Исследование Д.А. Ильговой вызывает противоречивые чувства: с одной стороны, серьёзный научный подход, проработка большого количества материалов, не могут не вызывать радости у человека, как у автора этих слов, который давно и серьёзно занимается, как теорией, так и практикой визуальной поэзии. С другой – игнорирование большого количества различных материалов, не вписывавшихся в гипотезу автора книги, предопределяет совершенно неверные выводы в отношении искусства визуальной поэзии. При этом зачастую автор рассматривает, как важнейшие, весьма малоизвестные и малозначимые примеры визуальной поэзии, а вот игнорируются очень известные, масштабные или просто лежащие на поверхности.
Отдельно отмечу, что исследование Д.А. Ильговой показывает ущербность филологической методологии при изучении визуальной поэзии. Поэзия, и визуальная в том числе, это в первую очередь эмоциональная информация, а изучать эмоции в отрыве от их носителя, ретранслятора, объекта направленности, невозможно. Но в том-то и дело, что всем этим занимается психология, а гордая филология пытается изучать сугубо свою область – текст. Но вот только что такое текст вне его создателя и потребителя? Некое явление природы? И как его изучать? Провести химический анализ чернил и бумаги? Правда в среде филологии существует попытка, и, признаем, моментами весьма интересная, изучать психологические аспекты без психологии – это совокупность дисциплин семиотики и семантики. Парадоксально, но применяя семиотику для характеристики интермедиальности, Д.А. Ильгова по сути перечёркивает все ей же приведённые семиотические постулаты в своих выводах. Однако не стоит предаваться долго возмущениям, перейдём к конструктивной критике.
В первую очередь приведём классификацию визуальной поэзии, которую в заключении приводит Дарья Ильгова, правда на полноту она, по её же заверению не претендует, но речь пойдёт не о структурной достаточности классификации, а о её охвате, собственно сама автор говорит об этом, указывая задачу классификации: «обозначить общую проблематику и пути развития» [1, стр. 142].
1) Твёрдые формы (включая акростихи, месостихи, палиндромы и др.) – первоначальный тип визуальной поэзии с доминирующей вербальной составляющей.
2) Фигурная поэзия – переходный тип визуальной поэзии с относительно равной долей значимости вербального и визуального компонента.
3) Изобразительная поэзия (включая блэкаут, листовертни, видеомы и др.) – интермедиальный тип визуальной поэзии, основанный на синтезе различных медиа с доминированием визуальной составляющей и постепенным вытеснением вербальной составляющей в контекст произведения. [1, стр. 142].
При этом по мнению автора наибольшее внимание интермедиального исследования следует уделять именно последнему разделу классификации, да и вообще именно у него самое большое будущее.
Проанализировав, что привело автора к подобному выводу, мы пришли к заключению, что причиною стало обратное понимание симеотического подхода, подытоженного приведённой автором цитатой Н.П. Ильина: «В конечном же счёте как текст стало рассматриваться всё: литература, культура, общество, история, само человечество» [1, стр. 64]. Но в том-то и дело, что семиотика стремиться всё многообразие вневербальной информации перевести в вербальную, и прочесть! Чтобы понять!!!
Как дроби, для их сложения, необходимо привести к единому знаменателю, так и культурные коды для их научного осмысления необходимо привести в одну семиотическую плоскость. Или ещё точнее, чтобы произвести сложение чисел, необходимо, чтобы числа находились в единой системе математического кода: самым привычным является десятеричный код, соответственно, чтобы сложить число двоичного кода с тринадцатиричным кодом, мы переведём их в десятеричный (программисты могут поступить иначе, им-то привычнее двоичный, он же бинарный). Так для того, чтобы сопоставить текстовый код львиного рыка, с текстом архитектурного ансамбля, необходимо расшифровать их в вербальном, хотя вербальное слишком узкое понятие – в словесном варианте. Будут при этом искажения и упущения? Будут. Но тут даже в математике этого не избежать. Никогда не обращали внимания, что один гигабайт равен не ровно тысячи, а 1024 мегабайтам? Это из-за перевода из кода в котором работает компьютер в привычный нам десятеричный. Я, как гуманитарий, это узнал достаточно поздно, и помню поскандалил в магазине, когда при покупке диска на 20 000 мегабайт, увидел, что компьютер его определяет, как 19-ти гиговый носитель.
