Петр I: - Да кто ж там воет так?
Меньшиков: - Так это Дретта Тумберх, Мин Херц.
…а-а-а, да, Тинтин ещё какой-то там в середине было что-то …
Вот имечко ж, однако!
Не всякий сможет воспроизвести!
ДреттА Тинтин Елеодор Дермана Тумберх -
вот так она по записи церковной…
…католики ж они, не могут по-людски…
Петр I: - Блаженная?
Меньшиков: - Куды там...
Так, кликуша малахольная,
да малостью,
на пол башки конкретно,
бесновата.
Родитель ейный,
иноземец, ирод-изувер,
дочь принуждает подаяния ради
юродствовать.
Мы ж, поначалу,
так думали пресечь глумление это
над чадом сим убогим,
не по христиански-то…
Да вот народец наш уж возмутился –
забаву требует!
Наши то уродцы – всё вялые,
тоска от них одна…
А эта же – зелО чуднАя!
То вдруг себе шипит, то лает,
то глаз свой выкатит на лоб,
то пену вдруг с губы пускает,
а то - решотков прутья вдруг грызет,
у клети-то…
Родитель на цепи её держал в начале…
Дык сорвалась она разок,
так всех на ярмарке перекусала…
…собак.
Вот дьяк-приказчик и велел сурово,
чтоб вО клети держать её.
…и чаду ж – облегчение
(так шею уж не душит ей ошейник),
и псам - спокойней…
Ну, вот и веселит она народ…
Дык - подаянию большую собирает!
Ве́домо ж то, доподлинно.
Мы податью немалой обложили родителя с дохода от неё,
всё платит он в казну исправно…
Она ж сама-то буйная и просто,
а дён не кормлена быть трех,
вопит истошно так –
пол гроша кинет всяк,
чтобы замолкла только.
Но дьяк-приказчик строго наказал,
чтобы родитель сей кормил её прилежно –
прилюдно чтоб
(забавно ж тоже на такое поглядеть),
и чтоб оно не реже, чем через день.
А ежли каждный день её кормить –
задор тады у чады пропадает,
и хохма уж не та совсем идёт…
Петр I: - А говорит она чего? А вдруг она блаженна, таки?
Вдруг - истины вещает?
Меньшиков: - Лепечет иноземно, много всяко…
Мы приводили к дуре толмача…
Тот загрустил сперва, потом напился,
мы высекли его – он протрезвился,
сначала только плакал и икал,
мы высекли опять – тут он угомонился,
и лекарю всё точно в слово передал…
А лекарь говорит, что это – бред горячный,
от воспаленья в мозге у неё…
Такое, мол, для них вполне обычно,
что, мол, оно не значит ничего…
Всё грезит о последних днях творенья,
расплате за ВСЁ мирозданья ЗЛО…
ПакАлипсисом зЕло
сей разум мутный отревожен…
Так ведь оно ж понятно, от чего –
так в клетке посидишь,
и не того ещё увидишь…
Стращает будто будет всем нам пекло,
за то, что сами слишком много лишнего сожгли,
что дымом всё вокруг запеленили,
и мать - природу загубили, не спасли.
Стращает, что иссякнут вскоре реки,
потом до дна повысохнут моря,
скотина вся падет,
потом весь люд повымрет…
Ну, вот такая, блин, голимая херня!
Таких у нас пророков – первый каждый!
Мне помнится, я как-то перепил –
так сам такую же бодягу нес,
однажды…
Петр I: - А коли вдруг народ она смущает?
Не будет беспорядков от неё?
Меньшиков: - Напротив, Государь,
влияет миротворно
на чувства и рассудок у мирян.
Когда уродца видит люд простой –
свою судьбу смиреннее приемлет,
за здравье небеса благодарит
и не робщИт ужО,
готов терпеть и беды, и тяготы, и всяка прочья зло…
В народе разом всяка смута перестала!
Ты не поверишь, Государь -
ТАКОЕ в люде умиротворенье началось!
Враг к примирению воззвал врага,
сосед христьянски возлюбил соседа,
золовку – деверь, тёща – зятя,
свекор – сноху…
… (хотя, последнее вот это – оно, скорее, лишнее уже,
хорошего чего с того навряд ли будет).
Настал в миру у нас сплошной катарсис.
Петр I: - А иноземцы будут из каких?
Курляндских?
Меньшиков: - Не… Шведы.
Петр I: - Шве-е-е-ды?!
Да не подсЫл ли будет вдруг родитель сей?!
Меньшиков: - Так знамо дело, что он подсЫл, мой Государь!
Все шведы, суки – пОдсылы!
Петр I: - Что ж Ромодановский-то князь в приказе тайном
ещё не взял его на дыбу до сих пор?
Ужо ли от него сие есть тайна?
Ужо ль он постарел и потерял свой цепкий взор?
Меньшиков: - Князь Ромодановский свою работу знает.
Исправно долг свой пред Державою несёт.
