“Имя и подвиги Краснощекова встречаются, как воспоминание, и в песнях позднейших, сложенных после его смерти. Об этом крупном историческом лице мы доселе не имеем не только дельной монографии, но даже простого биографического очерка, а между тем это последний русский богатырь, с именем и лицом которого связаны последние наши былины, он, как герой, сопровождается песнею с молодых лет до смерти – и после него не нашлось уже никого, кто бы вызвал в народе подобное былевое творчество”.
П.В. Киреевский (1808-1856), писатель, фольклорист, археограф.
В Крыму события развивались стремительно и успешно для русских. Двадцатого мая армия фельдмаршала Миниха, в составе которой были и донские казаки, в кровопролитном сражении недалеко от Перекопа сильно потрепала огромное войско крымского хана, который спешно отошел за Перекопскую линию. Передовые казачьи сотни осторожно подошли сюда и разведали оборонительную структуру линии. В тот же день результаты разведки были доложены Миниху. Сведения, которыми располагал фельдмаршал, не ложились на те данные, которые принесли казаки и Миних нервничал:
- Кой черт там узрели эти казаки! – кричал он. – Они доносят, что валы высокие и сильно укреплены, а мне сообщили, что через рвы и валы можно даже на телегах проехать! Кому верить!
Верить пришлось казакам, ибо подойдя к Перекопской линии, Миних увидел неприятную для себя картину. Ров, верст в семь длиной, тянувшийся от Азовского до Черного моря, был настолько глубок, что на дно страшно было смотреть с высоты вала. Южный склон рва был крут, как стена, Вдоль вала по всей длине татары выложили каменный бруствер с башнями, занятыми янычарами. Фельдмаршал выругался и приказал штурмовать укрепленную линию. Раздались офицерские команды, и передние шеренги русских солдат обрушились вниз с помощью пик и рогаток, стали всходить на вал. Вторая шеренга солдат в это время вела беспрестанную стрельбу по янычарам, не давая им поднять головы. Через полчаса россияне появились на валу. Турки укрепились в башнях, надеясь продержаться. Но надеждам этим не суждено было сбыться, русские штурмом быстро взяли первую башню, предав мечу весь гарнизон. Янычары, засевшие в башне, располагавшейся вблизи к Черному морю сдались: им хотелось жить. Третья башня, стоявшая недалеко от Гнилого моря, держалась до вечера. Ближе к закату русские солдаты ворвались в башню, беспощадно изрубив ее гарнизон…
На рассвете следующего дня к аванпостам русской армии подошли три турка. В руках одного из них трепыхался на легком ветру белый флаг. Миних принял парламентеров, и скоро армия узнала, что весь турецкий гарнизон Перекопской линии, все две с половиной тысячи янычар, сдались на условиях свободного выхода.
Преодолев первую преграду, россияне неудержимым потоком хлынули на зеленые равнины благодатного Крыма. Ни разу еще до сего времени не ступала здесь нога русского солдата. Отсюда в течение столетий направлялись на Русь свирепые татарские орды, неся смерть и разрушения. И вот теперь долго копившееся возмездие обрушилось на татар.
Впереди армии шли гусары и донские казаки, они были застрельщиками. Тридцатого мая, на рассвете, казаки и гусары, обнаружив татарский лагерь, стремительно атаковали его. В центре его был заметен белоснежный шатер, вокруг которого суетились массы татар. Как выяснилось позже, здесь находился внук крымского хана Калга-султан. Стремительная атака россиян – вот уже десятки татар устлали своими телами все пространство вокруг шатра. Калга-султан ускакал под шум боя на резвом коне. Прихватив бунчук и знамена ханского внука, казаки и гусары отступили, ибо не были поддержаны главными силами армии.
На следующий день Миних собрал у деревни Ходжамбах военный совет. Предстояло решить куда идти. В просторном шатре фельдмаршала собрались генералы Репнин, Магнус фон Бирон (брат фаворита императницы), Шпегель, Измайлов, принц Гессен-Гомбургский. Все ждали, когда заговорит Миних. Он не заставил себя ждать. Воодушевленный первыми успехами, фельдмаршал предложил двигаться вглубь Крымского полуострова. Рассчитывая на поддержку генералов, Миних тяжело сел на стул.
- Полагаю, господин фельдмаршал, что армии не следует идти в глубь полуострова, - неожиданно возразил принц Гессен-Гомбургский. Его вид, решительный и раздраженный, говорил о том, что Миних и принц находятся весьма в натянутых отношениях. – У нас мало воды, хлеба достанет только на двенадцать дней, а чем мы будем продовольствовать армию, если кампания затянется?”