Простая констатация того, что разные явления имеют разные культурные текстовые коды – научным анализом называться не может.
Осмысление (логическое и аналитическое) у нас завязано на речь, от её кода нам никуда не отойти. Мы можем прочувствовать смысл симфонии Шостаковича, но, чтобы передать обретённый смысл, а учитывая апперцепцию он у всех будет отличаться, нам придётся перейти на речь – рассказать его. И конечно рассказывать придётся в ёмкой коннотативной форме – поэтической.
Отсюда особый подход к речевому искусству, искусству, в котором перекладывать ничего не надо, оно изначально построено на речевом коде. На том, что производит психический механизм осмысления. Соответственно, логично было бы предположить, что и развитие искусства будет связано с развитием этого механизма.
Развитие визуальной поэзии по Ильговой выглядит прямо противоположно – отказаться от вербальной составляющей, а на самом деле отказаться от осмысления, а заодно и эмпатического восприятия по причине отсутствия объекта восприятия, т.е. смысла.
Нормальная психологическая реакция на все блэкауты, листовертни, вакуумы и прочее – это раздражение, от ощущения обмана. Обещали информацию (эмоциональную в первую очередь) и не дали. Знаки, предназначенные для передачи речевой информации (буквы, вроде бы, иногда сведённые в слова), информации напрямую участвующей в логики, анализе, глубинном смыслоразвитии, как будто есть, а вот того, что привычно должно за ними стоять – нет. И это перспектива визуальной поэзии? Слова (иногда просто буквы) ни о чём?
Здесь необходимо вспомнить как характеризовал хорошую поэзию Ю. М. Лотман «…выполнять функцию «хороших стихов» в той или иной системе культуры могут лишь тексты высоко для неё информативные. А это подразумевает конфликт с читательским ожиданием, напряжение, борьбу и в конечном итоге навязывание читателю какой-то более значимой, чем привычная ему, художественной системы» [2, с. 130]. К сожалению, неподготовленная к такой форме литературная критика, поняла данный тезис неверно. Автору этой статьи приходилось слышать от одного литературоведа высказывание, что Лотман в этом ошибается, т.к. главное в поэзии эмоции, а не информация. Вот только эмоции являются превалирующей информацией, производимой людьми и выделение их в нечто не учитываемое и не анализируемое ненаучно.
Искусство не существует само по себе, оно находиться в системе социальных связей и выполняет свою роль в процессе социализации людей. То, что выпадает из социальной сферы – рассматриваться как серьёзное явление не может (за тем исключением, когда подобная патология представляет опасность в лице её носителя).
Да, для искусства характерны попытки «прыгнуть выше головы». Но в большинстве случаев они интересны только очень малому количеству специалистов, да и значительная часть интереса к ним ограничивается потребностью в защите диссертаций для увеличения зарплаты в образовательных учреждениях.
Однако за самих авторов я сам же от себя и заступлюсь. Да, в основном эти прыжки выше головы останутся не то что малозначимы, а микро важными (если не подключится коммерческая сфера – тогда раскрутят и продадут). Но (!) в небольшом проценте случаев, они действительно способны сыграть свою роль. Да какую (!) – так построение стиха, названное А. Квятковским просто «сложной строфикой» [1 стр. 10], на самом деле представляет собою семантическую пунктуацию. Ведь в грамматике знаки препинания давно стали слишком форматизированными правилами. Вот положено здесь запятую и всё. А если запятая не требуется, а фонетическое, ораторское (сделать паузу) выделение необходимо, по крайней мере по замыслу автора? Вот тогда и приходит на помощь формирование стихотворения лестницей (уступами). Итак – сложная строфика – это семантическая пунктуация. А ведь когда-то кто-то первый взял и написал стихи лестницей. М.Л. Гаспаров рассматривая фигурные стихи, на наш взгляд был очень близок, к тому чтобы назвать строфику именно семантической пунктуацией, даже если судить по приведённым в книге цитатам, но не посмел переступить грань филологического формализма, признать, что смысл может диктовать правила пунктуации.
