Он родился в 1849 году в бедной семье в Виленской губернии, ныне – Литва. Первоначально отчество у него было Казимирович. Поэтому национальность Кондратьева определить довольно сложно. Хотя это вряд ли существенно.
Вскоре отец его умер от увечий, полученных в пьяной драке. Малолетнего Ивана сдали в кантонисты. Обычно кантонистами становились малолетние сыновья нижних воинских чинов или представители национальных меньшинств. Скажем, те же литовцы, финны, цыгане, евреи. Их обучали в кантонистских школах и выпускали в службу строевыми унтер-офицерами, топографами, чертежниками, писарями.
Кондратьев учился в фельдшерской школе в Петербурге, но вскоре забросил учебу и подался в актеры Александринского театра. А потом сам стал писать пьесы, чем, собственно, и предопределил свою будущую судьбу...
Вскоре Кондратьев перебрался в Москву, стал сотрудничать в периодических изданиях. У него было бойкое перо. Он писал и рассказы, и романы, и исторические повести, и драмы, и комедии, и стихи. Причем, весьма удачные. Кондратьев стал известен как автор слов и поныне известного романса «Очаровательные глазки»:
Очаровательные глазки,
Очаровали вы меня!
В вас много жизни, много ласки,
В вас много страсти и огня.
Также считается, что Кондратьев – автор первоначального текста песни «По диким степям Забайкалья», потом переработанной народом:
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах...
Писателя называли певцом Никольского рынка, где он за ничтожные деньги продавал свои произведения. Издатели этого самого Никольского рынка, что был в самом центре Москвы, специализировались на издании лубочных картинок, дешевых книжек для народа, всяких гадательных книгах, сонниках.
Но ценили они своих постоянных и вечно нищих авторов весьма невысоко. Например, рукопись целого романа покупалась издателями Никольского рынка всего за пять рублей. И торговаться был почти бессмысленно: не хочешь – ступай себе, найдем другого писателя...
Знаменитый издатель Иван Дмитриевич Сытин воспоминал: «Каторжный труд этих литературных нищих никак не оплачивается: это скорее подаяние, чем литературный гонорар».
Сытин, которого впоследствии американцы назовут русским Фордом, тоже начинал как издатель Никольского рынка. 15-летним отроком он приехал в Москву с рекомендательным письмом к купцу Шарапову, торговавшему в Китай-городе мехами и книгами. Места в меховой лавке не оказалось – и юного Ваньку Сытина определили в книжную. Судьба!..
А собственное дело Сытин начал с печатания лубочных картинок, сонников и пособий молодым хозяйкам.
Как-то в декабре к нему в лавку заходит молодой человек и говорит, что написал рождественский рассказ, и предлагает Сытину его послушать. Рассказ Сытину очень понравился. Он предложил за рукопись 3 рубля. Молодой человек хотел пять. Сторговались на трех с полтиной. Единственное условие: автор просил его фамилию не указывать, дескать в его учебном заведении с этим строго. Сытин отнес рукопись в типографию: рождественский рассказ, напечатанный накануне праздника, обещал хорошую выручку. И уже когда весь тираж был отпечатан, Сытина вызывает управляющий типографии и спрашивает: "Что это вы, Иван Дмитрич, придумали?! Решили перепечатать святочный рассказ Николая Васильевича Гоголя?"...
А молодым человеком, разыгравшим Сытина, был Влас Михайлович Дорошевич. Он потом долгое время служил ведущим обозревателем в сытинской газете "Русское слово".
Кстати, Дорошевич, будущий «король фельетонистов», в дни своей бедной юности часто занимался переделками Гоголя и других классиков не только для Сытина, но для другого издателя с Никольской – Морозова. Как вспоминал В.А. Гиляровский, приглашает этот издатель Дорошевича в трактир и говорит:
«- Напиши мне "Тараса Бульбу".
- То есть как "Тараса Бульбу"? Да ведь это Гоголя!
