Она. Она ждала. Год 202_ с чем то. Вечер был, вечер был бесконечно долгим.
А день был наполнен хлопотами. Нужно было проверять архитектурные работы ребят-студентов, где ребят, где девчат - что-то было красивым, изящным и тонким, где-то было ремесло и только, где-то были чужие руки и мысли.
Нет, не лень было, она старалась выявить, направить, подучить, подсказать, научить. Получалось, было тяжело порой, и единственной благодарностью были те добрые слова о ней от учеников и работы, воплощенные то в сталь, любимую ею, то в железобетон, то в дерево.
Того стоила эта благодарность.
А ещё была йога. И снова учила, исправляла, подсказывала, выправляла сломанные руки, деревянные позвоночники, ослушавшиеся тела, омертвевшие ноги. И там часто благодарностью был вид здорового человека, улыбка от гибкости сустава и новой жизни тела.
Но ах... она была женщиной, она была мамой. И на часах была уже слишком много. Волноваться она начала уже пару часов назад, все оттягивая дурные мысли. Средь рощи зеленой, где на склоне высоткой стоял её дом. Кофе, ноут, письма. Еще 15 минут... И иголкой, сломавшей ожидания дурные, в сердце звонок в дверь. Ручейком в сердце голос дочурки, быть может слишком независимой порой, учившейся там же, где и она когда-то:
- Мама прости, почти всё хорошо, я задержалась в театральной студии, и тут потом эти... Ну да мир все же добр. Меня проводили вот. Уж прости, пожалуйста.
Непрошеные слезы, нежные руки, лопнувшее мамино сердце.
- Я так ждала, так ждала ну где ж ты была, Машер?
- Зачем плакать, — строго ей в ответ. - Мама, все правда хорошо. У меня даже, видишь, рыцарь и поклонник.
Не зная, не понимая, не видя, только сейчас заметила она не слишком складную фигуру, широкие плечи, разбитый кулак, сочившуюся с него кровь, то ли зеленые, то ли карие глаза и почти светлые прямые волосы на потном, разгоряченном сражением лбу, прилипшие потом. И, конечно, светивший под глазом финиш сражения, налитый дурной, фиолетовой, не растекшейся кровью.
Рыцарь? Она была далека от творчества Дойла и Скотта, нет, не верила в рыцарей, не читала романов и просто жила со своей дочуркой тут, отпустив сыновей и их отца, уже давно не любившего, никогда не бывшего, быть может, рыцарем её. Не осудим женщину, читатель...
Но именно это слово почему-то, зачем-то родилось и слетело с языка.
- И как зовут вас, рыцарь? Победитель драконов?
Он ответил ей застенчиво, как-то вдруг поняв отца, глянувшего однажды в глаза эти:
- Р....р.
Милая, грассирующая "Р" изумрудом скатившаяся с языка, заскакала по полу, отскочила от стен и рикошетом ударила ей в сердце. Протянутые руки, зелёные глаза навстречу друг другу, разбитое сердце, долгое ожидание.
- Скажите ему, рыцарь, я жду его.
Долгое ожидание. Так хотелось, да кто-то ускорить решил, сорвав темп событий, отвечая на мольбы, то слишком длинно, то слишком скоро. Разбив сердца, лишив детей, лишив и дав нам новые дома, новые смыслы, новый город и жизнь. Зелёные глаза в глаза, октябрь месяц, непрошенные капли сердца на глазах, ее рука в моей, ее рука на плече. Цыганское солнце, вино и лебеди, и вальсы весь вечер в беседке стального белого кружева.
Я её рыцарь, она моя дама сердца, мой ангел над правым плечом.
