Беатриче д’Эсте вкладывала страсть во всё, что делала. Если бы судьба даровала ей чуть больше времени – она наверняка не уступила бы в славе своей сестре, Изабелле д’Эсте, «примадонне Ренессанса». Тем не менее, в памяти современников Беатриче осталась как «la più zentil donna in Italia» — «Самая милая дама в Италии».
Кастелло Эстенсе или замок Святого Михаила в Ферраре (Италия) был основной резиденцией средневековых и ренессансных правителей Эсте. При взгляде на это массивное оборонительное сооружение с четырьмя угловыми башнями, окружённое рвом, можно представить себе, как процессия нарядных дам и кавалеров выезжает из ворот, чтобы поохотиться или как на площади перед замком происходит рыцарский турнир. А прекрасная дева в башне вышивает или поёт под звуки лютни. Наверняка этим занимались и две сестры, Изабелла и Беатриче д’Эсте, которые были погодками, Изабелла родилась 18 мая 1474 года, а Беатриче – 29 июня 1475 года. Кроме них, в семье были ещё четыре мальчика.
Сначала Эсте, потомки каролингских наместников, довольствовались титулами маркграфов (маркизов), а в середине ХV века уже стали герцогами. Поэтому сверху вниз смотрели на другие правящие фамилии Италии: Медичи, Сфорца, Гонзага и других, потомков обычных торговцев или кондотьеров, и считали себе равными разве что представителей Арагонской династии, правивших в Неаполе. Именно там, при дворе короля Альфонса V, получил образование Эрколе I д'Эсте, отец Изабеллы и Беатриче. Он был самым известным и любимым народом из всех Эсте. За тридцать четыре года его правления в Ферраре герцогство поднялось на первое место среди всех государств Северной Италии. И в следующие столетия народ вспоминал дни герцога Эрколе как золотой век Феррары. Однако унаследовал власть он поздно, в сорок лет, после смерти сводного брата Борсо, и женился только через два года на двадцатитрёхлетней Элеоноре Арагонской, внучке Альфонса V.
Очарование и доброта молодой герцогини вскоре покорили сердца её подданных. Вместе с мужем она охотно покровительствовала деятелям культуры и ремесленникам и занималась перестройкой замка Эсте. Если первый ребёнок пары, дочь Изабелла, сразу стала любимицей семьи, то о том, как было воспринято появление второго ребёнка, мы узнаём из современной хроники: «В этот день у герцога Эрколе родилась дочь, получившая имя Беатриче... И не было радости, потому что все хотели мальчика». Только 21 июля 1476 года Элеонора родила сына Альфонсо, которого уже в мае 1477 года обручили с Анной Сфорца, маленькой дочерью покойного герцога Милана. Этот союз призван был ещё больше укрепить дружественный отношения между домами Эсте и Сфорца.
1 июня 1477 года двухлетняя Беатриче вместе с матерью и старшей сестрой впервые приехала в Неаполь на свадьбу деда короля Ферранте I. Там Элеонора родила второго сына, а уже в ноябре вернулась в Феррару. Она решила взять с собой только свою старшую дочь Изабеллу, так как отец убедил её оставить в Неаполе новорожденного и Беатриче, которую сразу полюбил. Беатриче прожила в Неаполе восемь лет, её воспитанием занимались няня по имени Серена и Ипполита Мария Сфорца, герцогиня Калабрийская, очень образованная женщина, которая была женой старшего сына Ферранте I. Вместе с ней росли младший брат и дети Ипполиты – Фердинанд, Педро и Изабелла. Пока её старшая сестра корпела в Ферраре над книгами, Беатриче уплетала яблоки в неаполитанских садах и носилась верхом по дороге между замками Кастель Капуано, где жила с кузенами, и Кастель Нуово, резиденцией королевской четы.
Официально усыновлённая своим дедом, девочка подписывалась как «донна Беатрис де Арагон» и болтала на смеси каталонского, кастильского и итальянского языков. Кроме того, по воле Ферранте I, она одевалась по испанской моде и носила причёску «коаццоне» в виде «косы», обвивая волосы бусами и лентами или завернув в ткань. Феррарский посол сообщил в 1479 году её матери Элеоноре, что король вернёт ей сына, теперь, когда он подрос, но не Беатриче, потому что «его величество хочет выдать её замуж и оставить при себе». В свой черёд, граф Диомеда Карафа написал герцогу Эрколе о его младшей дочери так: «О ней я предсказываю, что она будет женщиной великого духа и способной командовать». Конечно, девочка была слишком мала, чтобы понимать происходящее при дворах короля Неаполя и герцога Калабрийского, имевших славу покровителей наук и искусств, но, в то же время, правителей коварных и жестоких. Однако своеобразная утончённая и драматичная атмосфера Неаполя должна была оставить отпечаток на личности будущей герцогини Милана.
В июне 1477 года, всего через несколько дней после того, как Элеонора и её дочери покинули Феррару, туда прибыл Лодовико Сфорца, герцог Бари и родной дядя Анны Сфорца, которого Эрколе I любезно принял на вилле Скифанойя. Оказалось, что Лодовико, за смуглый цвет лица прозванный «Моро» («Мавр»), был изгнан из Милана вдовствующей герцогиней Бонной, регентшей при своём несовершеннолетнем сыне герцоге Джангалеаццо Сфорца. Спустя два года Лодовико отправился в Неаполь, где, без сомнения, видел Беатриче, но вскоре вернулся в Милан, заставив Бонну передать ему регентство над племянником. Придя к власти, Моро в сентябре 1480 года попросил руку старшей дочери феррарского герцога. Однако Эрколе I уже пообещал выдать Изабеллу за Франческо Гонзага, маркиза Мантуи. Поэтому герцогу Бари предложили в качестве невесты Беатриче. На это Лодовико любезно ответил, что будет счастлив жениться как на старшей, так и на младшей дочери герцога Феррары. Ему действительно было всё равно: дело было не в невесте, а в укреплении союза между Эсте и Сфорца. К тому же, брак с Беатриче был даже более выгоден. Ведь она воспитывалась при дворе Ферранте I и была его любимой внучкой, следовательно, герцог Бари мог рассчитывать не только на союз с Феррарой, но и с Неаполем. Узнав об этом, король согласился на помолвку шестилетней Беатриче с двадцатидевятилетним Лодовико Сфорца, которая состоялась 30 апреля следующего года. Правда, в 1484 году её тётка Беатриче Арагонская, королева Венгрии, предложила своей сестре Элеоноре выдать Изабеллу д’Эсте за Владислава II, короля Чехии, а Беатриче д’Эсте – за маркиза Мантуи, в то время как для Моро можно было подыскать какую-нибудь знатную неаполитанку. Однако Элеонора ответила, что такой «обмен» невозможен, потому что Гонзага успел влюбиться в Изабеллу, а судьба Беатриче была в руках Ферранте I. Вместе с тем, герцогиня Феррары предложила тайно договориться с королём о тайной помолвке Беатриче с Владиславом на случай, если Моро передумает и захочет найти жену «более соответствующую его возрасту». Через год Бонифаций III, маркиз Монферрата, намекнул Эрколе I через своего посла, что тоже непрочь жениться на его младшей дочери. Но его предложение в Ферраре всерьёз не рассматривалось то ли из-за слишком большой разницы в возрасте между Беатриче и предполагаемым женихом (пятьдесят один год), то ли потому, что последний передумал и решил подыскать себе жену детородного возраста.
В 1485 году Лодовико убедил родителей Беатриче вернуть её в Феррару, чтобы она могла получить образование при дворе, более подходящем для её будущей роли (миланцы были очень плохого мнения о неаполитанцах), под предлогом того, что так ему было легче навещать свою невесту (чего он ни разу не сделал). Однако Ферранте Iотказался отпустить внучку по «уважительным и житейским причинам», заявив, что, во-первых, Беатриче всего десять лет и она слишком молода для замужества, а, во-вторых, он привязался к ней, как к своей родной дочери. Более того, король даже предложил дать ей приданое, лишь бы убедить родителей Беатриче оставить её в Неаполе. Несмотря на его решительные протесты, после нескольких месяцев переговоров Ферранте всё-таки пришлось расстаться с Беатриче. Сразу после отъезда своей внучки он с горечью написал Элеоноре: «Бог знает, как сильно мы горевали из-за особой любви, которую мы питали к её достоинствам… так, видя её в своём доме, нам казалось, что это ты». Сначала родители Беатриче хотели сыграть её свадьбу в 1488 году, но Лодовико дал понять своему тестю, что он слишком занят государственными делами, а невеста ещё слишком молода. Дата была перенесена на май 1490 года, приданое же Беатриче должно было составить 40 000 дукатов.
После возвращения в Феррару Беатриче стали именовать герцогиней Бари. Однако на том её преимущество перед старшей сестрой и закончилось. Все, начиная от родителей и заканчивая учителями, были в восторге от красоты и талантов Изабеллы, а о Беатриче в то время, практически, не сохранилось никаких упоминаний. На любимую внучку Ферранте I никто не обращал внимания, а если и обращали, то за тем, чтобы пожурить за лень и отставание в учёбе. Преподаватели критиковали также жуткий говор дикарки, а мать – отсутствие вкуса в одежде и причёске. При этом всегда в пример ей ставили Изабеллу. Рядом со старшей сестрой Беатриче казалась невзрачной. Так и не выучив, как следует, латынь, и не зная ни одного иностранного языка, она увлекалась сочинениями поэтов на народном итальянском языке и читала рыцарские романы в переводах. Кроме того, как и сестра, Беатриче с детства занимались музыкой, пением и танцами, умела играть на лютне, виоле и клавикордах. Но больше всего любила охоту и другие занятия, требующие физической выносливости и ловкости. Например, игру в мяч или рыбную ловлю. И быстро перенимала всё новое. Поэтому только на первый взгляд у них с Изабеллой не было ничего общего. Природный ум, практичность и азарт, а ещё страстная любовь к жизни были чертами характера обеих сестёр. Они были очень привязаны друг к другу, несмотря на некоторое соперничество.