Именно от семантической пунктуации следует оттолкнуться для изучения и полноценных фигурных стихов – стихов, записанных в форме изображения или гармоничности с изображением. Однако исследуя таковые от Симия Радосского и Симеона Полоцкого Дарья Ильгова просто выделяет соотношение в композиции вербального и невербального.
А ведь как влияет на восприятие, расставляя смысловые акценты, фигурность стихотворения А.Н. Апухтина «Проложен жизни путь бесплодными степями».
Но в том-то и дело, что влияет на восприятие - всё на тот же психологический фактор.
Вычисление простого математического соотношения вербального и невербального нам не даёт ни чего. Да и как вычислить? Что является единицей измерения? Дарья Алексеевна, не подскажите, как сосчитали-то?
Всё дело в том, что, рассматривая визуальную поэзию, Дарья Алексеевна упускает самый базовый аспект – первичный подход к визуализации текста. А именно – просто не учитывает роль искусства (именно искусства!) каллиграфии и мастерства начертания иероглифов. Это не «слона не заметить» – это уже игнорирование земли на которой стоишь.
А ведь этим искусствам всегда уделялось очень важное значение. Именно через них идёт подготовка текста к восприятию.
А сегодня? Да любой дизайнер скажет о том, какое место занимает в его работе база шрифтов. Т.е. визуализация речи всегда была и остаётся искусством; искусством создания специальных знаков, её передающих – текста, текста в самом первом значении, до появления семиотической путаницы. (Да! Семиотика желая оперировать филологическими, а не психологическими характеристиками многое запутала).
А иллюстрации к книгам? А украшение заглавных букв? Почему филолог Ильгова вообще не учитывает данные явления? Хотя «буквы-картинки», «слова-картинки» имеют корни в каллиграфии и начертании иероглифов. (А какую сложную психическую арт-рефлексию представляет собою привычная живопись. Но к арт-рефлексии мы ещё вернёмся).
Потому что в её гипотезе, где развитие (хотя какое там развитие???) визуальной поэзии – связано с простым использованием букв для создания изображений.
По-моему, во многом, например, стихограммы Пригова – это устаревший примитив.
Возможно Дарья Алексеевна просто по молодости не застала времена, когда картины печатались принтерами через цифры (не цифровой печатью, а именно цифрами: 1, 2, 3 и т.д.). Помните в фильме «Служебный роман» у секретарши висела такая репродукция «Джоконды»? Запрограммировать такую картину в те времена считалось высшим пилотажем. Просто старые принтеры, как печатные машинки, могли печатать либо буквы, либо цифры, и всё. Приводимые стихограммы Пригова (название совершенно не подходит!) – это то же самое.
Но вернёмся к иллюстрированию и иному украшению текста, через который мастера рукописных книг подготавливали читателя к восприятию. Украшением заглавных букв и изяществом шрифтов настраивали читателя на принятие текста, а иллюстрациями на общий текстуальный настрой.
Вот сейчас внимательно!
Речь идёт не о соотношении вербального и невербального в формате текста, а о гармонии информации передаваемой в тексте и визуальной форме, в которой она передаётся! Визуальная форма в которой подаётся информация – это вообще всё: и шрифт, и иллюстрации, и все остальные зрительные компоненты.
Будет визуальная форма стремиться вытеснить информацию в вербальной форме?
Да она обслуживает её! Дополняет её, помогает читателю воспринимать. Вот только восприятие, как уже говорилось – это понятие из психологии, потому в филологии не учитывается. И, возможно, поэтому, проигнорировав базовое соотношение визуальной формы текста с информацией, передаваемой им в вербальном аспекте, Дарья Ильгина игнорирует в своём исследовании более чем значимое для истории визуальной поэзии творчество Вильяма Блейка. Кто-то из читателей хочет мне сказать, что филолог может быть вообще не знаком с творчеством Вильяма Блейка? Ха!
Работы Вильяма Блейка [3] – это важнейший пример стремления создать целостную гармонию вербального текста и изображения. Именно этот путь с нашей точки зрения и является наиболее перспективным. Отнюдь не вытеснение вербальной стороны, а гармоничное дополнение визуальной.