Фельдмаршал, обидчиво поджав губы, сухо возразил:
- Армию будем продовольствовать за счет неприятеля. Таковы законы войны! И удивительно, что вы, ваше высочество, этого не знаете!» Принц вспыхнул, порывисто встал и раздраженно возразил:
- Татары сжигают все запасы, скоро мы уморим армию с голоду! Я предлагаю стать лагерем на Перекопской линии и совершать опустошительные набеги вглубь полуострова. Так мы добьемся успеха, не рискуя армией!
Миних саркастически посмотрел на принца, мгновение помедлил, словно взвешивая тяжесть удара и зло проговорил:
- Так может рассуждать только человек, не отвечающий ни за что! А у меня приказ ее величества императрицы взять Перекоп в эту кампанию!
Это был решающий аргумент. Генералы при упоминании имени императрицы притихли и вынуждены были поддержать фельдмаршала. Совет поставил идти к городу Козлову и дальше вглубь Крымского полуострова.
Пятого июня, в знойный день, передовые конные отряды русской армии приблизились к Козлову. Город молчал, явственно чувствовался запах пожара.
- Что они там вымерли все? – взъярился Миних и послал донцов и запорожцев уяснить ситуацию. Осторожно, десяток за десятком, казаки вошли в распахнутые ворота Козлова. Город был пуст, дымились сожженные дома в южной части. Казаки потушили небольшое пламя, прошлись по уцелевшим от пожара домам, обнаружив много хлеба, свинца, медной посуды, парчу, жемчуг и прочее добро. Пошарили по окрестностям, и из соседних деревень пригнали множество баранов. Трофеи казаков привели Миниха в восторг. Он победоносно посмотрел на принца Гессен-Гомбургского и в тот же день сообщил императрице, что армия ни в чем недостатка не имеет и вся на коште неприятельском содержаться будет, что «во время военных операций великим авантажем служит, по пословице, мы успели свою лошадь к неприятельским яслям привязать».
Армия продолжала движение вперед. Перед казачьими отрядами и легкой кавалерией, бывшими в авангарде, постоянно крутились татары, поднимая тучи пыли и беспрестанно затевая стычки и перестрелки. Одним за другим пали Акмечеть, Карасу… Татар охватил ужас перед надвигающимся возмездием. “Московиты…, подобно злым духам, вошли в чистое тело Крыма, - писал татарский историк – и дерзнули предать разрушению и опустошению город Карасу. Хотя по мере возможности и старались оказать им сопротивление, но ни хан, ни жители не в силах были устоять против многочисленности огненного прощания: все от мала до велика повергнуты были в смущенье и потеряли голову”.
Семнадцатого июня, на рассвете, передовые отряды русской армии достигли столицы ханства Бахчисарая. Город, составленный в большинстве своем из глинобитных и редко каменных домов, был некрасив и угрюм. Выделялся только ханский дворец, построенный в китайском стиле. Перед городом на выжженной солнцем равнине в клубах пыли гарцевали разноцветно одетые татарские всадники. Казаки и легкая регулярная кавалерия первыми завязали бой, в который вскоре втянулись основные силы обеих армий. Россияне сломили басурман и с победными криками ворвались в Бахчисарай. Крики, лязг скрещивающихся сабель и ятаганов, хлопки выстрелов причудливо смешались в многообразие звуков. Кто-то бросил факел, другой, тростниковые крыши домов, высушенные знойным крымским солнцем, запылали вмиг. Ветер подхватил пламя и вскоре горел весь город, кроме района, где размещались кладбище и бани. То было возмездие за сожженные русские, украинские и белорусские города и села! Ханская армия с трудом ускользнула в горы…