Двойная свадьба Изабеллы и Беатриче должна была состояться в феврале 1490 года. Но если Франческо Гонзага, несмотря на то, что «подрабатывал» кондотьером (военачальником), находил время навещать невесту и заказывать мантуанским поэтам в честь неё стихи, то Лодовико Сфорца, когда подошло время жениться, попросил перенести свадьбу на лето. 11 февраля Изабелла благополучно вышла замуж за Франческо и уехала в Мантую. А когда вернулась в апреле на свадьбу сестры, то узнала, что Моро снова её отменил, приведя в замешательство Эрколе I, который стал сомневаться в желании Сфорца жениться на его младшей дочери. Правда, в качестве извинения за постоянные отсрочки Беатриче в августе 1490 года получила в подарок от жениха великолепное ожерелье из крупных жемчужин, оправленных в золото, с подвеской из рубинов, жемчуга и изумрудов. От своего посланника при миланском дворе, Джакомо Тротти, герцог Феррары узнал, что причиной всему была любовница Лодовико, некая Чечилия Галерани. Её отец не был дворянином, но занимал несколько должностей при миланском дворе, в том числе, посла во Флоренции. Однако он рано умер и его вдова с детьми (у Чечилии было шесть братьев) оказалась в стеснённых обстоятельствах. Поэтому она не препятствовала сближению четырнадцатилетней Чечилии с регентом Милана, хорошо знавшим семью Галлерани. Лодовико, любивший красивых женщин, очень привязался к своей новой пассии, которая свободно говорила на латыни, прекрасно пела, музицировала и писала стихи на нескольких языках. Вскоре после прибытия в Милан Леонардо да Винчи, Сфорца заказал ему портрет своей юной любовницы, свидетельствующий об её необыкновенном очаровании («Дама с горностаем»). В течение нескольких лет она занимала покои в Миланском замке и родила сына, Леоне, которого Лодовико любил так сильно, что его придворные не осмелились сообщить ему печальную новость, когда ребенок внезапно умер в 1487 году. Поговаривали даже, что герцог Бари намеревался сделать Чечилию своей законной женой. Какое-то время казалось, что разрыв между Сфорца и Эсте неизбежен. Однако союз с Феррарой и Мантуей имел слишком большое значение для Милана и Лодовико решил пожертвовать своей любовью ради государственных интересов.
Беатриче выехала к жениху 29 декабря 1490 года в сопровождении матери, старшей сестры, маркизы Мантуи, дяди, Сиджисмондо д’Эсте, а также старшего брата Альфонсо д’Эсте. После трудной дороги (в тот год в Италии выдалась суровая зима) они были встречены Лодовико в Павии. В январе 1491 года двойная свадьба представителей домов Сфорца и Эсте всё-таки состоялась: Лодовико женился на Беатриче, а её брат Альфонсо — на Анне Сфорца, сестре миланского герцога Джангалеаццо Сфорца. На свадебные торжества были приглашены правители союзных государств — Монферрата, Мантуи и Болоньи. Подготовка к празднованию в Милане заняла всё лето и осень 1490 года. К работе, по сообщению хрониста, были привлечены такие художники, как Бернардино да Росси, Зенале и Буттиноне ди Тревильо, Тресо ди Монца и «Маэстро Леонардо», то есть Леонардо да Винчи. На следующий день после венчания Лодовико Сфорца, оставив жену в Павии, отправился в Милан, чтобы сделать последние приготовления. Беатриче и все, кто её сопровождал, выехали туда 21 января 1491 года и были встречены у ворот Моро и его племянником, герцогом Джангалеаццо. Маскарад и рыцарский турнир, длившиеся неделю, стали венцом свадебных торжеств в Милане. Богатство же, продемонстрированное тогда Лодовико, произвели большое впечатление на мать и сестру Беатриче, которые невольно почувствовали себя бедными родственницами по сравнению с юной герцогиней Бари. Ведь доходы Миланского герцогства, которым управлял Моро, составляли более половины общего дохода Франции. Слава о миланских ювелирах и оружейниках гремела повсюду. Шло большое строительство, в том числе, таких шедевров, как Миланского собора и монастыря Чертозы в Павии. Велись гидравлические работы, рыли каналы для орошения засушливых земель Ломбардии.
С собой в Милан Беатриче привезла собственный бюст, который Лодовико незадолго до свадьбы заказал своему скульптору Кристофоро Романо. (Этот подарок жениха была предметом особой зависти её сестры Изабеллы д’Эсте). Восхитительно переданы несколько неправильные черты лица юной невесты, округлость её щек, пухлые губы и острый носик. Но какая же сила характера скрывалась за этим мягким, детским лицом! С момента прибытия Беатриче к миланскому двору она покорила все сердца не столько своей красотой, сколько живостью и приподнятым настроением, звонким смехом, искренней радостью и острым наслаждением жизнью. Правда, в первые месяцы в семейной жизни Беатриче было не всё гладко. Если маркиз Мантуи в первую же брачную ночь, буквально, изнасиловал свою жену, Изабеллу д’Эсте, то младшая дочь Эрколе I зубами и ногтями защищала свою невинность. Узнав обо всём, герцог Феррары, опасаясь, что Беатриче могут отослать из Милана, стал через своего посла Джакомо Тротти настаивать на немедленной консумации брака. Но Моро не спешил, вероятно, потому, что ещё не окончательно разлюбил Чечилию Галлерани, которая продолжала жить в замке Сфорца и, вдобавок, была беременна. Герцог решил постепенно соблазнить свою юную супругу, сочетая ласки и поцелуи с ежедневными очень дорогими подарками. Но ничего не добился и в середине февраля сообщил об этом феррарскому послу. Тротти попытался было пристыдить Беатриче, но без особого успеха, и, в свой черёд, пожаловался герцогу Эрколе на его дочь-дикарку. Однако даже вмешательство отца ничего не изменило. Возможно, поведение Беатриче объяснялось тем, что она знала о любовнице мужа. В девичестве её, похоже, так больно ранила участь вечной «тени» сестры, что она больше не желала терпеть никакую конкуренцию. Очень скоро Беатриче добилась от Моро обещания, что он либо выдаст Чечилию замуж, либо отправит в монастырь. Только спустя почти три месяца после венчания юная герцогиня отдалась мужу, а тот, в свой черёд, в письме к Тротти от 21 марта 1491 года сообщил, что больше не думает о Чечилии, а только о Беатриче и «получает от неё большое удовольствие за её обычаи и хорошие манеры». После родов любовница Моро согласилась выйти замуж за графа Лодовико Бергамини. Она получила роскошное приданое, а также Палаццо дель Верме на площади Дуомо в Милане. Лодовико, вероятно, сдержал слово и более не возобновлял связи с Галлерани, но всегда с уважением относился к её мужу и признал Чезаре, новорожденного сына любовницы, своим.
Став женой одного из самых могущественных властителей Италии, Беатриче получила, практически, неограниченную свободу, которой у неё не было даже в Неаполе. Но всё же главное богатство, которое она обрела после переезда в Милан, это была любовь супруга. Даже её прекрасная сестра, столь пылко обожаемая до замужества своим женихом, не могла похвастаться семейным счастьем: Франческо и Изабелла быстро охладели друг к другу. После изгнания Чечилии отношения между Лодовико и Беатриче стали идиллическими. Один из придворных Моро свидетельствовал: «Между ними такая большая любовь, что я не думаю, что два человека могут любить друг друга сильнее». В свой черёд, Лодовико писал о Беатриче: «она мне дороже, чем свет солнца». Однако, как известно, юная герцогиня Бари не всегда была «милой». «Я не смог бы рассказать вам и об одной тысячной доле проказ, в которых принимают участие герцогиня Милана и моя жена, - писал Моро своей свояченице Изабелле д’Эсте. - В деревне они участвуют в скачках и галопом носятся за придворными дамами, стараясь выбить их из седла. А сейчас, когда мы вернулись в Милан, они изобрели новый вид развлечений. Вчера в дождливую погоду, надев плащи и повязав голову платками, вышли на улицу вместе с пятью или шестью другими дамами и отправились закупать провизию. Но так как здесь не принято, чтобы женщины ходили с покрытой головой, то простолюдинки начали над ними смеяться и делать грубые замечания, отчего жена моя вспыхнула и ответила им в таком же тоне. Дело зашло так далеко, что чуть не закончилось потасовкой. В конце концов, они явились домой, забрызганные грязью с ног до головы. То ещё зрелище!»
Летописец Муралти описывал Беатриче в своих «Анналах» как «юную, красивую лицом и смуглую, любящую придумывать новые костюмы и проводить день и ночь в песнях, танцах и всевозможных удовольствиях». Зачастую она диктовала моду того времени, и следуя её примеру, многие итальянские аристократки, даже за пределами миланского двора, начали носить прическу «коаццоне». Благодаря переписке вездесущего Тротти и письмам самой Беатриче к сестре и мужу, сохранилось множество описаний её модных нарядов. Абсолютной новинкой были, например, платья в полоску и идея носить вместо пояса шнурок из крупного жемчуга, подчёркивающий талию. С детства привыкнув носить жемчуг, она постоянно использовала его, как в виде ожерелья, так и для украшения причёски и одежды. Ещё Беатриче предпочитала глубокие вырезы квадратной формы и ткани, украшенные эмблемами Сфорца и Эсте, воспроизводившиеся в виде узлов на шнурах платья (идея Леонардо да Винчи). Иногда она носила шляпы, украшенные перьями сороки, и туфли на высокой платформе, чтобы уменьшить разницу в росте со своим мужем. Герцогиня Элеонора как-то насчитала в гардеробе младшей дочери восемьдесят четыре наряда. Дороговизна материалов и богатая сложная вышивка, покрывавшая атлас и парчу, заставили мать Беатриче написать в письме Изабелле, что она чувствовала себя так, словно находилась в ризнице. После осмотра всех этих прекрасных платьев Элеонору отвели в другие комнаты, где супруга Моро, по моде знатных дам того времени, собирала свои любимые книги и предметы искусства. В одном шкафу было полно муранского стекла изящной формы и цвета, фарфоровой посуды и майолики из Фаэнцы или Губбио. В другом были изделия из слоновой кости, кристаллов и эмали. Третий был заполнен духами и моющими средствами. Кроме того, в отдельном шкафу хранилось охотничье снаряжение, собачьи ошейники, сумки, фляжки, рожки, ножи и колпаки для соколов. «Действительно, - приписала всё в том же письме фрейлина Элеоноры, - их было достаточно, чтобы заполнить многие лавки».