Здесь необходимо чётко осознать, почему именно для поэзии так актуален вопрос визуализации текста. В нашем понимании визуализация текста – это создание целостной композиции из текста и визуального ряда.
Дело в том, что большинство примеров поэзии – это короткие стихи: тексты высокой эмоциональной информативности. Воспринять подобную плотную информацию для многих читателей непросто. Это не толстый роман, где можно погрузиться в мир лирического героя на третий день чтения. В стихотворение нужно погрузиться мгновенно. А как это сделать? Вот для этого и может пригодиться картина, в которую вписан текст. Картина задаёт эмоциональный настрой читателю и далее читатель уже как бы погружён в эмоциональный мир стихотворения.
Вильям Блейк не единственный автор, совмещающий картины с текстом.
Когда автор этой статьи несколько лет назад рассказал о своих исследованиях человеку, которого имеет счастье называть другом – поскольку он сам так меня называет – он сказал, что тоже когда-то рисовал изостихи [4]. Причём в те свои молодые годы, пятьдесят с лишним лет назад (на момент написания данной статьи ему 80) он параллельно вместе со своим учителем профессором Е.С. Кузьминым и профессором Б.Д. Парыгиным создавали первую в Советском Союзе лабораторию социальной психологии. Но вот и на визуальную поэзию время нашлось. Мне особенно приятно, что могу осветить его творчество. Поскольку Валентина Евгеньевича Семёнова в первую очередь знают, как доктора психологических наук, профессора, заслуженного деятеля науки России, последнего из основателей отечественной социальной психологии, автора направления и одноименной монографии «Социальной психологии искусства», и много другого, но вот эта сторона его деятельности почти не известна. Социальной психологией Валентин Евгеньевич занимается до сих пор, а вот период изостихов был достаточно короткий, может быть потому что я не смог его поддержать. Да я бы и рад, но это было невозможно по причине, что моя мама ещё в школу ходила.
Другим интересным примером совмещения текста и картины можно привести работы Катерины Невское облако:
Но кроме творчества Вильяма Блейка Д.А. Ильгиной был проигнорирован самый огромный пласт поэтических визуализаций. Пласт прямого наследия изостихов. Что это за пласт? Как его найти? Да очень просто. Набираете в яндексе или иной поисковой системе слово «стихи» можно добавить о чём, и далее жмёте на закладку «картинки» (изображения) и на вас обрушиться невероятное количество фотостихов. Количество, которое уже начало переходить в качество.
Фотостихи – это стихи, вписанные в фотографии или коллажи. Да, большинство подобных работ — это довольно примитивное совмещение фотосюжета с текстом стихотворения. Часто текст с одной стороны – основной изобразительный сюжет с другой стороны композиции. Сюжетом фотографии при этом может быть, как пейзаж с чётким настроением, портрет, аналогично передающий настрой сфотографированной модели,
или действие – например уходящий ссутулившийся человек.
Но, как уже было сказано – встречаются и очень интересные работы, где стихотворение может быть размещено фигурным способом и входить благодаря этому в прямой контакт с фотографией.
Смысл подобных работ всё тот же – настроить читателя на чтение стиха.
Художественной фотографией является только фотография передающая настроение. Если настроение фотографии совпадает с направлением настроя стихотворения – это очень существенно поможет читателю в знакомстве с поэтическим произведением. Читатель сразу окажется на волне поэтического произведения.
Мы разработали базовые тезисы для желающих творить фотостихи [5], но это лишь начальная опора, как правило взятие кисти в руку у художников. А вот о вытеснении визуальным вербального в самом быстроразвивающимся, благодаря цифровым технологиям, виде искусства говорить не приходится; возможно поэтому фотостихи и проигнорированы Дарьей Алексеевной.
Вообще фотостихи – это самый наглядный пример интермедиального искусства. По крайней мере если исходить из определения Н.В. Тишуниной, на которое опирается сама Д.А. Ильгова, последняя определяет интермодиальность как: «особого типа структурных взаимосвязей внутри художественного произведения, основанного на взаимодействии языков разных видов искусства в системе единого художественного целого» [1, стр. 79]. Для единства нужен общий знаменатель, и им выступает близкое настроение фотографии и словесного текста.