Такой была обстановка в Крыму, когда сюда со своими казаками прибыл Краснощеков. Ожидалось, что русская армия постарается развить успех и двинется на Кафу, но Миних неожиданно решил повернуть к Перекопу. На военном совете он обосновал свое решение тем, что наступает период сильной жары, армия нуждается в воде, продовольствии и отдыхе. Кроме того, необходимо учесть было угрозу турецкого удара, по данным разведки намечавшегося со стороны Очакова. Не завершив кампанию, фельдмаршал отвел армию к Перекопу. Краснощеков с казаками вел разведку, схватываясь с мелкими татарскими отрядами, постоянно нападавшими на отступающую русскую армию. Миних жестоко торопил солдат, ни во грош не ставя их жизни. Вместо того, чтобы идти ночью или выступать за несколько часов до рассвета, он поднимал армию, когда беспощадное июльское солнце жарило вовсю. Солдаты в открытую роптали, проклиная немца-фельдмаршала. Усталость и жара так изнуряли армию, что многие из солдат замертво падали на марше в знойную пыльную дорогу. Наконец измученная армия достигла Перекопа…
Узнав об отводе армии из Крыма, императрица высказала Миниху свое неудовольствие, требуя возобновления нападения на Крым, в ближайшие месяцы. Удрученный главнокомандующий, поразмыслив, сочинил императрице отписку, в которой сообщал: “В порученной мне важнейшей экспедиции поныне исполнено столько, сколько в человеческой возможности было, Теперь моя цель – привести полки в доброе состояние, укрепить Перекопскую линию, усилить крепость и держать татар в Крыму, чрез что они сами себя принуждены будут разорить; усилить Кинбурнскую крепость и, умножа тамошнее войско не перепускать турок на сю сторону. Что касается нового сильного нападения на Крым в августе и сентябре, то это зависит от снабжения армии достаточным провиантом, ибо в разоренном Крыму, получить уже более ничего нельзя, также от движения турецкого и, если будет возможность, ничего не упущу для исполнения воли вашего величества”.
Закрепившись у Перекопа, русские мобильными отрядами совершали стремительные конные рейды в глубь полуострова, добывая пленных, продовольствие, фураж. Впереди всегда были казаки.
Краснощеков лично возглавлял эти опасные набеги. Однажды, в июле, до восхода солнца, когда роса обильно лежала на роскошной траве, он поднял отряд. Расторопный Логгин Барабанщиков быстро выстроил сотни. Краснощеков, только что умывшийся студеной водой из животворного ручейка, протекающего тут же, добро вскочил на коня и объявил:
- Надлежит нам, молодцы, добыть пленных, дабы узнать о намерениях хана, который, по слухам, готовится спуститься с гор и ударить по нашей армии. Намедни приметил я несколько мелких отрядов басурман, посему держать ухо востро!
Краснощеков тронул лошадь, за ним мелкой рысью двинулись казачьи сотни. Солнце еще не встало, но его лучи золотили небо, суля жаркий день. Птицы, чувствуя это, распевали свои незамысловатые песни. Спустившись с желтого пригорка, казаки скрылись в высоких кустах. Некоторое время шли молча, настороженно прислушиваясь к шорохам долины, зорко вглядываясь вдаль. Ехавший рядом с Краснощековым Логгин вдруг шумно потянул носом, прислушался:
- Матвеич, кажись дымом тянет. Костер где-то тут палили”.
Краснощеков уже и сам чувствовал запах дыма, значит рядом неприятель. Он поднял руку, отряд остановился.
- Логгин, бери Филиппа Гнутова и узнай, что там в той ложбинке сбочь кургана. Да не шуми здорово, чертяка!
- Будет сполнено, атаман! – серьезно ответил Барабанщиков и, прихватив Гнутова и еще троих казаков, бесшумно скрылся в зарослях. Гнетущая тишина повисла в воздухе, только птицы равнодушные к людским распрям, выводили свои простенькие мелодии. Напряжение росло. Вдруг тихо зашевелились кусты, из них один за другим вынырнули казаки Барабанщикова. Сам Логгин, тяжело дыша, подошел к Краснощекову.
- Атаман, тут недалече ночевка басурманского отряда. Сотни три всадников будет. Пока они ишшо спят, сонненьких их ба накрыть! – с каким то азартом проговорил он. Знаком Краснощеков приказал спешиться, и весь отряд двинулся за Барабанщиковым. Осторожно ступая, они вышли на опушку, где у полупотухших костров вповалку спали татары. Дремала и охрана, опираясь на короткие ружья. Крепок и сладок предрассветный сон! Только лошади, устало жевавшие корм, встревожено посмотрели на казаков своими большими глазами.