Исследователи утверждают, что от матери Беатриче унаследовала сообразительность, мужество и присутствие духа, а от отца – дипломатические способности и «некоторую эластичность в вопросах совести». При миланском дворе любили розыгрыши, но некоторые шутки Беатриче были в духе её деда Ферранте I, любившего показывать гостям комнату с мумиями своих врагов. Так, семидесятилетний Джакомо Тротти несколько раз обнаруживал в своём доме «большое количество лис, волков и диких кошек», которых приобрёл для своего зверинца Лодовико и которых в жилище посла запускали по приказу Беатриче. Но это было ещё только начало. Поскольку феррарец был довольно скуп, герцогиня Бари однажды украла у него два золотых дуката, шёлковую шляпу и новый плащ. Правда, деньги потом она отдала племяннице Тротти. Такие грубые шутки, скорее всего, были своего рода личной местью послу, который постоянно информировал герцога Эрколе об «альковных» делах его дочери. Тем не менее, розыгрыши Беатриче имели предел и она никогда не опускалась до цинизма своего деда. В одном из писем к Изабелле Моро рассказал о своей поездке с женой в Павию, когда Беатриче с кузиной Изабеллой Арагонской, герцогиней Милана, отправилась помолиться в монастырь Чертозу. Вечером Лодовико отправился их встречать и, к своему удивлению, увидел их в турецких костюмах: «Маскарад этот затеяла моя жена, всю одежду она сшила за одну ночь! Когда они уселись вчера за работу, герцогиня не могла скрыть удивления, увидев мою жену, энергично работающую иголкой. Ну, прямо как какая-нибудь старушка. И жена сказала ей: «Чтобы я ни делала, я делаю это с полной отдачей, и не важно, какая цель при этом стоит — развлечение или что-то серьёзное. Работа должна быть выполнена хорошо». Этому девизу сёстры д’Эсте были верны всю свою жизнь: всё, что они ни делали, было сделано хорошо.
За короткое время Моро удалось покорить сердце Беатриче своей щедростью и терпением настолько, что уже через три месяца после свадьбы она написала несколько писем своему отцу, чтобы поблагодарить его за то, что он «устроил её брак с этим прославленным сеньором, моим супругом». Хотя на тот момент ему исполнилось уже тридцать девять лет, Лодовико был красивым мужчиной, внушительного роста, с выразительным лицом, а также с вежливыми и мягкими манерами. Однако регент был слишком занят государственными делами и не мог постоянно сопровождать свою жену, которая, как он написал спустя три месяца после женитьбы своей свояченице, «развила в себе настоящую страсть к верховой езде и всегда либо ездит верхом, либо охотится». Потому эту роль Лодовико предоставил своему зятю графу Галеаццо ди Сансеверино, генерал-капитану миланского войска, отличавшегося высоким ростом и огромной силой. Кастильоне, итальянский писатель того времени, называл его идеальным придворным и утверждал, что именно Галеаццо вдохновил Микеланджело на создание «Давида». Он всегда забирал главный приз на каждом рыцарском турнире, и к этому своему мастерству присоединил любовь к искусству и наукам. В письмах графа к Изабелле д'Эсте содержатся живые отчеты об экспедициях, которые он предпринимал в компании Беатриче в первые несколько месяцев её замужней жизни. «Сегодня утром, в пятницу, - написал Галеаццо 11 февраля 1491 года, - я отправился в десять часов вместе с герцогиней и всеми её дамами верхом на лошадях в Кузаго, и, чтобы позволить вашему высочеству полностью насладиться нашими удовольствиями, я должен сказать вам, что прежде всего мне пришлось ехать в колеснице с герцогиней и Диодой (шутом Беатриче), и пока мы ехали, мы спели более двадцати пяти песен в аранжировке для трёх голосов. То есть, Диода играл партию тенора, а герцогиня - сопрано, в то время как я пел то басом, то сопрано, и выкидывал столько глупых трюков, что я действительно думаю, что могу претендовать на звание большего дурака, чем Диода!»
«Мне кажется, что этот мессир Галеаццо – герцог Миланский, потому что он может делать то, что хочет, и получает всё, что попросит и пожелает», - писал о нём Джакомо Тротти герцогу Феррары. Осыпав Галеаццо почестями и наградами, Моро в качестве последней и высшей чести даровал ему руку своей внебрачной дочери Бьянки Джованны Сфорца. Но так как ей было всего девять лет, графу Сансеверино пришлось ждать ещё пять лет, прежде чем он забрал юную супругу в свой дом. После женитьбы он принял фамилию Сфорца-Висконти, и Лодовико относился к нему как к члену своей семьи. На мой взгляд, Моро зря так доверял этому красавчику, с которым Беатриче целыми днями носилась верхом по охотничьему парку в Павии. Хотя внешне это были классические отношения между дамой и рыцарем, и сам Галеаццо всегда заявлял о своём вечном и абсолютном служении Беатриче. Между тем он пользовался привилегией свободного доступа в герцогские апартаменты и однажды, как упоминает в письме к Изабелле д’Эсте, войдя в личную гардеробную Беатриче, обнаружил, что дамы всё еще раздеты и заняты укладкой волос. Впрочем, герцогиня Бари подружилась не только с графом, но и с его юной женой, которую сразу полюбила и хотела видеть рядом с собой при каждом удобном случае. Чтобы угодить Беатриче, любившей проводить время на природе, Лодовико Сфорца, едва наступила весна, отправился со всем двором в свою загородную резиденцию Вилла-Нова в долине Тичино между Миланом и Павией. Уже 18 марта 1491 года Беатриче собственноручно написала оттуда сестре: «Сейчас я здесь, на Вилле Нова, где красота сельской местности и благоухающая сладость воздуха заставляют меня думать, что мы уже в мае месяце, такой теплой и великолепной погодой мы наслаждаемся! Каждый день мы выезжаем на прогулку с собаками и соколами, и мы с мужем никогда не возвращаемся домой, не получив огромного удовольствия от охоты на цапель и других водоплавающих птиц». Ну, и как же без её верного рыцаря: «…каждый день мессер Галеаццо и я, с одним или двумя другими придворными, развлекаемся, играя на балу после обеда, и мы часто говорим о вашем высочестве и жалеем, что вас здесь не было».
Но главной целью поездки герцогской четы был Виджевано, любимый курорт Моро (где он родился), ядром которого стал замок Сфорца-Висконти, одно из самых больших фортификационных сооружений в Европе того времени. Известно, что над его проектом работал знаменитый архитектор Донато Браманте, а за строительными работами следил Леонардо да Винчи. Перед замком была разбита красивая большая площадь, возведены новые дома, вымощены улицы, восстановлены античные здания, отремонтирована и украшена старая церковь. К замку примыкал огороженный охотничий парк с дикими зверями. Кроме того, было построено множество каналов для орошения окрестных садов и полей. Так что, по словам современника, «пустыня радовалась и цвела, как роза». В непосредственной же близости от Виджевано Моро основал образцовую ферму, где выращивал шелковицу (для сбора коконов тутового шелкопряда и производства шёлка) и виноград, а также завёз из Лангедока огромные стада овец и других домашних животных, наладив, таким образом, производство молока, масла и знаменитого миланского сыра. Если герцог каждую свободную минуту в Виджевано использовал для надзора над своим обширным хозяйством, то герцогиня развлекалась и, конечно, охотилась. Её бесстрашие вызывало у супруга величайшее восхищение. Так, в письме от 8 июля он рассказал свояченице, как Беатриче едва спаслась от разъярённого оленя, забодавшего её лошадь, и когда сопровождающие бросились к ней на помощь, она только рассмеялась. Точно так же в следующем году, будучи беременной своим старшим сыном, Беатриче бросилась в атаку на дикого кабана. «Моя жена, - свидетельствовал Моро, - внезапно столкнулась лицом к лицу с этим разъярённым зверем и сама нанесла ему первую рану, после чего мессер Галеаццо и я последовали её примеру…» Беатриче, как и её супруг, полюбила Виджевано, придав ему престиж не только сельской (хозяйственной), но и благородной (галантной) резиденции.
В её лице Моро обрёл жену, происхождение и образование которой позволяло разделять его вкусы и предпочтения. Личный секретарь герцогини Бари, писатель, известный в культурных кругах Мантуи и Урбино как «элегантный Кальмета», свидетельствовал: «Ее двор состоял из талантливых и выдающихся людей, большинство из которых были поэтами и музыкантами… В часы досуга она обычно нанимала некоего Антонио Грифо, известного ученика и комментатора Данте…чтобы он читал ей вслух «Божественную комедию» или произведения других итальянских поэтов. И для Лодовико Сфорца было немалым облегчением, когда он мог отвлечься от государственных забот и дел, прийти и послушать эти чтения в комнатах своей жены. И среди знаменитых людей, чьё присутствие украшало двор герцогини, были три высокородных кавалера, известных … прежде всего своими поэтическими способностями — Никколо да Корреджо, Гаспаре Висконти и Антонио ди Кампо Фрегозо, а также многие другие, одним из которых был я, Винченцо Кальмета…» Обсуждение достоинств Данте или Петрарки продолжалось в течение многих недель в прекрасных садах Виджевано или в парке Павии, где герцогиня и её дамы проводили долгие летние дни. До появления Беатриче в Милане не было театра, но после визита Лодовико в Феррару в 1493 году его придворные и поэты начали соперничать друг с другом в постановке пьес и маскарадов на каждое последующее Рождество или Карнавал. Моро и его жена так страстно любили музыку, что ежедневно в залах их дворца звучали прекрасные мелодии, вдобавок, придворные певцы сопровождали Беатриче повсюду, в том числе, и во время охоты. Даже Леонардо да Винчи, нашедший в Милане применение своим многочисленным способностям, услаждал слух Моро и его супруги игрой на собственноручно изготовленной серебряной лире. Культурную атмосферу миланского двора тех лет прекрасно передала художница Элеонора Фортескью-Брикдейл на своей картине «Предтеча», где можно видеть в окружении придворных сидящую в кресле Беатриче и стоящего напротив в задумчивости Моро, которым гениальный флорентиец демонстрирует модель летательного аппарата.
