В этом видеоролике (на моем канале «Yura Ecrlinf Linnik» на платформах «YouTube», «Rutube», «Яндекс-Дзен») я читаю свой перевод ТРЕТЬЕГО из ДЕСЯТИ (или даже ПЯТНАДЦАТИ) фрагментов романа Алис Зенитер, название которого я перевожу как «Искусство творить потери» (Alice Zeniter, «L' Art de perdre»); а в ПРЕДИСЛОВИИ к ЧТЕНИЮ я фантазирую в жанре «альтернативная история» и высказываю предположение о том, что, если бы в начале 1960-х годов президент Франции (Шарль де Голль) проявил бы больше твердости и политической воли, то сейчас АЛЖИР был бы вторым ИЗРАИЛЕМ, только франкоязычным (а Франция НЕ была бы вассалом США)… Но обо всём по порядку: первые 120 (сто двадцать) страниц этого романа (то есть почти ТРЕТЬ книги) я перевел еще в 2018 году и разослал во все русскоязычные издательства. И вдруг сейчас я узнаю, что в 2022 году этот роман вышел в переводе Нины Хотинской в издательстве «Livebook» под названием «Искусство терять». Оправдать подобное поведение издательства «Livebook» можно только в одном случае: если мой перевод – ПЛОХОЙ, настолько плохой, что редакция издательства предпочла заказать перевод всей книги другому переводчику, в то время как в их распоряжении был мой перевод первой ТРЕТИ от общего объема данной книги. Прошу всех, кому это интересно, писать комментарии к данному видеоролику и высказать мнение о том, правильно ли поступило издательство, отвергнув мой перевод. Вы можете сравнить мой перевод с переводом Нины Хотинской и определить, чей перевод лучше. Еще раз подчеркну, что мой перевод существовал еще в 2018 году, и я могу ДОКАЗАТЬ это в СУДЕ, если дело дойдет до судебного разбирательства. Итак, вот текст, который я читаю в данном видеоролике:
АЛИС
ЗЕНИТЕР.
ИСКУССТВО
ТВОРИТЬ
ПОТЕРИ
(фрагмент 3)
Ее беспокойные черные глаза тревожно мечутся между лицами родителей и этого незнакомца, которого она видит впервые и который представился посланцем ее будущего жениха. Вглядываясь в его черты, она надеется угадать облик того, другого, кому ее отдает отец (иногда говорят «продает», и это никого не оскорбляет, хотя звучит грубовато).
А посреди комнаты, как раз между отцом и незнакомцем, разложен ковер, на котором выставлены подарки жениха, и это целая диорама ее будущей жизни замужней женщины.
Для красоты ее тела – хна, квасцы и чернильные орешки; а вот еще розовый камень, именуемый эль-хабала, ибо он способен свести с ума: из него делают притирания и приворотные зелья; а вот индиго, который служит для окрашиваний, но также и для татуировок; а вот ожерелья и бусы – одни из серебра, чтобы придать подарку ценность, а другие из меди, чтобы просто блестеть.
Для приятного запаха ее тела – мускус, соки жасмина и розы, ядрышки вишневых орехов и лепестки гвоздики: всё это она перетолчет, смешает и превратит в благовонную пасту; а вот еще высушенная лаванда и циветта.
Для ее здоровья – бензойная смола и настойка из орехового корня: этими снадобьями лечат десны; а вот еще стафизагрия, изгоняющая вшей; а вот солодковый корень и сера, исцеляющие от чесотки; и еще каменная соль и сулема, что залечивает язвы.
Для ее интимной жизни – камфара, вроде бы способная предотвратить нежелательную беременность; сассапариль, которую пьют в виде настойки, и это предохраняет от сифилиса; порошок из шпанской мухи, усиливающий эрекцию у мужчины, если всыпать его прямо в мочеиспускательный канал.
Есть тут и лакомства – тмин, имбирь, черный перец, мускатный орех, фенхель, шафран.
Есть даже средства против сглаза и порчи – желтая глина, красная охра, стиракс, изгоняющий злых духов, кедровое дерево и пучки травы, тщательно перевязанные шерстяными нитями и предназначенные для того, чтобы сжигать их и тем самым разрушать колдовские чары.
Она бы весело захлопала в ладоши при виде всей этой пестреющей прелести, всей этой миниатюрной копии большого базара, разложенной здесь на ковре, всего этого разнообразия форм и красок, она бы с восторгом вдыхала пьянящие благовония, голова ее радостно кружилась бы, если бы она не была так встревожена. Ей четырнадцать лет, и ее выдают замуж за незнакомца по имени Али, который старше ее на двадцать лет. Когда ей об этом объявили, она не стала возражать, но всё же ей хотелось бы представить себе, на кого он похож. Может быть, она уже мимоходом встречалась с ним, когда бегала к колодцу за водой, и даже не подозревала, что это ее суженый? Она думает о нем каждый вечер перед сном, но ей это трудно, почти невыносимо, ведь она знает лишь его имя, но не лицо.
Когда ее, скованную тяжелым нарядом из тканей и драгоценных украшений, взгромождают на мула, ей кажется, что вот-вот она упадет в обморок. Она этого почти что хочет. Но подобное мимолетное ощущение длится всего лишь мгновение. Под звуки флейт и барабанов, под веселое гиканье женщин – свадебный кортеж трогается с места. Оглянувшись, она улавливает взор своей матери, в глазах которой гордость смешивается с тревожным беспокойством (ее мама всегда смотрит на детей только так). Чтобы ее не разочаровать, она выпрямляется в седле и удаляется от родительского дома, не показывая своего страха.