Ещё раз:
Важнейшей особенностью фотостихов является то – что в них визуальный ряд поддерживает вербальный. А само количество авторов обращающихся к данному направлению, внимание читателей-зрителей, говорит, что именно такая визуальная поэзия сегодня востребована обществом, ведь поэзия развивает эмпатию [6], а она как ничто необходима обществу сегодня.
Впрочем, не только через фотостихи, сегодня пытаются раскрыть поэзию читателю. Недавно прошёл шестнадцатый фестиваль мелодекламаций [7] «Петербургский ангел», где авторы представляли свои стихи как в формате аудиозаписей (с наложением музыки и иных фоновых эффектов), так и в видео формате стихоклипов. Главным критерием успешности композиции мелодекламации указывается – гармония музыки, иных фоновых звуков, ораторского мастерства и видео ряда (в случае стихоклипов) с текстом стихотворения. Ну никакого вытеснения!
Итак, мы указали масштабные примеры направлений визуальной поэзии, что были Ильгиной проигнорированы. Хотя труд ею проделан большой, вот только иначе как «наскребанием по сусекам» часто совершенно малозначимых и тупиковых направлений визуальной поэзии это назвать нельзя. И именно подобный подход и привёл её к ошибочным выводам.
Но больше всего меня поражает другой вопрос – зачем композиции с применением букв или слов, но не обладающих особой – поэтической текстовой информацией называть поэзией, хотя бы и визуальной?
И вывод только один – для красного словца.
Вообще в этом направлении сплошь красивые словечки в названиях направлений. Какие-нибудь «букво-картинки», не впечатляют. Начиная с «железобетонных» поэм Каменского, хотя здесь скорее самоирония, но через всевозможные блэкауты, листовертни, глич-арты, стихограммы и прочее, идёт стабильное самовосхваление посредством громких названий видов искусства, которыми занимаются авторы.
Впрочем, к чести авторов этих названий (за исключением стихограмм) слово поэзия, или стихи, они и не произносят. Признавая за своим перформансом вторичность по отношению к поэзии. Но зачем этот перформанс называть поэзией? Визуальной поэзией?? Хотя собственно поэзии там и не остаётся.
В качестве одного из примеров глич-арта Ильгова приводит работы Ильи Жигунова [1 стр. 132]. С Ильёй мы дружим более двадцати лет, а познакомились вообще с четверть века назад, поэтому не нужно удивляться моим знаниям подробных обстоятельств его творчества. Готовьтесь – прикосновение к тайне.
Все циклы работ Ильи созданы под воздействием различных стихотворных произведений, и все работы по сути представляют его эмпатический отклик на данные стихи. Арт-рефлексию. Вот только связь отклика и работ находится исключительно в одной точке субпространства вселенной – в сознании и в бессознательном Ильи Жигунова. Я давно шёл к тому, чтобы предложить Илье вывести наружу если не саму связь, то хотя бы источник вдохновения. Сразу отметаю все утверждения о тайне творчества. Просто поэт, создавая стихи, не может (если бы даже и захотел) предложить читателю познакомиться со всей совокупностью апперцептивных составляющих, приведших к написанию именно данного стихотворения. Он и последнюю каплю-то не всегда улавливает. А вот в данном случае это возможно. Единственно, что весьма важно, чтобы текст стихов-исходников не приводился формально, его нужно подготовить (шрифтом, фоном), а идеально даже включить в произведение. Без этого малоподготовленным читателям сложно (почти невозможно) проникнуться его стиховизуализациями.
И вот несколько лет назад, у нас произошла случайная встреча у ворот детского сада, куда ходили наши дочки. И… и дочкам пришлось папочек подождать. Разговор зашёл серьёзный.
Я предложил Илье не прятать стихи, послужившие поводом для создания визуальных композиций. Без этого неподготовленный зритель просто не сможет воспринять полноту произведений.
«Да» – согласился Илья – «просто смотрят как на непонятные картинки».
Через некоторое время он предложил мне познакомиться с его новым циклом работ «Mutter-akkord» на стихи Павла Жагуна, в котором стихи включены в композиции.