Уже в январе 1492 года Людовико продемонстрировал своё намерение сделать жену регентом государства на время своего отсутствия, и каждый день в её комнате проводился совет и зачитывались акты правительства. Хотя сама герцогиня Бари в политику не вмешивалась, но часто давала мужу, несмотря на свой возраст, очень мудрые советы. Безусловно, благодаря своему высокому положению и богатству Беатриче затмила свою старшую сестру. В «состязании Венеры и Минервы» (Изабеллы и Беатриче), как изящно выражались тогдашние придворные поэты, Минерва шаг за шагом брала верх. Скромная казна Мантуи не позволяла маркизе полностью удовлетворить свою страсть к коллекционированию и роскошным нарядам. Напрасно Изабелла д’Эсте пыталась переманить к себе на службу знаменитых культурных творцов, работавших в Милане. Потому она была рада принять всё в том же 1492 году настойчивое приглашение Моро навестить их с женой. Ведь в гостях её ожидали великолепные празднества и дорогие подарки. Готовясь к долгожданному визиту, она спешно закупала драгоценности, чтобы не ударить в грязь лицом, и 15 августа, наконец, достигла Павии, где у ворот её встретили верхом Беатриче и тёзка, Изабелла Арагонская, герцогиня Милана. Вместе с ними маркиза въехала в город, где её ждали объятия свояка и герцога Джангалеаццо. Затем в сопровождении трубачей и всадников все вместе они отправились в замок. В тот же вечер Изабелла отужинала наедине с сестрой, и часы пролетели в восхитительном общении. После череды праздников и охотничьих вечеринок Лодовико и Беатриче 15 сентября отвезли своих гостей в Милан, где их ожидали новые развлечения. Заводилой была, как всегда, герцогиня Бари, хотя на тот момент она уже была в положении. К сожалению, Беатриче не подозревала, что в период её беременности муж был особенно склонен к супружеской измене. В то же время, зависть к младшей сестре вполне могла толкнуть самолюбивую Изабеллу в объятия свояка. Правда, после женитьбы Моро стал в этом вопросе крайне осторожен, да и маркиза умела хранить свои секреты. Лодовико признался в тайной связи с ней только после смерти жены (если только он не соврал, чтобы досадить маркизу Мантуи, предавшему его).
25 января 1493 года в четыре часа дня Беатриче родила в Миланском замке сына. «Радость синьора Лодовико по поводу рождения его первенца не поддается никакому описанию», - писал Джакомо Тротти своему господину, герцогу Эрколе. Герцогиня Элеонора присутствовала на этом мероприятии и сама сообщила о счастливом событии в письме своей дочери Изабелле, которая незамедлительно отправила поздравления герцогу Бари и сестре. Ребёнок получил имя Эрколе в честь своего деда, герцога Феррары, но впоследствии был переименован в Массимилиано в честь императора Максимилиана I, женатого на родной племяннице Моро. Это знаменательное событие было встречено всеобщим ликованием. Шесть дней звонили колокола, проходили торжественные процессии, во всех церквях и аббатствах Милана возносились благодарственные молитвы. Заключённые за долги были освобождены, и появление новорожденного было отпраздновано с такими почестями, как если бы его отец был правящим герцогом. Некоторые придворные даже начали шептаться, что рождение Джанфранческо, маленького графа Павии, два года назад было отпраздновано с гораздо меньшей помпой. В течение следующих двух недель от магистратов Милана и главных городов герцогства, а также от высокопоставленных придворных поступали дорогие подарки для молодой герцогини и её новорожденного ребенка. В воскресенье, 4 февраля, послы, советники, судьи и судебные чиновники, а также многие знатные миланские дамы были приглашены поздравить Беатриче. А 24 февраля она вместе с кузиной Изабеллой Арагонской, почти одновременно с ней родившей дочь, отправилась в Санта-Мария-делле-Грацие, домовую церковь Сфорца, дабы прослушать благодарственную мессу. Интересно, что испанец Фернандо де Льянос, автор «Алтаря Сфорца», изобразил рядом с Моро, стоящим на коленях перед Мадонной, его трёхлетнего сына Чезаре от Чечилии Галлерани, а возле Беатриче – годовалого Эрколе, будущего герцога Милана. Герцогиня Бари обожала своего первенца и в своих письмах к сестре никогда не забывала упомянуть о «моём сыне Эрколе» с гордым восторгом молодой матери.
После нескольких дней празднеств Лодовико повёз свою жену, тёщу, герцогиню Миланскую и других гостей в Виджевано, чтобы немного отдохнуть и подышать деревенским воздухом. Вначале у Беатриче сложились прекрасные отношения с Изабеллой Арагонской, дочерью Альфонса Калабрийского, наследника короля Ферранте I, тем более, что они вместе воспитывались в Неаполе. Супруга герцога Милана охотно участвовала во всех придворных развлечениях вместе с Беатриче, а последняя, по свидетельствам современников, очень любила её сына, Джанфранческо Сфорца, и, когда придворные дамы спрашивали её, не хочет ли она собственного ребёнка, та отвечала, что ей «одного ребёнка достаточно». Ситуация изменилась, когда у герцога и герцогини Бари появился наследник. Именно к этому времени миланский хронист относит письмо, которое написала Изабелла Арагонская своему отцу Альфонсу. Он приводит текст послания, в котором герцогиня Миланская жалуется на Лодовико, забравшему, по её словам, всю власть, и вынуждающего их с супругом вести жизнь не государей, а частных лиц вдали от Милана, в Павии, не имея ни друзей, ни денег. Изабелла просит Альфонса помочь ей, или она готова лишить себя жизни. Рождение Эрколе и чрезвычайные почести, оказанные ребёнку и его матери по этому случаю, вызвали раздражение у герцогини Милана и привели к ожесточённому соперничеству между ней и Беатриче. Джангалеаццо, погрязший в праздных удовольствиях и разврате, давно перестал проявлять какой-либо интерес к управлению государством. Все современники признавали его совершенно непригодным к этому, но только не жена. На людях она сдерживала свой гнев и вместе со своей кузиной принимала участие в празднествах и других официальных церемониях, но, оставшись в одиночестве, Изабелла Арагонская заливалась горючими слезами.
Следует заметить, что Эрколе I ещё до замужества Беатриче уговаривал своего будущего зятя, чтобы тот провозгласил себя герцогом Милана. Однако Моро удовольствовался званием регента при своём слабовольном племяннике. Тем более, что тот любил своего дядю и всецело доверял ему. Что же касается Беатриче, то в этом вопросе она поддерживала своего отца и не случайно после появления на свет Эрколе сказала, что родила сына не только своему мужу, но и своему отцу. В свой черёд, получив письмо от дочери, Альфонс Калабрийский попросил своего отца, короля Неаполя, помочь Изабелле. До сих пор Ферранте I поддерживал тёплые отношения с Лодовико, чьи притязания на регентство он поддержал первым, и чей брак Беатриче стал новым связующим звеном между Арагонским домом и домом Сфорца. Поэтому и в этот раз король заявил, что любит обеих внучек одинаково. Однако по мере того, как между Моро и неаполитанской королевской семьёй росло отчуждение, регент стремился укрепить союз с Францией. Молодой французский король Карл VIII лелеял тайные мечты о завоеваниях и уже обратил завистливые взоры на Неаполитанское королевство по праву наследника Анжуйского дома, когда-то владевшего Неаполем. На всякий случай, Сфорца также решил тайно создать союз (лигу) с Венецией (а ещё римским папой и Мантуей), и с этой целью отправил туда свою жену, так как его личное присутствие в этом городе могло вызвать подозрения у короля Франции и Максимилиана Габсбурга, чьей благосклонностью он дорожил.
Впервые Беатриче была вовлечена в большую политику. Чтобы поездка имела вид визита с целью приятного времяпровождения, она отправилась в Венецию вместе с матерью, братом и его женой. Однако при этом герцогиня Бари везла секретное послание мужа (датируемое 10 мая 1493 годом) и, кроме родственников, её сопровождали опытные в дипломатических делах советники. Интересно, что в то самое время Изабелла д’Эсте тоже собиралась в Венецию, чтобы попросить прибавку к жалованию Франческо II Гонзага, состоявшему на военной службе у венецианцев. Узнав о предстоящей поездке сестры, маркиза сделала всё, чтобы опередить её, так как понимала, что своими великолепными нарядами и блестящей свитой Беатриче затмит её, если они поедут вместе. Кстати, с этой «проблемой» столкнулась Элеонора Арагонская. Когда герцогиня Бари по пути заехала в Феррару, дамы Элеоноры стали умолять свою госпожу подарить им такие же золотые цепочки, как у фрейлин Беатриче, чтобы не ударить в грязь лицом перед венецианцами. Потом герцогине Феррары пришлось раскошелиться на такие же жемчужные чётки, подвески, атласные мантии и парчовые платья. Тем не менее, когда Моро, сопровождавший жену до Феррары, вызвал из Милана знаменитого ювелира Карадоссо с большим количеством рубинов и бриллиантов для ожерелий фрейлин на общую сумму две тысячи дукатов, Элеонора сдалась. Наконец, 25 мая 1493 года Беатриче со свитой около 1 200 человек отправилась в плавание сначала по реке По, а затем по опасному бурному морю, что вызвало страх у многих сопровождавших её лиц, но не у самой герцогини Бари, которой нравилось издеваться над трусами. Утром 27 мая флот достиг форта Маламокко, где его приветствовала делегация патрициев. Затем Беатриче высадилась на острове Сан-Клементе, где её лично ждал дож. Он убедил её сесть на Бучинторо (галеру дожа), который направился к Большому каналу. В последующие дни она была приглашена на заседание Совета Магджиора, на роскошный завтрак во дворце Дожей, посетила Арсенал, остров Мурано, базилику Святого Марка и Сокровищницу.