Казаки бесшумно связали татар, расположившихся у ближних к кустарнику костров, запихали им в рот тряпицы. Но один из басурман успел крикнуть. И хотя его тут же навеки успокоил кинжалом Логгин Барабанщиков, лагерь ожил, татары схватились за сабли, ножи, началась рубка, загремели запоздалые выстрелы. На Краснощекова, шедшего впереди, налетело сразу два татарина. Яростно ворочая красными глазами, они дружно выбросили сабли на Ивана. Ловко крутанувшись, Краснощеков ушел от смертоносных клинков и кончиком сабли достал одного из басурман, больно чиркнув по кисти. Охнув татарин уронил саблю и бросился в кусты. Второй противник Ивана, рослый и сильный, заметно смутился, оставшись один на один с атаманом, но не уклонился от поединка. Атаман достал из-за пояса короткий нож и напал на противника. Сабля в его сильной руке засверкала, нанося быстрые удары по врагу. Тот ловко отбивался, парируя все удары ивановой сабли. Сильный противник! Однако в один из моментов боя татарин на секунду раскрылся и Краснощеков молниеносно ударил его ножом в бок и тут же отпрянул назад, оставив нож в теле противника. Татарин рухнул прямо в костерную золу. Краснощеков вытащил нож из тела татарина, огляделся. Бой кипел вовсю. Поднимая тучи зольной пыли, казаки и татары неистово истребляли друг друга. Звон сабель слился с криками сражающихся и воплями раненых.
- Иван! – вдруг услышал Краснощеков. Он оглянулся на крик: Логгин Барабанщиков умело отбивался от двух татар, но чувствовалось, что ему тяжело и что долго он не продержится. Атаман кинулся на помощь другу, взяв на себя турка в дорогом малиновом халате и белоснежной чалме.
- Матвеич! – уже спокойным голосом крикнул Барабанщиков. Твой басурманин, видать, ага-какой-то. Спытать бы его про хана!
Краснощеков, убедившись, что перед ним несильный противник, своим особым приемом ловко выбил саблю из рук татарина. Тот растерянно остановился, инстинктивно прикрывшись руками в ожидании рокового удара. Иван мигом связал покорно стоявшего басурмана и отдал подбежавшему казаку.
Бой затих. Солнце, поднявшееся из-за туманного горизонта осветило страшную картину. Везде в неестественных позах лежали татары и казаки. Мертвые лежали неподвижно и страшно, раненые громко просили о помощи. Противно пахло паленым мясом, кровью, дымом. Татарские лошади бродили по лагерю, останавливаясь у тел своих хозяев.
Подобрав трофеи, захватив пленных, казаки покинули кровавое место, увозя на лошадях своих убитых и раненых. В тот же день пленные были переданы генералу Репнину, а от него попали к Миниху.
Двадцать четвертого июля Миних собрал в своем шатре военный совет. Пришли чопорный и надутый принц Гессен-Гомбургский, фельдмаршал Ласси, генералы Измайлов, Репнин, Аракчеев. Когда все расселись, Миних, обрюзгший и недовольный встал и ни на кого не глядя, сказал:
- Господа! Армия находится в тяжелом состоянии. Провианта при ней имеется только дней на десять или с нуждою на две недели, если будем прибавлять в пищу мясо. От здешнего худого воздуха и от соленой воды, особливо при нынешних жарах, в людях болезни умножаются и здоровые солдаты в слабость приходят. Лошади беспрестанно падают, и живые вместо того, чтоб поправляться, ежедневно в худшее состояние приходят”.
Фельдмаршал замолк, выжидающе глядя насупленным взором на генералов. Они сидели напряженно и молча, слушая невеселую речь главнокомандующего. Их лица были непроницаемы, словно речь шла о страданиях армии неприятеля. Только принц Гессен-Гомбургский ненавидяще сверлил Миниха своими серыми глазами, ожидая подходящего момента, чтоб высказаться.
- Нельзя надеяться, - продолжал фельдмаршал, - чтоб армия, оставаясь здесь, пришла в лучшее состояние. Предлагаю здешнее нездоровое место оставить и идти к Днепру. Там лучший воздух, добрая вода и ближнее получение провианта. Полагаю, что Перекопскую крепость и каланчи надобно разорить до подошвы, а пушки и амуницию взять с собой”. Он мгновение помолчал, легко бросил свое тело в кресло и коротко бросил:
- Прошу высказываться, господа!