Нужно ли говорить, что этот цикл работ Ильговой проигнорирован.
А как же те примеры из цикла «ERROзиЯ», что приведены в книге? И их трактовка? (Будет интересно прочтите на 133 странице, вот отрывок: «зарождение текста в сознании автора, через трансформацию сначала в сознании читателя, а затем через разрушающую цифровую трансформацию – к смерти, к физическому разрушению текста…» [1, стр. 133]
Хм. Звоню, спрашиваю – Илья, это ты сам такое надиктовал?
– Да, это моё.
Ну, что ж придётся в чём-то нарушить этику психоанализа. Дело в том, что в подобных само расшифровках от творческих людей больше не расшифровок, а прямо да наоборот – сокрытия механизма творчества. Причиной этого является психологическая защита, посредством рационализации / интеллектуализации, как в данном случае, или вытеснения, или переноса и. д.
Зачем так делается? Ну снимите с себя участок кожи и подставьте под ласковый ветерок – он вам ласковым не покажется.
Подлинные арт-рефлексии – это чуткая эмотивная реакция психики на художественные произведения. Иногда болезненно чуткие, обострённые. И ожидать от авторов, что они смогут их в своей расшифровке обнажить ещё больше, это значит считать авторов полными мазохистами.
А на самом деле всё на поверхности: вглядитесь в эти текущие и ломающиеся строки: у кого не было похожих ощущений при чтении проникновенных стихов? Конечно, всё это для запечатления проходит через художественную обработку.
А кстати, что-то ведь напоминает мне этот механизм пляшущих букв, причём что-то древнее, как и в цикле «Mutter-akkord», так и в «ERROзиЯ», или, например, в «Игра в карты» по мотивам произведений Александра Ивановича Введенского.
Что-то с чем знакомство произошло на курсе «Религиоведения» … индуистские тексты? Возможно. Стоп. Руническое письмо! Или, скажем, поздняя Кабалистика из иудаизма, в которой сакрально-мистическое значение придавалось непосредственно буквам. Ну что ж сейчас удивлю Илью вопросом – не тайный ли он адепт каббалы, хотя если так, всё равно не признается.
Звоню.
Как выяснилось – адепт не адепт, но представление имеет. Да и вообще к мистическому значению букв, не только в каббале, но и в санскрите внимание проявляет. Про руны я даже не спрашивал – никто из творческих людей нашего возраста (на сегодня за сорок) не миновал интереса к ним. Вот они – исторические корни, но об этом поговорим отдельно, когда подробно рассмотрим творчество Ильи Жигунова.
Общий же вывод в том, что представленный Дарьей Ильговой подход к визуальной поэзии, скорее не раскрывает эту область искусства, а… процитирую ещё раз с некоторым изменением – «через разрушающую цифровую трансформацию приводит к смерти, к физическому разрушению текста». Вот тут такое уместно. Короче, большинство читателей получат при прочтении её книги убеждение, что это что-то не серьёзное (это я очень корректно выразился).
Ну что ж. Критика высказана, но, как известно, критикуя – предлагай.
Я настаиваю, что под определение визуальной поэзии подходят только произведения, содержащие в себе достаточное количество вербальной текстовой информации с признаками поэтического текста. Впрочем, этим признаком может служить и визуальная фигура текста.
Кстати, Дарья Алексеевна приводит в своей книги упоминание выставки Ясии Райхгард, которая называлась: «Между поэзией и живописью» [1, стр. 134]. Ну что ж к такому названию сложно придраться, а вот почему, то что было «между», вдруг начало называться именно поэзией – пусть и визуальной – остаётся под вопросом. Вот только не нужно уходить к смыслу древне-греческого корня «поэзис», давайте оставим поэзию – поэзией, архитектуру – архитектурой, музыку музыкой и вообще не создавать путаницы.
Поэтому в своей базовой классификации выделяю всего два пункта, с дополнительным (именно дополнительным!) третьим.
