В предыдущих публикациях мы «проводили» из донских станиц казаков-переселенцев в Уссурийский край, узнали из писем как устроились казаки на новой земле.
В десяти публикациях совершим увлекательное путешествие и посмотрим, что же представлял собой Уссурийский край и Сибирь почти 130 лет назад.
Материал не имеет прямого отношения к истории Дона но, тем не менее, весьма любопытен, и не поделиться им нельзя (тем более что он есть и держать его в тёмном чулане неправильно).
Если среди читателей канала есть жители описываемых в путешествии мест - поделитесь современными фото городов и природы в комментариях, интересно посмотреть.
Для большего погружения в события, авторский стиль и грамматика максимально сохранены.
1. Последние дни в Уссурийском крае
Послуживши несколько лет на нашей далёкой окраине, в июне этого года я, наконец, получил давно ожидаемый, законный, шестимесячный отпуск. Передо мною лежали два пути: морской и сухопутный через Сибирь. Но первый путь в летние месяцы чрезвычайно тяжёл: страшная жара в тропических странах, сильные ветры, частые тайфуны в восточных морях делают его трудно переносимым. С другой стороны, Сибирь только теперь и можно посмотреть. С проведением железной дороги кроме станций и полустанков, буфетов, жандармов и красных фуражек начальников станций вы ничего не будете видеть. Поэтому я выбрал второй путь, и вот, 15 июня, распростившись с Владивостоком, тронулся в Европу через всю необъятную, безграничную Россию-матушку.
О всех впечатлениях этого путешествия, продолжавшегося слишком два месяца, о разнообразных приключениях и лишениях я и хотел поговорить с моим благосклонным читателем.
Я должен сознаться, та минута, когда я бросил ужасный Уссурийский край, была несколько лет мечтой, единственной звездой, сиявшей на тёмном, беспросветном горизонте нашей жизни на окраине. Ведь только надежда на то, что всё это временно и скоро пройдёт, только одна она и поддерживала и помогала переносить всю муку здешней службы.
Эта непрерывная жизнь одними нервами, целый бесконечный ряд в течение нескольких лет нравственных и телесных страданий и лишений могут расстроить хоть какое здоровье и убить энергию самого крепкого организма. Общая мечта всех – скорей, скорей бежать! Счастливцев, вырвавшихся на свободу, провожают с нескрываемой завистью. Без этой надежды уйти – жизнь невозможна. Всё это прекрасно понимает и наше правительство, почему в число привилегий в этой окраине, введён шестимесячный отпуск с сохранением содержания, по истечении определённого числа лет.
Правительство сознаёт, что необходимо время от времени «освежиться», что господствующая здесь тина засасывает человека, разбивая его жизнь и здоровье. Беспросветная глушь!.. Счастья здесь не может быть: какая-то общая окраска общества и всего края разъедает даже семейные основы.
Читателю понятно, какой вздох глубокого облегчения вырвался из груди, какое чувство свободы влилось в душу, когда, наконец, скрылся за поворотом город Владивосток. Как будто, после многолетнего заточения в глубоком душном погребе, вас выпустили на свободу: вы дышите свежим воздухом, над вами раскинулся ясный голубой свод и засияло ярко солнце!.. День моего отъезда был хорош, то есть светило солнце, но после недавних дождей всё было насыщено парами. Жара, доходящая до 40 градусов Реомюра, всех как-то «разваривала»; все ходили, как сонные. Здесь всегда такая «хорошая» погода, напоминающая собою жару тропических стран.
Вообще Уссурийский край представляет из себя странную смесь знойного юга и сурового, дикого севера. На станции Иман, конечном пункте Южно-Уссурийской железной дороги, мне пришлось несколько часов ждать парохода. Было очень тихо и душно. Вскоре зашумели вершины деревьев, в воздухе запахло грозой и, наконец, небосклон стал озаряться далёкой молнией. Солнце уже давно село. Сидеть в вагоне стало скучно, и я забрался в густой лес, в котором утонула станция. Весь низ его горел как в огне, наполненный тучами летающих светящихся жучков, которые, мигая, носились в воздухе, скрываясь в ветвях деревьев. Вы всё время находитесь как бы среди блестящего, но тихого и молчаливого фейерверка… Получается грандиозная, величественная, производящая глубокое впечатление картина, достойная Индии и её джунглей.
Но вот глубокий мрак густого леса начал бледнеть… Взошла полная луна и через час сквозь чащу леса полились косые, молочные лучи… Картина получилась настолько фантастическая, что мне казалось каждую минуту; вот-вот лучи сформируются, и перед мною появится воздушная, лесная фея… Но нет. По-прежнему тишина была мёртвая и только рои фосфорических, блестящих звёздочек молчаливо носились передо мною.
Кажется природа нарочно устроила мне этот вечер, чтобы последнее моё воспоминание о крае не было таким мрачным.