Таким образом, делегация дважды была весьма пышно принята Сеньорией (правительством Венеции) и дожем Барбариго. В первый визит герцогиня Бари подчеркнула отличные отношения Милана с Францией и Германией и раскрыла содержание депеши миланского посланника о планах Карла VIII заручиться поддержкой членов лиги в войне против Неаполя. В завершение Беатриче попросила от имени мужа совета у Сеньории, что Лодовико должен ответить французскому королю, но получила уклончивый ответ, что необходимо посоветоваться с папой римским как главой Лиги. На второй встрече с дожем, состоявшейся 1 июня, Беатриче, следуя советам мужа, подчеркнула его всемогущество как миланского регента, имеющего в своём распоряжении все сокровища и замки Ломбардии. Судя по тайным отчётам венецианского правительства, дож счёл, что герцогиня хотела выяснить: поддержит ли Республика притязания Лодовико на Миланское герцогство. Однако она получила от Барбариго лишь заверения в дружбе. Несмотря на великолепный приём, оказанный ей дожем и Сеньорией, Беатриче не достигла ощутимых результатов в политическом плане. Тем не менее, её очарование произвело глубокое впечатление на старых советников, которые все до единого восхищались её мудростью и красноречием и не жалели усилий и средств, чтобы доставить ей удовольствие. В письме к мужу Беатриче похвасталась: «…я слышала, как люди говорили друг другу: «Это жена синьора Лодовико. Посмотрите, какие прекрасные драгоценности она носит! Какие у нее великолепные рубины и бриллианты!» Герцогине Бари вторил секретарь Лодовико: «Её драгоценности действительно были чудом для всего города. Но я не ошибусь, если скажу, что лучшим украшением из всех является она сама — моя дорогая и самая превосходная Мадонна, чьи грациозные и очаровательные манеры приводили всех жителей Венеции в восторг… так что ваше высочество вполне может считать себя тем, кем он есть — самым счастливым принцем во всём мире».
Перед отъездом Беатриче в Венецию Лодовико также отправил доверенного человека к Максимилиану Габсбургу, королю Германии и будущему императору. Во-первых, посланник должен был предложить ему руку Бьянки Марии Сфорца, племянницы Моро, с огромным приданым в 400 000 дукатов. Во-вторых, попросить Максимилиана о возобновлении инвеституры (формального акта) на управление Миланом, ранее предоставленной герцогам Висконти, но так и не полученной тремя герцогами из дома Сфорца. «Венчание по доверенности» Бьянки Марии с Максимилианом состоялось 30 ноября в Миланском соборе. Уличное убранство по этому случаю превзошло всё, что можно было увидеть раньше; двери и окна были увиты плющом, лавровыми и миртовыми ветвями, а стены увешаны гобеленами и парчой, на которых были вышиты гербы различных королевских домов, связанных с семьёй Сфорца. Но самой великолепной была триумфальная арка, возведённая на площади перед замком и, по приказу Лодовико, увенчанная моделью конной статуи его отца, Франческо Сфорца, работы Леонардо да Винчи. На невесте, ехавшей с герцогиней Милана и Беатриче на колеснице, был наряд из малинового атласа, расшитого золотой нитью и усыпанного драгоценными камнями. Однако герцогиня Бари не пожелала уступить ей в роскоши, надев платье из пурпурного бархата с узором из звеньев золотой, зелёной и белой эмали, обшитого золотой тканью, и с поясом из крупного жемчуга с красивым рубином вместо застёжки. Вскоре Бьянка Мария отправилась в Германию, где 9 марта 1494 года встретилась с женихом, и брак был, наконец, по-настоящему заключён «к смущению всех наших врагов», как торжествующе написал миланский посол своему господину.
Ещё 25 января 1494 года скончался Ферранте I и новым королём Неаполя стал Альфонс II, давний враг Моро, который сразу напал на Бари. Это обстоятельство окончательно толкнуло Лодовико к союзу с Францией, и он не оставлял надежды на войну Карла VIII с Неаполитанским королевством. Спустя всего три дня, 28 января, Моро, на всякий случай, в своём любимом Виджевано составил акт дарения в пользу своей жены, согласно которому та получила земли в Кузаго, Сфорцеско, Новаре и Павии. А ломбардский художник Джованни Пьетро Бираго проиллюстрировал документ миниатюрными портретами Лодовико и Беатриче, заключенными в медальоны и вставленными в богато орнаментированный фриз с геральдическими знаками Сфорца. 23 июля Беатриче приветствовала в Милане герцога Людовика Орлеанского, двоюродного брата короля Франции, который прибыл в Италию с авангардом французской армии. Вначале отношения между принцем и герцогиней были чрезвычайно галантными, и они часто обменивались подарками с нежными открытками. Что же касается самого Карла VIII, то он с многочисленными войсками перешёл Альпы уже в августе. Герцог и герцогиня Бари тогда находились в Павии, куда также приехали отец Беатриче и её брат Альфонс. С собой Эрколе Iпривёз из Феррары труппу актёров. На театральных представлениях присутствовала даже Изабелла Арагонская, беременная уже третьим ребёнком. Кроме того, хозяева и гости совершали верховые прогулки, играли в карты и охотились. А затем отправились в Асти, куда 9 сентября прибыл король Франции. Лодовико Сфорца с тестем встретил Карла VIII при въезде в город, магистраты и горожане приветствовали его как своего сеньора, а одиннадцатилетняя Маргарета Солари (дочь одного из магистратов) произнесла в его честь латинскую речь, поразив неграмотных французских баронов. Но больше всего «варваров» восхитила герцогиня Бари, которая прибыла вслед за супругом со своим хором певцов и музыкантов и в сопровождении восьмидесяти дам, специально отобранных за их красоту и богатые наряды. При этом приближённые Карла VIII посвятили целые страницы в своих письмах описанию роскошных одежд и украшений самой Беатриче.
Внешность Карла VIII тоже поразила Беатриче и её дам, ожидавших увидеть более грозную личность. «Он был маленького роста и недалёкого ума, очень робок в речах… и так же слаб умом, как и телом…», - писал о своём господине дипломат Филипп де Коммин, сопровождавший короля в Асти. Король снял шляпу, чтобы поприветствовать герцогиню, и, начав с Беатриче и Бьянки, юной жены Галеаццо ди Сансеверино, поцеловал всех присутствующих дам (этот обычай «целовать и трогать» чужих женщин вызывал раздражение у итальянцев, которые так и не привыкли к нему). Красота и живость герцогини Бари произвели большое впечатление на Карла VIII, который не мог оторвать от неё глаз и пожелал устроить в честь неё бал. Если к нему Моро ничуть не ревновал жену, то иначе обстояло дело с придворным Карла, красавцем бароном де Бово. По мнению некоторых историков, Лодовико, оскорблённый чрезмерный «энтузиазмом» рыцаря по отношению в Беатриче, поспешил увезти её замок Аннону, расположенный неподалёку от Асти, в то время как сам каждый день продолжал навещать короля. Впрочем, спустя два дня Карл VIII сам навестил её в Анноне, о чём Беатриче сообщила сестре в письме, датированном 12 сентября 1494 года: «Около полудня король прибыл сюда, чтобы нанести мне дружеский визит вместе с главными вельможами своего двора, и оставался около трёх часов со мной и моими дамами, беседуя с величайшей фамильярностью и любовью. Уверяю вас, что ни один принц в мире не мог бы быть более сговорчивым. Он пожелал увидеть, как танцуют мои дамы, а затем попросил меня потанцевать перед ним, что, казалось, доставило ему большое удовольствие». Не удовольствовавшись этим, Карл заказал портрет Беатриче своему придворному художнику Жану Перреалю. На следующий день должен был состояться грандиозный праздник, но король неожиданно заболел оспой. Однако 6 октября он уже был в силах покинуть Асти, чтобы отправиться в Виджевано, где Лодовико и Беатриче устроили своему королевскому гостю ещё один великолепный приём. В течение следующих двух дней состоялись банкет и охота в его честь. Причём богатство и великолепие курортной резиденции Мора вызвали у французов восторг. Однако эти развлечения неожиданно были прерваны известием о серьёзной болезни герцогини Элеоноры, матери Беатриче скончавшейся в Ферраре 11 октября. После чего герцогиня Бари облачилась в траур и заперлась в своих покоях.
Уже 13 октября 1494 года Карл VIII перебрался на виллу Сфорцеска и посетил знаменитую ферму Лодовико. На следующий день он отправился в Павию, где в честь короля были воздвигнуты триумфальные арки, а духовенство и преподаватели университета приветствовали его торжественными речами. Для Карла было приготовлено жильё в городе, но, по совету своих приближённых, он предпочёл из осторожности поселиться в самом замке, где Моро показал ему библиотеку и сокровищницу, а потом они отправились в парк на охоту. 15 октября король посетил кафедральный собор, а 16 октября – Чертозу, после чего монахи дали в честь него грандиозный банкет в доме за пределами монастыря. По вечерам же для его развлечения в замке устраивали комедии или музыкальные представления, несмотря на болезнь герцога Джангалеаццо, который жил там же со своей семьёй. Хотя жена и мать усердно ухаживали за ним, племяннику Моро становилось всё хуже. Современник сообщает, что когда Карл VIII навестил больного герцога, тот попросил короля позаботиться о его супруге и детях. Герцогиня же в слезах бросилась к ногам короля и принялась умолять его пощадить её отца, брата и весь Арагонский дом. Тот был тронут горем Изабеллы, но пообещал только позаботиться о её сыне Джанфранческо Сфорца. А когда она возобновила свои мольбы, заявил, что уже слишком поздно отказываться от экспедиции, которая стоила ему слишком много хлопот и денег, и что он не может отказаться от неё без ущерба для своей чести. 17 октября после мессы в замковой капелле Карл VIII покинул Павию вместе с Моро. А 20 октября в Пьянченцу прибыл курьер из Павии, который привёз Лодовико известие о том, что его племянник умирает. Моро решил вернуться, но по дороге встретил другого гонца, сообщившего ему о кончине герцога Милана.