Тут же вскочил, темпераментно и резко заговорил принц Гессен-Гомбургский. Ленивый и нерадивый, он был зол на Миниха, что тот обошел его и хотя принца мало беспокоило благополучие России и солдат российских, он решил отыграться на сопернике, вспомнив о гибели в Крыму половины армии:
- Все тяготы, кои постигли армию ее величества, лежат на вас, господин фельдмаршал!” Миних поднял голову и спокойно посмотрел на взъяренного принца. Тот, не удостоив фельдмаршала взглядом, продолжал. – В кампании погибла половина российской армии, погибла от болезней, переутомления, недоедания. А от неприятельского оружия легло две тысячи с небольшим. Зачем выступили вы в поход в самое неудобное время года, зачем повели войско в неизвестность, основываясь на одном предположении, что оно может кормиться за счет неприятеля? Вы морили российских солдат голодом, изнуряли жарой, делая громадные переходы в самое пекло!” Миних, спокойно, почти равнодушно сидел в кресле, перебирая руками букли. Принц, уязвленный этим спокойствием, решительно поворотился в его сторону и поднимая голос, заговорил:
- Вспомните, господин фельдмаршал, как не советовали мы на недавнем совете идти далее Перекопии, так вы отмахнулись от нашего мнения. Теперь вот извольте отвечать за содеянное! Принц с размаху сел в кресло и демонстративно отвернулся от Миниха. Фельдмаршал, иронически глядя на взъерошенного противника своего, на удивление спокойно ответил:
- Поначалу, как вам известно, войска не испытывали недостатка ни в чем. Потом большая надежда на снабжение крымской армии была на фельдмаршала Ласси. Но он не оправдал возлагавшихся на него надежд.
Ласси не ожидавший столь резкого разговора, растерянно встал и потряхивая буклями парика, заговорил, обращаясь то к одному, то к другому генералу:
- Я, как прибыл под Азов, то начал изыскивать всякие способы отправить провиант водою и сухим путем. Но галеры не смогли пройти морем, да хотя бы и прошли, то в Крыму им негде приставать! Сухим же путем послать нельзя было за неимением лошадей, телег и, по взятии Азова, людей” Ласси замолчал, потом, обращаясь к Миниху твердым голосом сказал:
- Я много раз писал об этом в Кабинет и вам, господин фельдмаршал, чтоб не надеялись на присылку провианта”.
- Полагаю, господа, что взаимные упреки делу не помогут. Сейчас должно более помышлять не о том, кто виновен в бедственном положении армии, а как вывести ее из оного. Приказываю отходить к Днепру. Кампания сего года закончена!
Прошло лето, но зной не спадал. Краснощеков с отрядом побывал на Дону и в сентябре уже нес кордонную службу на Украинской линии. Время было тревожное, разведка доносила, что хан собирается совершить набег на левобережную Украину в отместку за вторжение русских, “в чистое тело Крыма”. Его ждали, но хитрый татарский вождь сумел неожиданно прорваться сквозь русские кордоны, вырваться на оперативный простор, пограбить и сжечь несколько сел и городов и захватить полон.
Краснощеков получил известие о злодейском рейде хана, когда тот уже возвращался назад с большой добычей и пленниками и подходил к Молочным Водам. Не мешкая, Иван поднял казаков и быстро ринулся вперед, вслед за врагом.
Стоял октябрь. Трава, спаленная летним солнцем и обильно примоченная осенними дождями, редкие кустики, притаившиеся в буераках, да серое плаксивое осеннее небо – таким был нерадостный степной пейзаж. Атаман глядел на это, но не видел, ибо все мысли обращены были на скорейшее настижение и сокрушение врага. Взлетев на пригорок, Краснощеков увидел внизу рвущую сердце картину. По раскисшей степной дороге ползли телеги, запряженные лошадьми, с верхом загруженные награбленным добром. К телегам были привязаны мужчины, женщины, дети, захваченные в украинских селах и городах. Они равнодушно шлепали босыми ногами по холодной осенней грязи, ни откуда не ожидая спасения. Но оно неожиданно пришло…
Словно степные орлы на добычу, пали казаки Краснощекова на татар. Несколько басурман, не успев обнажить сабли, свалились у телег с раскроенными черепами, остальные яростно сцепились с казаками и дрались с отчаянием обреченных. Атаман коронным своим ударом срубил одного татарина, перед ним выросли еще двое на конях. Особенно активничал, стараясь достать атамана, плотный широкоскулый татарин в блестящем шлеме. Его то и свалил первым Иван, полоснув саблей по шее. Второй татарин, одетый в мелкокольцовую кольчугу, оказался серьезным противником. В конце - концов Иван сумел ранить его саблей по руке, но татарин тут же сорвался с места и скрылся на коне в буераке.
Бой закончился полным разгромом врага. Около двухсот татар осталось лежать на холодной осенней земле. Пленники, радостно мельтеша, суетливо благодарили своих нежданных избавителей. Они облепили казаков со всех сторон, растроганно целуя им руки, не чувствуя своими босыми ногами жгучего осеннего холода. К Краснощекову пробился крепкотелый парень без шапки в длинной посконной рубахе.