Она не может понять, кажется ли ей дорога в гору слишком длинной или, наоборот, слишком короткой. Землепашцы и пастухи, видя проезжающий кортеж, издают пару-тройку радостных возгласов, а затем вновь принимаются за свою работу. Не хочет ли она стать одним из них? Не предпочла бы она теперь превратиться в мужчину или даже в скотину?
Наконец, подъехав к дому Али, она видит его: он стоит на пороге вместе с двумя братьями. В ту же минуту она облегченно вздохнула: он кажется ей красивым. Хотя, конечно, он значительно старше ее, и значительно крупнее (оба эти качества она неосознанно связывает друг с другом, как если бы люди не переставали расти всю свою жизнь, и она сама к двадцати годам достигла бы двухметрового роста). Но его лицо, круглое как полная луна, дышит искренней добротой, его челюсти – мощные, а во рту нет гнилых зубов. То есть перед ней предстал поистине верх ее мечтаний.
Мужчины начинают праздничные состязания, и первым делом приветствуют новую супругу хозяина выстрелами в воздух: многие сохранили свои охотничьи ружья вопреки запрету французов. Оглушенная звуками выстрелов и опьяненная резким веселящим запахом пороха, она улыбается и думает, что, наверно, ей повезло. Всё так же улыбаясь, она надевает на щиколотку тяжелый серебряный хальхаль, символизирующий супружеские узы.
Отныне она живет в доме своего мужа. У нее новые братья, новые сестры, и есть даже две дочери, которых она обрела еще до своей первой брачной ночи. Она лишь чуть-чуть постарше своих падчериц, рожденных покойной женой Али, и, однако, она должна вести себя с ними как мать, заставлять их уважать ее и подчиняться ей. А вот жены братьев ее мужа – Фатима и Рахида – ни в чем ей не помогают, а, напротив, притесняют ее как могут, с того самого дня, как она переступила порог их дома, а всё потому, что юная женушка Али – слишком уж миловидна (так она будет рассказывать потом, сидя на маленькой кухоньке городской квартиры во Франции). Фатима уже родила троих детей, а Рахида – двоих. Очертания их тел уже изрядно подпортились из-за всех этих беременностей и родов. Они отяжелели и располнели. И теперь им совсем не хочется, чтобы изящество этой юной девочки, стройненькой, но не худышки, подчеркивало бы, насколько обезображены их собственные фигуры. Им неприятно находиться рядом с ней возле кухонного очага. Они уважают Али как бесспорного главу всего семейства, но его жену они стараются уязвить при любом удобном случае, так, чтоб не обидеть его самого. И они с трудом удерживаются на этой тонкой грани, то сделав ей какое-то обидное замечание, то украв у нее какую-то вещицу, то отказав ей в какой-то услуге.
В четырнадцать лет новобрачная была еще ребенком, а в пятнадцать уже становится Йемой, матерью. И тут она опять вправе считать себя везучей: ее первый ребенок – мальчик. Женщины, окружающие ее во время родов, сразу же высовываются в дверь и кричат: «У Али родился сын!». Теперь все родственники ее мужа вынуждены относиться к ней с подобающим почтением: она с первой же попытки подарила Али наследника. Рахида и Фатима, стоящие возле постели, проглатывают свое разочарование, и, в знак того, что отныне они ей благоволят, отирают губкой пот с ее лба, обмывают младенца и пеленают его.
После многочасовых мучительных схваток, а затем родов, которые словно раскололи пополам ее почти еще детское тело, юная мать должна теперь принять возле своей постели всех членов семьи, спешащих поздравить ее и усыпать подарками. Перед ней, как в калейдоскопе, кружится водоворот лиц и драгоценных подношений, которые кажутся уродливыми ее изможденному взору. Среди них вдруг выделяется табзимт, тяжелая круглая застежка, украшенная красным кораллом, голубыми и зелеными эмалями: обычай требует, чтобы такой подарок приняла каждая женщина, родившая мальчика. Эта драгоценность так сильно давит на лоб Йемы, что у нее начинает болеть голова, но Йема с радостью держит на себе эту тяжесть.
Мальчика называют Хамидом, ибо он рожден в «сезон бобов» (то есть весной 1953 года, хотя официальную, по-французски точную дату рождения он получит лишь тогда, когда надо будет сделать ему документы, необходимые для бегства во Францию). Йема любит его со всей материнской страстью, эта любовь выплескивается и на Али. Больше ей ничего не нужно для семейного счастья.
– Я люблю его за тех детей, которых он мне подарил, – через много лет скажет она Наиме.
Али любит ее ровно за то же самое. Теперь ему кажется, что до рождения сына он крайне сдержанно проявлял какие-либо нежные чувства к своей супруге, но как только появился Хамид, словно река любви переполняет сердце его отца, и он осыпает Йему ласковыми прозвищами и подарками и не устает смотреть на нее с благодарностью. Такой любви вполне достаточно для них обоих.
Несмотря на разногласия и взаимные обиды, вся семья живет и действует как единый организм, не имеющий иной цели кроме продления своей жизни. Она не ищет счастья, а лишь общий ритм движения, что ей вполне удается. Этому способствуют смены времен года, регулярные роды у женщин и у животных, сборы плодов земных и деревенские праздники. Вся группа живет согласно временным циклам, которые бесконечно повторяются, и разные члены семейства сообща исполняют все требования круговорота времени. Люди здесь подобны одеждам из одной кучи белья, брошенной в барабан стиральной машины: вращаясь вместе, они в конце концов становятся единой массой хлопчатой ткани, которая всё крутится и крутится.