Ненадолго задержавшись в Павии, чтобы отдать распоряжения насчёт похорон, Лодовико поспешил в Милан. Его первым действием по прибытии в замок Сфорца было созвать советников, магистратов и главных граждан Милана на следующий день, но еще до того он собрал нескольких своих ближайших друзей и придворных в большом зале Роккетты и предложил, чтобы сын покойного Джангалеаццо был провозглашён герцогом вместо своего отца. По словам историка Гвиччардини, в ответ члены Совета заявили, что в связи с опасными для Италии временами пятилетний Джанфранческо не сможет защитить государство, поэтому бремя власти должен взять на себя Лодовико. В тот же день он в золотой герцогской мантии в сопровождении послов Феррары и Флоренции проехал верхом по улицам города под звуки колоколов и труб, в то время как народ приветствовал его криками: «Дука! Дука! Моро! Моро!» Хотя до получения императорской инвеституры Лодовико официально не мог называть себя герцогом Милана. Вечером 27 октября 1494 года тело его предшественника «было похоронено в склепе его предков с величайшей помпой и честью», как сообщил Изабелле д'Эсте мантуанский посланник. А на следующий день Моро присоединился к французскому королю в его лагере под стенами Сарзаны. «Подводя итог всему этому, - написал Филипп де Коммин, - Лодовико сам провозгласил себя властителем Милана, и это, как говорят многие, стало причиной, по которой он перевёл нас через горы». В связи с этим за границей стали распространяться отвратительные слухи о том, что Джангалеаццо был отравлен своим дядей. Некоторые же обвиняли в этом Беатриче. Якобы, она приказала подсунуть миланскому герцогу персики с дерева, которое Леонардо да Винчи специально поливал отравленной водой. (Следует заметить, что флорентиец, как следует из его записок, действительно занимался подобными опытами, чтобы проверить, будут ли ядовитыми плоды). Однако современные историки считают, что Джангалеаццо скончался по естественным причинам из-за неумеренного употребления вина и других излишеств. Карл VIII тоже не поверил в вину Лодовико, который, получив от короля инвеституру на управление Генуей за 30 000 дукатов, 3 ноября вернулся в Милан, а затем присоединился к своей жене и маленькому сыну в Виджевано.
Беатриче выразила соболезнование несчастной вдове Джангалеаццо, которая на несколько дней заперлась в тёмной комнате и отказывалась принимать пищу или какие-либо утешения. Кроме того, в Павию приехали четыре миланских советника, предложивших Изабелле Арагонской от имени нового герцога переехать в Милан и заверивших её, что за ней и её детьми сохранятся прежние покои в замке Сфорца. 6 декабря 1494 года вдова, наконец, решилась. Придворный шут Беатриче по имени Барон написал по этому поводу маркизе Мантуи: «Прошлой ночью герцогиня Изабелла прибыла в Милан, и наша герцогиня отправилась встречать её в двух милях от города, и как только они встретились, наша герцогиня вышла из своей колесницы и села в колесницу герцогини Изабеллы, обе они горько плакали, и так они вместе поехали к Кастелло, где герцог Миланский встретил их верхом у ворот сада…» Лодовико был очень встревожен успехами Карла VIII, который победоносно прошёл через Флоренцию и Сиену, а затем 15 января нового 1495 года подписал договор с папой римским, даровавшим ему корону Неаполя. Ещё больше его беспокоил кузен короля, Людовик Орлеанский, оставшийся со своим отрядом в Асти. Близкое соседство с этим опасным принцем, дальним родственником Висконти (предыдущих миланских герцогов), открыто заявлявшем о своих претензиях на владения Моро, побудило последнего начать тайные переговоры с Максимилианом Габсбургом о создании новой лиги против французов. В то время, как Карл VIII вёл свою победоносную армию на Неаполь, «герцогиня Беатриче Сфорца», как теперь называла себя жена Лодовико, с радостью ожидала рождения второго ребенка. В связи с чем Моро сразу же по возвращении в Виджевано в ноябре написал своей свояченице письмо с просьбой приехать в Милан. 4 февраля 1495 года Беатриче родила второго сына, которого маркиза мантуанская держала у купели для крещения и который получил не менее пятнадцати имён, но впоследствии стал известен как Франческо II Сфорца и под этим именем правил в последние годы своей короткой жизни Миланским герцогством. Альфонсо д'Эсте и его жена Анна Сфорца тоже присоединились к герцогской свите и приняли участие в блестящей серии торжеств, посвящённых выздоровлению Беатриче и крестинам маленького Франческо. «Здесь мы… наслаждаемся всевозможными пирами и удовольствиями…», - написала своему другу Изабелла д'Эсте.
Но счастливый покой этих дней нарушило известие о том, что Карл VIII захватил Неаполь, в то время как король Ферранте II, кузен Изабеллы и Беатриче, бежал со всей своей семьёй на остров Искью. Ни Лодовико, ни его жена никогда по-настоящему не хотели оказывать поддержку французам в завоевании Неаполя, а скорее желали напугать короля Альфонсо II (предшественника Ферранте II). Вдобавок, Моро не мог чувствовать себя в безопасности, пока Людовик Орлеанский оставался в Асти, потому он решил встать во главе Лиги защиты Италии от «варваров». Прежде всего Лодовико отправил своего посла в Венецию, где был окончательно оформлен союз между папой римским, Максимилианом, Испанией, венецианцами и герцогом Миланским. После чего 19 апреля 1495 года Галеаццо ди Сансеверино во главе миланского войска двинулся на Асти. В этом Моро поддержал Максимилиан, который в конце апреля отправил своих посланников в Милан с давно обещанной инвеститурой. 26 мая, в день Святого Фелициссимуса, состоялась великая церемония. По этому случаю на площади у дверей миланского собора был воздвигнут огромный павильон, обтянутый алым атласом, расшитым золотыми листьями и ягодами шелковицы, и здесь, после посещения торжественной мессы, Лодовико Сфорца был торжественно провозглашён герцогом Милана, графом Павии и Анжеры, «милостью Божьей и волей его Кесарева Величества Максимилиана, избранного императора и главы Священной Римской империи». Императорские послы Мельхиор, епископ Бриксенский, и Конрад Штюрцель, канцлер короля римлян, сначала зачитали вслух привилегии от имени своего хозяина, а затем вручили Моро герцогскую корону и мантию и вложили в его руки скипетр и меч государства. Джазоне дель Майно, знаменитый юрист из Павии, произнёс речь на латыни, после чего герцог в сопровождении послов, герцогини и блестящей свиты придворных и дам проехал к древней базилике Сан-Амброджо, чтобы поблагодарить за своё восшествие на престол. Затем вся компания вернулась «с огромной радостью и триумфом» в замок Сфорца, где в честь этого события были устроены великолепные празднества, а императорским послам и придворным преподнесли богатые подарки. Беатриче очень сожалела о том, что её сестра не смогла сопровождать своего мужа, бывшего среди гостей, и стать свидетельницей чудесной сцены перед собором, которая, по её мнению, «была самым грандиозным зрелищем и самым благородным торжеством, которые когда-либо видели наши глаза».
Это был самый счастливый день в жизни Лодовико и его обожаемой супруги. Но их уверенности в благосклонности Фортуны вскоре был нанесён жестокий удар. В тот самый день, когда Беатриче написала победоносное письмо своей сестре, Людовик Орлеанский, подкреплённый прибытием свежих войск, совершил успешную вылазку из Асти и 11 июня 1495 года занял со своими войсками город Новару. Внезапно герцог Миланский, который отдыхал после утомительных недавних празднеств в Виджевано, услышал, что его соперник находится в двадцати милях от ворот его замка. Моро охватила непреодолимая паника, и он удалился сначала в Аббьятеграссо, за Тичино, а затем в Милан, где укрылся в Кастелло со своей женой и детьми. Венецианский летописец Малипьеро отметил, что 20 июня два ломбардских монаха прибыли в монастырь Сан-Сальвадор в Венеции, сообщив, что герцог в страхе за свою жизнь заперся в замковой крепости Роккете: «Говорят, у него плохое здоровье, одна рука парализована, его ненавидят все люди, и он боится, что они восстанут против него». По предположениям некоторых историков, у Моро случился инсульт и он подумывал о том, чтобы бежать с семьёй в Испанию. Однако жена и некоторые члены совета убедили его отказаться от этой идеи. В этот критический момент Беатриче проявила мужество и присутствие духа. Она послала за главными миланскими дворянами и произнесла речь перед ними, а потом приняла срочные меры для защиты Кастелло и города. Именно тогда Моро официально назначил регентом Милана жену, помогать которой должен был её брат Альфонс. Однако тот неожиданно заболел, причём ходили слухи, что во всём виноват, на самом деле, герцог Феррары, склонявшийся к союзу с французами. В ответ Беатриче не постеснялась написать резкое письмо отцу. К счастью, ещё в Венеции она подружилась с генералом Бернардо Контарини, который 22 июня привёл к ней на помощь несколько тысяч греческих стратиотов (наёмников). 27 июня Беатриче, оставив мужа в Милане, отправилась к ним в военный лагерь, чтобы поддержать там порядок и воодушевить солдат, несмотря на то, что в тот день герцог Орлеанский совершил набег на окрестности Виджевано. А 1 июля, когда стратиоты доставили ей несколько отрубленных голов французов, герцогиня заплатила им по дукату за каждую. К Новаре же были отправлены отряды во главе с Галеаццо ди Сансеверино, из-за чего герцог Орлеанский был вынужден запереться в крепости.