1) Визуальная поэзия как неразрывное единство изображения и текста (словесного текста – приходится пояснять из-за симеотиков). Здесь видеомы Андрея Вознесенского
, каллиграммы Гийома Аполлинера (почему они были проигнорированы Ильговой – до сих пор гадаю),
менее известные, но очень интересные произведения Татьяны Манковой,
Юрия Каца
и Анатолия Контуша.
Аналогично – видеостихи – неразрывное единство вербального и видео ряда.
2) Визуализированная поэзия (стиховизуализации) – это визуальная поэзия, созданная на базе самостоятельных поэтических произведений, совмещение в гармоничную композицию текста и изображения. У неё есть чёткая задача ввести читателя в эмотивный мир лирического героя стихотворения посредством эмоционального вектора изображения. Это не простое нанесение текста поверх картинки, а создание целостного произведения [5], в которой текст остаётся словесным текстом, но при этом ещё и становиться частью изображения. К этой области относиться фото-поэзия, видео-поэзия (формат – стихоклипы, т.е. клипы в основе которых именно стихи, что не мешает добавлению музыкального или иного фонового сопровождения, например, шума волн), изостихи и стихо-картины, среди которых в первую очередь выделю работы Аси Немчёнок, в своё время послужившие для меня поводом серьёзно заняться изучением визуальной поэзии.
Скажем прямо – чёткого разграничения между этими видами визуальной поэзии нет. Есть лишь определённые примеры, точно относимые к одному из двух видов. А вот, например, произведения Симеона Полоцкого классифицировать сложно: Сердце и Звезда, скорее ближе ко второму, а Русский орёл к первому.
И наконец:
3) Поэтическая Арт-рефлексия. Это не сама визуальная поэзия, а композиции, созданные под воздействием поэтических произведений и не содержащие словесный текст. Или имеющие к нему формальное отношение. Поэтому данный раздел классификации и стоит дополнительным. Если произведения будут созданы под влиянием музыки, то их уместно будет назвать музыкальной арт-рефлексией, даже если внешне большого отличия не обнаружиться.
И опять-таки грань отделяющая крайне расплывчата. Добавление текста самого стихотворения, на которое отрефлексировал автор позволит отнести его к визуализированной поэзии.
Писать в заключении пустые слова о больших перспективах визуальной поэзии я не буду. Скажу только, что вижу в ней большую практическую перспективу по возвращения внимания к обычной, если так можно выразиться, поэзии. Коротко её возможности в этом направлении я выше описал. Ещё раз подчеркну, что все первичные способы текстовой визуализации (каллиграфия, иллюстрации и т.п.) по сути выполняют те же функции, что и визуальная поэзия, неважно визуализация это или создание оригинальных произведений. Это подготовка читателя к восприятию текста (словесного текста… чтоб этим семиотикам икнулось, за то, что приходится такие вещи пояснять). А значит это целостное развитие письменного речевого искусства. Цена же всевозможным блэкаутам и прочему – как надписям на заборе. Закрасили и забыли.
Вот уж смысловой каламбур получился, не специально, а из бессознательного вылез – ведь блэкауты и есть закрашивание, только частичное, ну а теперь и совсем закрасим, а вот то, что закрашивали блэкауты, настоящие стихи – в других изданиях, в чистом виде, останется.
P.S. Вообще, должен сказать, что появление такой книги как «Визуальная поэзия в контексте интермедиальности» Д.А. Ильговой событие очень важное, лишний раз демонстрируя серьёзность внимания к данному направлению искусства. И несмотря на то, что я подверг её выводы о перспективах искусства, да и самого взгляда на искусство, обширной критике, я обязан высказать Дарье Алексеевне большую благодарность за книгу, ведь критикуя (а критиковать всегда легче – есть от чего оттолкнуться) мне удалось прийти к ряду важных выводов и формулировок. В первую очередь к осознанию необходимости выделения и формулировке такого направления в искусстве как художественная рефлексия или арт-рефлексия (красивое слово, когда оно уместно очень даже не лишне!).
Самая большая проблема в этой области для меня заключалась в том, что некоторые люди, работающие в том направлении, что следует назвать арт-рефлексией - мои друзья, а дружбу я ставлю, в отличие от Аристотеля, истинной последней инстанции. Поэтому просто взять и заявить им, что – не визуальной поэзией они занимаются (когда они считаю, что именно ей) – я не мог. А вот сказать им о перспективах их арт-рефлексий, о возможности расположить к ним внимание более широкого круга людей интересующегося искусством – это уже другое дело!