- Ну-к што ж. А ты напиши, как у Гоголя, только измени малость, по-другому все поставь да поменьше сделай, в листовку. И всякому интересно, что Тарас Бульба, а не какой не другой. И всякому лестно будет, какая, мол, это новая такая Бульба! Тут, брат, важно заглавие, а содержание – наплевать, все равно прочтут, коли деньги заплачены. И за контрафакцию не привлекут, и все-таки Бульба – он Бульба и есть, а слова-то другие».
И действительно, Дорошевич написал «ремейк» - «Тарас Бульба. Повесть из казачьей жизни запорожцев». Были и другие поделки: «„Страшный колдун“, или „Кровавое мщение“. Старинная повесть из казачьей жизни», «Кузнец Вакула, или Договор с дьяволом. Повесть из малороссийской жизни»...
На что только не пойдешь из-за нужды?! Дорошевич вспоминал позднее: «Я ночевал в декабре на бульваре и ходил греться к заутрени в Чудов монастырь, не ел по три дня, и меня подбирали в обмороке от голода на улице, я занимался физическим трудом, нанимался в землекопы»...
А в московской газете «Жизнь» однажды появился большой фельетон: «Пиковая дама». Повесть. «Пиковая дама означает тайную недоброжелательность. Новейшая гадательная книга...».
В конце подпись: «Ногтев. Продолжение следует».
Эффект был поразительный! По всей Москве заговорили, что «Пиковая дама» Пушкина печатается в газете «Жизнь»!
Весь тираж газеты был раскуплен мгновенно. Но продолжения, конечно, никакого не последовало. Московские газеты ругали «Жизнь», обвиняли редакцию в безграмотности.
Один только известный всей старой столице Николай Иванович Пастухов, издатель «Московского листка», угадал тайный смысл этой выходки.
— Ведь это они для рекламы такую штуку отчубучили! Завтра все «Жизнь» ругать начнут, а им только это и надо!
И верно: антиреклама подчас даже прибыльнее самой рекламы...
Иван Кузьмич Кондратьев тоже вел такой же образ жизни как и начинающий Дорошевич, правда он был немного побогаче. И только потому, что «мастерил» свои поделки для издателей Никольского рынка уже давным-давно. Его маленькая клетушка-мансарда находилась неподалеку от нынешней площади трех вокзалов. Вся мебель этого жилища состояла из стола, кровати и стульев. А все стены были расписаны черным углем его закадычным другом художником Алексеем Кондратьевичем Саврасовым.
С Кондратьевым дружили многие известные люди: Чехов, Гиляровский, Чуковский, Левитан…
По воспоминаниям, «Левитан почти ежедневно поднимался в мансарду Ивана Кузьмича Кондратьева. На хлипкой двери висел огромный замок, какими запирают хлебные амбары. Небольшая связка румяных баранок на мочале прикрывала замок, а на земле возле двери стояла нераскупоренная, красноголовая сотка водки. Кто-то явился сюда с выпивкой и закуской, не застал хозяина и оставил свои пожитки. Может быть, это был сам Алексей Кондратьевич Саврасов. Левитан снова и снова осторожно ступал по темной лестнице к мансарде. Баранки сохли и чернели от пыли — никто не трогал, никого не было.
В конце второй недели замок сняли. Иван Кузьмич не удивился появлению Левитана и понял, кого тот искал.
— А Пуссен, плюс Шишкин, плюс Саврасов, — пошутил Кондратьев. — Маэстро разыскиваете? Тю-тю, не найти. Гуляки праздные, мы попили довольно – пятнадцать дней зарю встречали шумно… — Иван Кузьмич забыл стихи и выругался. — А, чёрт, какая стала скверная память! Впрочем, она мне и не нужна… Я могу читать по тетради…
Поэт Никольского рынка ещё не совсем вытрезвился, находился в игривом настроении и рад был случаю побалагурить с неожиданным гостем»...
Самые популярные произведения Кондратьева: романы «Салтычиха», «Бич Божий» и книга «Седая старина Москвы» – своеобразный и весьма интересный путеводитель по древней столице, который в наше время был переиздан.
В 1904 году Кондратьев был жестоко избит в пьяной драке и через несколько дней скончался на больничной койке...