В это время Максимилиан отправил свой давно обещанный контингент швейцарских и немецких войск на соединение с конницей графа Кайаццо (брата Галеаццо ди Сансеверино), а венецианская армия под командованием Франческо Гонзага, свояка Моро, и союзные войска, насчитывающие в общей сложности около двадцати пяти тысяч человек, приготовились отрезать отступление Карла VIII, оставившего Неаполь, и предотвратить его возвращение в Асти. В воскресенье, 5 июля 1495 года, французская армия, численность которой из-за болезней и дезертирства сократилась менее чем до десяти тысяч человек и которая была утомлена долгими форсированными маршами через Апеннины, спустилась в долину Таро и расположилась лагерем у деревни Форново, на правом берегу горного потока. Дальше по тому же берегу, внизу, на равнинах, располагалась армия Лиги, и, чтобы добраться до Ломбардии, французам пришлось форсировать реку на виду у противника. Рано утром в понедельник, 6 июля, Карл VIII вскочил на своего любимого скакуна «Савой» и повёл авангард своей армии через реку Таро, разлившуюся из-за проливных дождей. В тот же момент маркиз Мантуанский и граф Кайаццо во главе своей легкой кавалерии атаковали французский арьергард, и битва началась. Хотя итальянский историк Паоло Джовио описывал последовавшее за этим сражение как самую жестокую битву века, Коммин, присутствовавший там со своим королём, утверждал, что само сражение длилось всего четверть часа. Обе стороны сражались с героической отвагой. В результате, несмотря на численное превосходство, ряды итальянцев были сломлены, и многие венецианцы в замешательстве бежали в сторону Пармы, в то время как французам удалось форсировать реку, и рано утром во вторник они продолжили свой марш по Ломбардской равнине. Но, поскольку лагерь и багаж остались в руках союзников, итальянцы заявили о победе. Венецианцы отпраздновали свой триумф публичным ликованием и иллюминациями на площади Сан-Марко и вознесли хвалу своему храброму капитану Франческо Гонзага. В Милане и в Мантуе было тоже великое ликование, а поэты и художники воздавали честь победителям: скульптор Бартоло Тальпа отлил медаль с изображением маркиза Мантуи, а художник Мантенья написал «Мадонну делла Виттория», чтобы увековечить триумф «победителя при Форново».
Тем не менее, Лодовико был разочарован тем, что Карлу VIII удалось невредимым добраться до Асти. Зато, узнав об отходе французов на север, король Ферранте II снова вернул себе Неаполь. После Форново все союзные силы двинулись под Новару, где засел герцог Орлеанский. Граф Кайацо присоединился к войскам своего брата Галеаццо, а маркиз Мантуанский расположился лагерем под стенами города вместе с венецианской армией. 3 августа в лагерь прибыл оправившийся от болезни герцог Миланский со своей супругой, которая также (неслыханное дело!) приняла участие в военном совете по поводу ведения осады Новары. 5 августа Лодовико и Беатриче присутствовали на грандиозном смотре союзной армии, насчитывавшей сорок тысяч человек вместе с немецкими и швейцарскими наёмниками. С развевающимися знамёнами и барабанным боем, под звуки труб и воинственной музыки войска прошли мимо колесницы герцогини Милана. Единственным, кто открыто осмелился возразить против её присутствия в лагере, был Франческо Гонзага, главнокомандующий войсками Лиги, посоветовавший Моро «запереть её в сундуке» и увезти в Милан. Впрочем, Беатриче сумела умаслить своего зятя, без всякого смущения предложив ему даму из своей свиты, с которой тот мог бы отпраздновать свою победу при Форново. Причём свой поступок герцогиня Бари объяснила тем, что хотела уберечь его и свою сестру Изабеллу от распространившегося сифилиса, которым французы заразились от неаполитанских куртизанок. На самом деле, как утверждают историки, Беатриче хотела получить от маркиза, захватившего шатёр и личные вещи Карла VIII, альбом с портретами королевских любовниц. Тем не менее, Франческо уже отправил свои трофеи в Мантую, и его супруга наотрез отказалась расстаться с альбомом. В конце концов, Гонзага вышел из положения, вручив свояченице вместо альбома драпировки короля, которые разочарованная Беатриче поспешила вернуть Изабелле вместе с любезной запиской. Спустя две недели герцог и герцогиня вернулись в Виджевано, а осада Новары продолжилась с новой силой, тем более, что французский король, погрязший в любовной интриге с красавицей Анной Сольери из соседнего города Кьяри, не спешил на помощь своему кузену.
Наконец, 12 сентября 1495 года Карл VIII созвал военный совет, который принял решение о заключении мира с Лигой и отправил к маркизу Мантуанскому Филиппа де Коммина. 21 сентября Лодовико вернулся в лагерь вместе с Беатриче. Коммин в своих мемуарах подробно рассказал о переговорах, которые велись в апартаментах Моро в Камерино: «Каждый день герцог и герцогиня встречали нас в конце длинной галереи и провожали в свои комнаты, где стояли два длинных ряда приготовленных стульев, и мы садились с одной стороны, а представители лиги - с другой…» Беатриче присутствовала на всех заседаниях и удивляла участников переговоров своим острым умом и тактом. Её муж теперь искренне стремился к миру и заботился только о том, чтобы вернуть Новару и добиться вывода французских войск из своих владений, И он, и Коммин приложили все усилия к тому, чтобы довести дело до благоприятного конца. Наконец, Людовик Орлеанский вместе с оставшимися солдатами (более двух тысяч умерли от болезней и голода) вышел из Новары и со всеми полагающимися ему почестями был сопровождён графом ди Сансеверино и маркизом Мантуи к своим. 9 октября между королём Франции и герцогом Милана было заключено соглашение, согласно которому Новара была возвращена Лодовико. Карл VIII, по словам Коммина, всё ещё сохранял дружеские чувства к Моро и даже пригласил его на прощальную встречу. Однако герцог, обидевшись на некоторые оскорбительные высказывания в свой адрес со стороны его придворных, отказался под предлогом болезни, в отличие от своего свояка, маркиза Мантуи. Секретарь Гонзага сообщил в письме маркизе, что французский король расспрашивал мантуанцев, похожа ли Изабелла на Беатриче и была ли она, подобно этой прославленной даме, такой же очаровательной и любезной. Следует заметить, что герцогиня Милана произвела неизгладимое впечатление не только на Карла VIII, но и на всех французов, оставшись в их памяти как «самая милая дама в Италии». Что касается Лодовико, то после ухода последних французских войск он пригласил герцога Феррары, маркиза Мантуи и венецианских командиров в Виджевано, где устроил для них великолепное празднество.
В тот год праздник Рождества был отпразднован с большой радостью и пышностью при миланском дворе. Теперь Лодовико с Беатриче снова могли наблюдать за работами архитектора Браманте или за тем, как Леонардо пишет свою «Тайную вечерю» или вместе читать Данте и Петрарку. «После Форново, - писал венецианец Малипьеро, - всем в Италии правил Лодовико, герцог Миланский». Однако скрытые противоречия с венецианцами, а также слухи о том, что Карл VIII обдумывает новую экспедицию в Неаполь, побудили Моро снова обратиться за помощью к Максимилиану. 5 июля 1496 года герцог и герцогиня отправились в путешествие по озеру Комо в аббатство Малс, где встретились с императором ранним утром 20 июля. Присутствовавшим при этом венецианским посланникам не доставляло особого удовольствия видеть знаки дружбы и доверия, которыми император удостаивал Лодовико и его жену. Так, Максимилиан лично нарезал блюда на тарелке Беатриче, и хотел, чтобы она сидела между ним и герцогом. Исключительное обаяние и ум герцогини понравились Максимилиану, который не мог не сравнивать её с тупой и невежественной Бьянкой Марией Сфорца, своей собственной женой. А изысканные манеры и утончённые вкусы герцога не могли не произвести сильного впечатления на монарха, чья искренняя любовь к искусству и романтике сделала его по-своему таким же замечательным представителем эпохи Возрождения, как и сам Моро. Таким образом, была сформирована новая Лига между Максимилианом, герцогом Миланским, папой римским, королем Испании и Венецианской республикой. Затем Лодовико и Беатриче вернулись в Милан, где 10 августа с пышностью отпраздновали праздник «святого славного мученика Лаврентия», а затем удалились в Виджевано, чтобы подготовиться к скорому возвращению императора. Венецианский дипломат Марино Сануто утверждал, что Максимилиан снова перебрался через горы только из-за того, чтобы снова увидеть Беатриче. В конце месяца он прибыл на герцогскую виллу в Меде, недалеко от Комо, а 2 сентября Лодовико проводил его к своей жене в Виджевано. Здесь император оставался в течение следующих трёх недель, наслаждаясь красотами любимого летнего дворца Моро. Максимилиан первоначально намеревался посетить Милан, но в последний момент от этой идеи отказался, по всей вероятности, из-за своей неприязни к помпезным торжествам. Если очарование Беатриче пленило императора при их первой встрече, то он нашёл её в тысячу раз более очаровательной в её прекрасном загородном доме с детьми на руках. Он проявлял большой интерес к обоим её сыновьям и просил, чтобы старший из них, Эрколе, принял имя Максимилиан, под которым и стал известен в будущем.