- Господин полковник! – взволнованно заговорил он. Где-то тут недалече идет еще один отряд басурман. Они ведут на проклятый полуостров три тысячи наших людей. Спасите их от постылой неволи, господин полковник! Век бога за вас молить будем!
- На конь! – скомандовал Краснощеков. – А ты, паренек, тоже садись на коня, покажешь, где искать врага. Как звать тебя?
- Петро я, Охрименко! – радостно отозвался украинец, садясь на коня, только что отбитого у татар. – Я покажу где идут басурманы!
Лавина казачьей конницы, сорвавшись с места, ринулась за своим атаманом и белобрысым крепышом-украинцем. Отряд стремительно вымахал на возвышенность, щедро облизанную осенними дождями и ветром. С ее вершины хорошо было видно как внизу по бурой долине медленно полз растянувшись на две версты, большой караван. Это татары возвращались из разбойного похода. На телегах они везли награбленное добро, привязанные к телегам, уныло брели, мужчины, женщины, дети, еще недавно свободные украинцы, а ныне бесправные пленники басурман. Татары то и дело торопили несчастных, щедро полосуя их кнутами.
Появление казаков было полной неожиданностью для врага. Многие татары, бросив обоз, во всю прыть удирали на своих лошадях по раскисшей от дождей степи. Но большинство басурман саблями и ножами встретили казачью лавину. В слякотном воздухе раздался резкий сабельный звон, глухо захлопали пистолетные выстрелы.
- Круши их! – призывно закричал атаман. Началась рубка.
Краснощеков с разгона сшиб своим тяжелым конем татарина на белом скакуне, одетого в кольчугу отличной ковки. Его блестящий шлем и привлек к себе внимание атамана. Придавленный конем, татарин отчаянно пытался выдернуть ногу, но был пригвожден страшным сабельным ударом Ивана. Конь, поднявшись с земли, умчался в степь, волоча в стремени мертвого хозяина. Иван быстро огляделся, оценивая обстановку, понял, что враг сейчас побежит. Он кликнул верного Логгина, велел сбить добрую сотню быстроконных казаков и следить, что бы ни один басурман не ушел. Вскоре татары дрогнули и один за другим начали удирать в степь, тут же в дело вступила сотня Барабанщикова. Распалясь в жару битвы, казаки беспощадно рубили басурман и редко кому из татар удалось уйти в спасительную даль степи…
Побоище завершилось. Из погони группами и поодиночке возвращались казаки, молча втыкали окровавленные сабли в мокрую землю, вытирая потом клинки о жухлую траву. Вернулся из степи Петро Охрименко. Радостно улыбаясь и вытирая о траву кровавую саблю, он возбужденно рассказывал казакам о схватке с татарами, о том, что срубил двоих басурман, а одного ранил, да унес того быстрый конь. Краснощеков велел собрать убитых и раненых, погрузить на телеги, Басурманские тела покидали в буераки и забросали землей. Полонников с Украины отпустили домой на телегах. Радость этих людей светилась в их, недавно печальных глазах. Как могли, благодарили они казаков, целовали им руки, а казалось все мало, ведь жизнь и свободу подарили им казаки.
- С Богом, братья! – пожелал им растроганный Краснощеков.
- Доброй дороги!
Украинцы торопливо разворачивали телеги и уходили на север в родные села и хутора. Краснощеков построил казаков, велел удобнее уложить раненых в телегах и двинулся на кордонную линию… Опять над головой висело лохматое серое небо, смачно чавкала под копытами лошадей осенняя грязь. Будто и не было боев будто и не было крови и смерти… И только стоны раненых, да безжизненные тела павших, безмолвно покачивающиеся в телегах напоминали о недавней рубке…
Миних расположил армию в важнейших крепостях Украины и объявил об окончании кампании 1736 года. Командиры дивизий и полков получили приказ фельдмаршала держать войска в постоянной готовности и быть готовыми выступить в поход в течение двадцати четырех часов. Сам фельдмаршал отбыл в Петербург для составления плана кампании будущего года, комплектования новых полков, создания магазинов для снабжения армии продовольствием.
Отряд Ивана Краснощекова был срочно откомандирован на Дон, а оттуда должен был идти на Кубань для борьбы с татарами.
Михаил Астапенко, историк, член Союза писателей России.