Самое главное, что само понятие поэтическая арт-рефлексия сможет стать прекрасной вводной для публики. Давайте сравним два макета приглашения на выставки: «Выставка зинов Ильи Жигунова ERROзиЯ». Извини, Илья, но, если в ответ на такое приглашение кто-то покрутит пальцем у виска, я вынужден буду признать эту реакцию адекватной. Другой вариант: «Выставка поэтических арт-рефлексий Ильи Жигунова на стихи современных поэтов: ERROзиЯ» Ниже текст, что представлена серией зинов на творчество таких-то поэтов… Общее представление уже как бы возникает, а что это за «зины» можно пойти и разобраться. Другое дело!
Таким образом очевидно, что частные названия серий, поднаправлений и т.д. не должны становиться общими – вводными.
Во-вторых, я окончательно пришёл к выводу, что необходимо прекратить терминологическую путаницу, устроенную семиотиками. Текст – это зафиксированная в специальных, и предназначенных для этого, знаках речь. (Если кто-то не уловил - это семиотическое определение). Культурный код архитектурного ансамбля может быть расшифрован как текст, но текстом не является. Расшифровке в качестве текста может быть подвергнуто вообще всё, разница лишь в том, что в случае с созданным человеком речь пойдёт о проявлениях архетипов, а в случае с природными явлениями – прототипов.
О необходимости не только методологической, но и терминологической валидности мне говорить уже приходилось, но сегодня эта тема показала ещё больше свою актуальность.
Поэтому я ещё раз выражаю автору книги свою благодарность, и прошу меня извинить за, может быть, излишнюю категоричность в критике.
P.P.S. Да, в очередной раз заранее хочу ответить на все поползновения о ненужности теории. В своей книге «Психолингвистика поэтики» [8] мне уже приходилось приводить утверждение, что «любая практика стремиться обрести свою теорию для развития». Визуальная поэзия и арт-рефлексия не исключение. Условное, и даже размытое, функциональное разграничение всё равно позволит конструктивно говорить о перспективах данных направлений. Если же всё валить в одну кучу, со спутанной терминологической приправой, то такая теория развитию помогать не будет.
Помню, как мой замечательный друг Борис Георгиевич Дверницкий прочитав «Психолингвистику поэтики» удивительно смущаясь, для его уважаемого возраста (на тот момент 84 года), сказал мне: «Андрей, я не могу принять ваше отношение… для меня поэзия – это тайна, а вы её как скальпелем препарируете, уж извините».
Я пояснил, что извиняться не за что, и что его слова для меня чуть ли не комплемент.
Привожу я эту историю, в качестве пояснения своего отношения к дополнительной путанице, которая возникает из терминологического и понятийного наслоения.
Будем распутывать, или работать скальпелем.
Спасибо имеющим терпение и читающим до конца!
Библиографический список:
1. Ильгова Д. А. Визуальная поэзия в контексте интермедиальности. – М.: ФЛИНТА, 2022. – 164 с.
2. Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии / Ю.М. Лотман // Анализ поэтического текста. Статьи и исследования. Заметки. Рецензии. Выступления. – СПб. : Искусство – СПб, 1996. – 848 с.
3. Локиев А.А. Не просто иллюстрации Вильяма Блейка https://dzen.ru/a/XpWQAOtftVclvnUb?&
4. Локиев А.А. Изостихи Валентина Семёнова https://dzen.ru/a/Xpxsb4EysTSUJZDp?&
5. Локиев А.А Увидеть стихи… и прочитать! Искусство стиховизуализаций https://dzen.ru/a/Xpln4Vr3OiYMt0uy?&
6. Локиев А.А. Зачем читать стихи? https://dzen.ru/a/XpYI-9Xi7Q1mnY6w?&
7. Локиев А.А. Судейские заметки https://dzen.ru/a/Ywm86Bqip16tv17k?&
8. Локиев А.А. Психолингвистика поэтики – СПб. : Речь, 2011. – 94 с.