Пуровский район – самый богатый российский край. Здесь живут меньше 50 тысяч человек, а добывается 7% нашей нефти и 38% газа. В том числе – белорусскими буровыми бригадами
Ямал, дави на газ!
Оказывается, там, где стоит нефтяная вышка, нефть вовсе не добывается – она там лишь бурится. Как только начинает идти сам продукт, будь то нефть, или газ, или конденсат, вышка (буровики ее «вышкой» не называют – только «буровой») быстро сворачивается, переезжает на место нового бурения – чаще всего на 20–40 метров – и опять начинает вгрызаться в землю. Лишь набурив таким образом скважин десять, она уезжает дальше, километров за пять.
Такой метод называется «кустовым», а сам объект, где происходит бурение и последующая добыча, – «куст». Таких «кустов» в Пуровском районе – масса. Когда едешь по трассе, щитки с надписью «Куст 2.06-12» или «Куст 2.15-24» встречаются сплошь и рядом.
Буровая, на которую нас доставил новенький «уазик», по высоте средняя – 59 метров (примерно 20-этажный дом). Пять лестничных пролетов обычных и пять «пожарных» – с вертикальными лесенками наподобие тех, по которым забираются на башенный кран крановщики. Каждый пролет – 15 ступенек. Наверху сидит на корточках хмурый буровик и смазывает солидолом из молочного пакета какой-то сложный и массивный агрегат.
– Чё, делать нечего? – цедит он сквозь зубы, заметив меня, улыбающегося чистенького журналиста, карабкающегося на верхнюю площадку.
После короткого объяснения, что я-де журналист, приехавший специально написать про эти богатые края в общем и про буровиков в частности, он сразу подобрел, снял перчатку и крепко пожал мне руку.
– Красиво тут у вас... – протянул я, глядя по сторонам.
Спецификация
Если вы думаете, что нефтяное или газовое месторождение в разрезе выглядит как некая подземная полость, то глубоко заблуждаетесь. Полостей под землей нет и быть не может. А есть залежи нефте- и газоносных пород. Обычно это песчаник или известняк. Внешне порода выглядит как вымокший силикатный кирпич. Вымокший потому, что даже газ на такой глубине и при таком давлении пребывает только в жидком состоянии. В верхней части всегда находятся легкие углеводороды, газ, в середине – газовый конденсат или нефть, а внизу – вода.
Ближе всего к поверхности, на глубине от 700 до 1300 метров – самый желанный для газовиков сеноманский газ. «Самый желанный» – не в смысле «самый качественный», а в смысле «оптимальный по соотношению “цена – качество”», хотя и по качеству он на высоте – практически чистый метан (98%).
Чуть глубже, на глубине от 1400 до 3300 метров, залегают валанжинские пласты. Здесь газ смешан с конденсатом, причем буровики говорят, что иногда конденсат представляет собой практически в чистом виде бензин, которым можно сразу заправлять машину.
Еще глубже – ачимовский газ, в нем содержание конденсата доходит до 330–350 граммов на кубический метр, а сам газ представляет из себя смесь метана, пропана, бутана, этана и изобутана.
Чем глубже – тем дороже
Вокруг красиво. На десятки километров раскинулась цветная осенняя лесотундра, там и сям перерезанная полосами рек и украшенная кляксами больших и маленьких озер.
– ...Красиво. Только нам не до красоты, у нас вчера свеча лопнула, аврал был. Хорошо, что лопнула не на глубине, а то потом попробуй вытащи.
– Что лопнуло?
– Свеча. Ну, стержень, на конце которого бур сидит. Видите, у буровой – кармашек сбоку, а в нем длинные стержни? Это и есть свечи.
Свечи оказались внушительных размеров: в длину – метров 30, в диаметре – сантиметров 20. В кармане их было не меньше 30 штук. 30 умножить на 30 – выходит почти километр.
– На километр забуриваться собираетесь?
– Больше. На тысячу двести. С предыдущей скважиной чуть напортачили. Перекачка пластов получилась. Надо было подставку ниже спустить, метров на 500–600. Мы начинаем откачивать, пласты освобождаются и рвут верхний пласт. Низ-то сверху давит, а верхний пласт – рвется.
– И часто такое бывает?
– Бывает на глубоких скважинах. А эта была поисковая. Там какой-то разрез, типа впадины. До четырех тысяч. А дальше начинается базальт.
– Вы столько бурили когда-нибудь?
– Конечно. Недавно бурили 4200. Мы тогда хорошо пробурили, до базальта дошли. Денежная скважина была.
– «Денежная» – в том смысле, что платили за нее много?
– Конечно. Чем глубже скважина – тем выше расценки. Мы свою самую глубокую вот тут, рядом пробурили – 4995. А самая глубокая в Коротчаево – шесть тысяч. А на Кольском полуострове есть сверхглубокая – кажется, восемнадцать. Но там лаборатория целая, ее просто буровой не назовешь.
Спецификация (продолжение)
После того как бур вскрывает газоносный пласт, к нему подводят трубы. Вставляются они одна в другую наподобие раздвижной транзисторной антенны, закопанной острым концом вниз. После прокладки труб пусто́ты между трубой и породой заливают цементом, сверху на трубу ставят фонтанную арматуру (заглушки, тройники, крестовины, отводы, лубрикаторы и пр.), а в скважину опускаются насосно-компрессорные трубы.