2. По реке Уссури
От станции Иман и до Хабаровска надо плыть по реке Уссури, на пароходах Амурского Общества, делающих два рейса в неделю. Пароходы маленькие и невзрачные, только с шестью каютами первого класса и восемью второго. Обстановка жалкая: каюты ничем не обиты, почти без мебели. Кроватей нет, а стоят нары покрытые плоскими, жидкими матрацами обитыми клеёнкой. Ни белья, ни подушек. Нет даже умывальников. Умывальник один, общий, помещается в коридоре и состоит из таза и кувшина на табурете. Звонков также нет. В коридоре вместо него протянута верёвка. Как в поездах, за которую надо дёргать «в минуту жизни трудную», и тогда из глубины кухонных апартаментов бежит «бой», китаец довольно грязный, не всё понимающий по-русски и изображающий из себя лакея. В кают-компании нет даже дивана: стоит стол, покрытый клеёнкой, кругом венские стулья. Освещение – свечное. Нет ни библиотеки, ни шахмат.
Поднимают якорь, дают ход машине, и весь пароходик дрожит, как живой.
В полу кают – люки, идущие наружу, должно быть, для стока воды во время дождей. Это подтвердилось первой же ночью. Пошёл дождь, и моя каюта потекла как петербургская дача. Едва я нашёл сухой угол, в котором и просидел до утра. Вообще грустно!
Последние три года вода стоит в Уссури очень высоко, облегчая движение пароходов круглый год. Раньше же здесь часто были перекаты, доходившие до одного фута, и всякое судоходство прекращалось. Пароходы садились на мель, пассажиров свозили на берег, рассчитывали повёрстно и предоставляли их воле божьей, так как часто на мели сидели до осеннего подъёма воды.
Вообще по Уссури пароходство не имеет под собой твёрдой почвы. Если год дождливый – хорошо; год сухой – закрывай лавочку на всё лето: движение прекращается. Фарватер крайне изменчивый; наблюдать за ним положительно некому, и капитаны не обращают на расставленные знаки решительно никакого внимания, зная, что они ровно ничего не указывают: «Мы знаем, что эти шесты и баки поставлены в пьяном виде и следовать их указаниям, - значит, наверное, потерпеть аварию. Мы предпочитаем собственный опыт». Впрочем, теперь образован Амурский водяной округ и вручен партии инженеров. Может быть, и выйдет толк.
Бесспорно, с проведением железной дороги до Хабаровска песенка Уссурийского пароходства будет спета. Пароходы товаро-почтово-пассажирские берут с собой баржи и двигаются возмутительно тихо. Весь этот рейс на пароходе царила скучища страшная, которую не могли разогнать и виды проходимых мест. Оно и понятно, так как берега Уссури низки и безжизненны. Леса и леса… Горы видны только где-то далеко на горизонте. Крайне редко, верстах в 50-70 друг от друга попадаются по берегу казачьи посёлки, основанные в 50 годах ещё при Муравьёве. В них только по 7-10 дворов. Неужели же нельзя было им развиться за эти 40 лет? Оказывается, нельзя! Землепашеством казаки почти не занимаются и у посёлка не более 15 десятин пахотной земли. Причина заключается в том, что разработка десятины поля из-под леса стоит не менее 120 рублей. В результате получается земля, покрытая чернозёмом много-много на вершок, полтора, который через 3-4 года непрерывными дождями смывается и получается чистая глина, не дающая, понятно, никакого урожая.
Приходится опять разрабатывать новые участки и так без конца. Водить скот негде и поэтому казаки в этом ужасном краю, именуемом северно-уссурийским, предпочитают заниматься только рыбной ловлей, звериным промыслом и сплавом леса.
Страшную, дикую и нам непонятную жизнь ведут эти забытые люди! Кроме соседнего посёлка, находящегося в 50 верстах, куда они обязаны зимой возить почту (натуральная повинность), они не знают никого и ничего. Свои семь дворов, заброшенные среди тайги и болот, да такие же семь дворов соседа составляют для них весь мир! Народ выработался молчаливый и угрюмый… Уходят на месяцы в тайгу на зверя и где-то пропадают.
Невесёлая жизнь! Не удивительно, что за 40 лет из 20-25 дворов становится 6-7.
Понятно, почему здесь южно-уссурийский край, где хотя пшеница родится удовлетворительно, считается за благодатный.
На всём пути до Хабаровска попались только два небольших, десятка в два-три, села - Венюково и Казакевичева, в ста верстах одно от другого. Здесь хотя есть убогие церковки. Пристаней нет. Пароход никто и не встречал, никто на него не сел и не слез. Да кому и встречать его в этих жалких местах? Но на самой реке не встречались ни пароходы, ни плоты! Мёртво совсем, что вполне и гармонирует с унылыми берегами и с мрачными, безграничными их покрывающими лесами.
Газета «Донская речь» № 302 от 28 ноября 1896 года.
продолжение ⇨
Навигатор ← Необъятная Россия