Дай Бог ему ещё не малы леты –
измену всю под корень изведёт.
На дыбе от того подсыла-шведа
какая будет польза для казны?
Его забьём – другой взамен приедет.
Нам эти суматохи не нужны.
Какой ещё приедет – кто же знает?
А этот – дурачок, чуть дочери умней!
А вдруг приедет умный - так хлопот не оберешься!
Дезавуировать такого посложней!
И денег обойдется - сверх бюджету…
Соглядатаев надо будет – тьма…
…и пОдслухов, и шептунов, и писарей, и дьяков…
…такая замутится кутерьма!
Он на себя две дюжины народу
из личного составу отвлечет.
К тому –
так не семи ж во лбу пядЕй народец,
есть рвенье, а ума-то…
…ну, тоже есть, конечно, должно же признать...
Но их же надо организовать ещё кому-то,
координировать их надо, управлять…
Ну, есть, конечно, мОлодцы крутые,
хватает им и рвенья, и мозгов…
…у нас ротмистер есть один такой – Боширов.
…другой ещё такой порутчик есть лейб-гвардии – Петров.
Любой из них пол сотни шведа стоит.
Они нужны для дел то поважней!
Не можем же мы кадры золотые
использовать для ловли мелких вшей.
Короче,
ну, пол тайного приказа
тот шведский пОдсыл новый всяко отвлечет,
другие важные участки оголятся,
людей в приказе-то:
раз-два, весь пересчет.
На самотек пустить не сможем это дело –
приказных надо будет новых набирать,
кого попало не возьмешь с пол тыка,
ну, а хороших - ещё надо поискать.
Да обучить ещё потом уставу приказнОму.
Оно нам надо это всё?
Такой расход!
А этот - сам ещё копеечку приносит,
пусть не великую,
но всё одно – в доход.
Петр I: - Выходит,
из копейного расчету позволить должно шведу баловать?
Ты иль сдурел, Лексашка, иль объелся мухоморов…
Вы все объелись мухоморов, вашу мать!
Меньшиков: - Постой, не кипятись, Мин Херц,
грибов никто не кушал.
…ну, может раз один…
…попробовал едва...
…да и давно я ел…
…и был я не на службе…
…потом от них болела голова…
Сейчас я их не ем, вот крест, Мин Херц…
…В завязке!
Петр I: - Ты, Алексашка, не рассказывай мне сказки!
Ты мне ответь, чего ещё на воле
тот швед – подсЫл досель?
Меньшиков: - Мы закрутили с ним мудрёну карусель…
…одну…
…так, хохмы ради…
….чепуху…
Петр I: - Ты не мудри здесь, Алексашка!
Выкладывай щас всё, как есть,
как на духу!
Меньшиков: - Ну, Государь, сам посуди.
С убогой чадой этой
задумал швед-подсыл весьма хитро.
Убожество её на обозрение выставляя,
на жалость давит люду.
Ну, люд наш – сердоболен!
Хоть и не прост, а тут разводится – легко!
И люд, от доброты своей, деньгой его снабжает,
чтоб самому же люду этому
злодей сей мог бы делать зло.
Деньгою той он подкуп учиняет измены подлой
супротив Державы нашей.
Не дОлжно же быть так,
а дОлжно справедливо быть.
Вот всякий наш служивый чин, уездный иль посадский,
купцы надежные,
да верный всякий промысловый люд,
по нашему приказу,
при соглядатАе тайном,
при тайном пОдслухе ещё, к тому ж,
за мзду немалую,
ему измену предлагают.
А тот и рад!
И платит всё,
что смог собрать с убогой чадой этой,
с учетом подати, наложенной ему,
за ту дезу, которую они ему сливают
по личному указу моему.
На подкуп, чтобы неподконтрольный был от нас,
уж боле не хватает у него деньжец.
В приказе тайном эти сказки сочиняют,
хитро уж так, запутать шведов чтоб в конец.
А подкуп сей сдают агенты наши
под личный роспись лично мне,
а я - в приказ посольский,
чтоб этими деньгами
подсЫлы наши за кордоном
могли бы ихних всяких шведов подкупать.
…такую вот играем шалость!
…к тому же – экономия двойная
с того выходит для твоей казны…
Петр I: - Себе ль не оставляешь малость?
Меньшиков: - Так, то - на подотчетные расходы, Мин Херц,
бывает всяко…
Петр I: - Гляди мне, дошалишься, Алексашка!
Меньшиков: -…Мин Херц,
ну – для казённой тО нужды…
Петр I: - Понятно!
… операнцию сию затеял кто?
Не ты ль?
Меньшиков: - Так - я, мой Государь.
…державы ради
в трудах я всякий день, аки пчела.
…не кОрысти оно, не ради славы, Мин Херц!
…и - персонально для тебя…
Петр I: - Ты - шельма, Алексашка!
Ох, и ше-е-ельма!
… за то я, право, и люблю тебя,
сподвижник верный мой …
………..