес, театр закончился. В первый месяц я дал 56 концертов. Два-три концерта в день, настоящие, живые. Я работал по два часа, стихи читал: Гумилева, Мережковского. Директор меня всё останавливал. «Хватит, Миша», – говорил он.
– Как Вас приняли коллеги из шоу-бизнеса?
– Я не замечал, что кому-то мешаю, но потом оказалось, что мешаю. Мол, как это так? Два артиста с гитарой и один исполнитель. Так не надо…
– Вы сейчас про Юрия Антонова говорите?
– Не трогайте дедушку – он мой любимый композитор. У кого-то свои люди были на телевидении. У кого-то ещё кто-то где-то...
– Алла Борисовна как-то сказала, что песня «Странная женщина» про неё.
– Было такое… А вообще все женщины так думают. Джуна думала, что это про неё, Пугачёва думала, что про неё. В каждой женщине есть нечто странное.
– Так о ком эта песня?
– Ни о ком. Мне эту песню дали случайно, и я сделал её на следующий день. Я просто не мог понять, как другие композиторы не могли сделать музыку. Всё же было готово. Я там рванул с голосом под потолок – до того времени я считал, что его у меня нет.
Продолжение следует...
Из третьей (заключительной) части интервью с Михаилом Муромовым вы узнаете о том, на чем он сошелся с Джуной, как хоронил Игоря Талькова и почему не создан для женитьбы.
Автор: Юлия Ягафарова