На этом этапе важно правильно подобрать диаметр нижней трубы. Если он окажется меньше, чем нужно, – у скважины будет меньшая производительность, а больше – можно испортить пласт. Газ станет уходить в трубу быстрее, чем подходить к ней, соответственно в изначально равномерном пласте могут создаться водяные и воздушные пробки, скважина будет безнадежно испорчена и отдаст не больше половины своих запасов.
Дневной баланс
Буровая, которую мы посетили, находится на территории Восточно-Таркосалинского месторождения. Сейчас «Восточка», как ее здесь называют, дает 2,5% всего российского газа. Представьте такие цифры: 400 тонн нефти, 27 млн кубометров газа и 740 тонн газоконденсата в сутки. Представили? Теперь можете подсчитать валютную производительность месторождения, исходя из того, что тонна нефти (приблизительно 7,5 баррелей) стоит около 600 долларов, тысяча кубометров природного газа – более 1000, а тонна газоконденсата – около 400 долларов. Если у вас нет под рукой калькулятора, подскажу: получается 27 млн 536 тысяч долларов. Такова суточная валютная производительность «Восточки» на сегодняшний день.
Как и положено, трудились на буровой вахтовики, бригада из Гродненской области (Беларусь). На ее счету – не один десяток скважин, поэтому работали споро, быстро, даже молча. А чего говорить, когда каждый точно знает свое место и свой маневр.
– На таких ребят только молиться, – говорит мне буровой мастер Саша. – Так быстро бурят, диву даешься, когда все успевают. И никаких трений в коллективе.
Спецификация (окончание)
Перед подачей газа в газопровод из него нужно удалить примеси – это обычно песок и вода. Для этого сначала с помощью специального агрегата – штуцера – у газа снижают давление, которое на выходе колеблется от 70 до 700 атмосфер (для расчета предполагаемого давления буровики применяют такую упрощенную формулу: 10 метров = 1 атмосфера), а затем пропускают его через адсорбенты и сепаратор. Адсорбенты отбирают у газа влагу, а в сепараторе его отделяют от твердых частиц. Только после этого его пускают в трубопровод, из которого один путь – на компрессорную станцию, а дальше – к покупателю или на завод.
Под огнем
Рядом, буквально в трехстах шагах, ревел, гудел и надрывался огромный факел. Подойти к нему очень хотелось. Но, когда до факела было всего метров пятьдесят, меня поймал за полу буровой мастер:
– Вы что! Близко подходить нельзя. Не дай бог трубу вырвет. Там же 6000 градусов! Костей не останется! У меня как-то в факел вот так трактор попал. Трактористы повадились машины свои рядом оставлять, чтобы они не замерзали. А ночью ветер сильный был – трубу и сорвало. Утром ребята пришли, а от трактора только гусеницы остались.
– Почему только гусеницы? А остальное железо где?
– Расплавилось.
– Не жалко – столько газа сгорает?
– Так это у нас временный факел. Когда новую скважину открывают, из нее сначала мусор один идет. Вот его мы и сжигаем. Дня два этот факел погорит, потом потушим.
– Вот эти факелы, сотни факелов, которые мы проезжали, – их как-то гасят?
– Ну, как ты их погасишь... Это была система такая, когда газовики существовали отдельно, нефтяники – отдельно, а государство абсолютно их не связывало. Как вошли в два ведомства, так в двух ведомствах и оставались. Одни давали только нефть, другие – только газ, и все радовались. Нефтяные месторождения всегда дают попутный газ, который нефтяникам был не нужен. А раз не нужен – стало быть, легче всего его просто сжечь. Сколько денег сожгли, подумать страшно.
– Но ночью эти факелы красиво смотрятся. Все небо подсвечивается. Поначалу даже непонятно: то ли зарницы, то ли пожар где-то. Пилоты говорили, что сейчас этих факелов меньше стало, а раньше по ним как по картам летали.
– Да, сейчас за это взялись. Во-первых, экологи огромные штрафы дерут. Во-вторых, теперь при заключении лицензионного соглашения отдельной статьей оговаривается вопрос о попутном газе.
К СВЕДЕНИЮ
Бассейн реки Пур уже в XVIII –XIX веках можно было бы назвать «русским Клондайком». Правда, тогда о богатстве края судили не по нефти. «Край суровый и богатый весьма. В лесах красного зверя несчетно. Реки и озера полноводны, рыбою обильны» – такие отчеты посылали в Москву первые землепроходцы. Торговые люди давно приметили эти богатые рыбой и пушниной места и проложили сюда дорожки. Местное население встречало их с радостью. В отличие от агрессивных чукчей, никогда не признававших над собой главенство русского царя, мирные ненцы пошли на союз с Россией сразу. Не противясь, они принимали царских посланников и платили ясак – налог в виде шкурок пушного зверя. В устье Пура расцвело множество факторий, часть из них дожила до конца XX века.
Но, несмотря на природные богатства, власти не обращали на меленькую северную землю особого внимания. До 1965 года: тогда геологи обнаружили, что край этот буквально стоит на нефти и газе – как тогда говорили, на «черном и голубом золоте». Именно с этого года началось не просто промышленное освоение пуровских недр, а настоящая перестройка края. Сотни тысяч комсомольцев приезжали, прилетали и приплывали в эти места. Они строили города и поселки, прокладывали линии железных дорог, искали и осваивали новые месторождения.
Валерий ЧУМАКОВ, Москва
© «Союзное государство», №8, 2013
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!