Венецианская синьория решила отправить двух специальных послов, чтобы поздравить императора с его прибытием в Италию. 14 сентября 1496 года эти посланники, Антонио Гримани и Марко Морозини, прибыли в Милан, где их разметили в Палаццо дель Верме (там жили Чечилия Галлерани и её муж граф Лодовико Бергамини), украшенном фресками и отделанном мрамором за счёт герцога. Рано утром послы отправились на лодке в Аббьятеграссо мимо прекрасных вилл и садов по берегам Тичино. Там их встретил посланник Фоскари, который уже находился при императоре, и повёз в Виджевано. Было уже темно, когда послы добрались до замка Висконти-Сфорца, но сам Лодовико выехал, чтобы приветствовать их, и проводить до апартаментов во дворце своего зятя графа ди Сансеверино. Внебрачная дочь герцога, Бьянка Джованна Сфорца, которую Галеаццо привёз домой несколько недель назад, приняла гостей и приветствовала их от имени своего доблестного мужа, который лежал с приступом лихорадки и был не в состоянии покинуть свою спальню. На следующий день император дал послам аудиенцию. Максимилиан, которого член свиты Фоскари описал как красивого мужчину тридцати семи лет, с длинными седеющими волосами и безупречными манерами, принял их наверху парадной лестницы, на втором этаже замка. Как обычно, он был одет в чёрное, дав обет не носить никаких других цветов, пока не одержит победу над турками. Его единственным украшением была золотая цепь с орденом Золотого руна. Император сидел на возвышении, задрапированном золотой тканью, с герцогом Миланским по правую руку и кардиналом Санта-Кроче по левую. Там присутствовали также послы Неаполя и Испании, а ещё граф Кайаццо, епископы Комо и Пьяченцы и другие известные миланские придворные. Затем Марко Морозини произнёс изящную речь, которая была высоко оценена всеми присутствующими и любезно принята императором, который приветливо побеседовал с посланниками на общие темы. Они были также представлены герцогине Беатриче, которая, по словам Марино Сануто, «никогда не покидает своего господина, хотя она снова ждёт ребёнка», и её двум сыновьям. В течение следующей недели герцог устраивал праздники и охотничьи вечеринки для развлечения своего императорского гостя. Их венцом стала «Беллиссима Качча» (великолепная охота), на которую были приглашены кардинал-легат, все принцы, послы и придворные. В тот день в ней приняли участие двести всадников. 23 сентября император простился с герцогиней Беатриче, которая преподнесла ему в качестве прощального подарка великолепные носилки, сделанные из тканого золота и богато украшенные тонкой вышивкой. Моро же проводил своего гостя до Тортоны.
Праздники в честь Максимилиана и субсидии, предоставленные Моро на его военные экспедиции, повлекли за собой большие расходы. Миланская казна опустела. В Лоди, Кремоне и других местах происходили настоящие беспорядки, в то время как в некоторых частях герцогства жители покидали свои дома, спасаясь от жестоких поборов. Даже в рядах знати зрело недовольство, и сам герцог не мог не осознавать своей растущей непопулярности среди своих подданных. Однако жизнь Беатриче той осенью омрачали не столько слухи о беспорядках, сколько новая измена супруга. Моро, который в течение многих лет был преданным и любящим мужем, внезапно завёл себе любовницу. Под датой «ноябрь 1496 года» «Летописец Феррары» написал: «Последние новости из Милана - это то, что герцог проводит всё своё время и находит удовольствие в компании девушки, которая является одной из служанок его жены». Речь шла о Лукреции Кривелли, красивой и образованной девушке из благородной миланской семьи, которая была не только фрейлиной Беатриче, но и её подругой (говорят, Лукреция долгое время сопротивлялась и уступила домогательствам герцога почти против воли). Той же осенью новый неожиданный удар обрушился на герцогскую семью: 22 ноября в Виджевано неожиданно скончалась Бьянка Джованна Сфорца, четырнадцатилетняя супруга Галеаццо ди Сансеверино, от какой-то загадочной болезни желудка. И герцог, и герцогиня были нежно привязаны к этой прекрасной молодой девушке, которая была одной из любимых спутниц Беатриче. Её внезапная и преждевременная смерть погрузила в уныние весь двор, кроме того, были отменены все торжества, подготовленные в честь третьего визита императора. Лодовико и Беатриче со старшим сыном в сопровождении небольшой свиты отправились по воде в Павию, чтобы встретить своего знаменитого родственника, когда он прибыл из Сарцаны 2 декабря. Максимилиан проявил глубокое сочувствие к горю герцогской четы. Вместо того, чтобы совершить публичный въезд в город, он проехал через парк к запасным воротам замка, где Моро с супругой встретил его и проводил в покои. Император провёл вечер в их компании и отказался видеть ещё кого-либо, кроме их сына, маленького графа Павии, к которому питал большую привязанность. 4 декабря он посетил торжественную заупокойную мессу по Бьянке Джованне в кафедральном соборе, а во второй половине дня отправился с Лодовико в Чертозу. 6 декабря герцог отвёз беременную Беатриче обратно в Милан. Через несколько дней император уехал.
Несмотря на наступившие рождественские праздники, печаль не покидала Беатриче и придворные часто видели её в слезах, задаваясь вопросом, чем они вызваны: изменой мужа или смертью Бьянки? Изо дня в день герцогиня посещала церковь Санта-Мария-делле-Грацие и подолгу молилась возле могилы своей падчерицы. А, может, как написал Ахилл Дина, историк двадцатого века, Беатриче замаливала свой грех, то есть, адюльтер с графом ди Сансеверино? Впрочем, больше никто не обвинял её в измене мужу. В понедельник, 2 января 1497 года, герцогиня Беатриче снова приехала на своей колеснице в церковь. По виду она казалась вполне здоровой и отвечала на приветствия встречных всё с тем же любезным очарованием. Помолившись у алтаря за упокой души Бьянки Джованны, она затем долго стояла возле её могилы, погружённая в печальные мысли, так что фрейлины едва смогли убедить её уйти. После возвращения герцогини в замок в тот же день в её комнатах в Роккетте танцевали до восьми часов вечера, пока Беатриче не стало плохо. Три часа спустя она родила мертворожденного сына, а через полчаса после полуночи её не стало. В ту ночь, по словам современника, «небо над Миланским замком было охвачено пламенем, а стены собственного сада герцогини с внезапным грохотом рухнули на землю, хотя не было ни ветра, ни землетрясения. И всё это считалось дурным предзнаменованием». «И с этого времени, - добавляет венецианец Марино Сануто, - герцог начал испытывать сильное беспокойство и большие беды, хотя до этого времени жил очень счастливо». Беатриче ушла в возрасте всего двадцати одного года, а вместе с ней ушли все радости из жизни её супруга. Двор превратился из земного рая в ад, и Фортуна отвернулась не только от Моро, но и от всего Миланского герцогства. Почти все историки сходятся во мнении, что именно Беатриче являлась истинных вдохновителем многих деяний мужа, поэтому связь между её появлением в Милане и процветание государства несомненна.
Горе Моро было ужасным. Некоторое время он отказывался кого-либо видеть, и прошло много дней, прежде чем даже его детей допустили к нему. Однако он нашёл в себе силы утром послать за своими секретарями и самому продиктовать им письма, в которых сообщил печальные новости родственникам жены в Мантуе и Ферраре. Как бы часто Лодовико ни вызывал у Беатриче ревность или ранил её чувства, его молодая супруга никогда не колебалась в своей любви к нему, и была, как он сам признавался, лучшим и самым преданным товарищем. 3 января 1497 года при свете тысячи факелов в конце короткого зимнего дня длинная процессия скорбящих проводила герцогиню Беатриче к месту её последнего упокоения под куполом Браманте перед алтарём церкви Санта-Мария-делле-Грациа. Моро поручил скульптору Кристофоро Солари воздвигнуть там собственный кенотаф (символическую могилу) и надгробный памятник Беатриче, но из-за завоевания герцогства французами работа не была закончена. (Сохранилась только мраморная крышка саркофага с двумя лежащими фигурами, выкупленная монахами монастыря Чертоза в Павии). Как утверждали современные хронисты: «Такого горя никогда не знали в Милане». Кроме семьи Беатриче больше всего кончину «самой милой дамы в Италии» оплакивали многие деятели культуры, которым она покровительствовала, а также знавшие её французы. По иронии судьбы, именно во Франции 27 мая 1508 года закончил свои дни супруг Беатриче, после того, как герцог Орлеанский, став королём Людовиком ХII, отнял у него герцогство и заточил в башне замка Лош. Правда, позже их сыновьям Массимилиано и Франческо удалось вернуться в Милан, однако, скончавшись без потомства, они стали последними герцогами из рода Сфорца.
Замечу ещё, что безвременная кончина Беатриче значительно повлияла также на судьбу её сестры Изабеллы д’Эсте. Конечно, маркиза очень скорбела, но, вместе с тем, как ни цинично это звучит, она избавилась от единственной соперницы. Именно её, а не Беатриче современники назовут «примадонной Ренессанса», хотя при жизни последняя покровительствовала гораздо большему числу деятелей искусства. Часть из них после смерти сестры и пленения Моро маркиза переманила к себе в Мантую, другие же были вынуждены скитаться в поисках более щедрых покровителей, как, например, Леонардо да Винчи. Часто именно гениальному флорентийцу приписывают картину «Прекрасная Фероньера», на которой, как принято считать, изображена Лукреция Кривелли, последняя пассия Лодовико. Тем не менее, сейчас некоторые искусствоведы склоняются к тому, что это посмертный портрет Беатриче. Писать на заказ изображения умерших особ для художников эпохи Возрождения было обычным делом (как и в античный период, достаточно вспомнить «фаюмские портреты»), и голландцы впоследствии переняли эту манеру у итальянцев. При жизни Беатриче, вероятно, из гордости отказывалась позировать Леонардо потому, что он написал знаменитый портрет её соперницы Чечилии Галлерани. (Как она отказалась надеть платье из золотой парчи, узнав, что точно такое её муж подарил своей любовнице). Однако после смерти жены Моро вполне мог заказать её портрет. Лично мне хочется думать, что «Прекрасная Фероньера» - это ещё одно доказательство его любви к жене. Хочу закончить словами Ариосто, знаменитого итальянского поэта конца ХV – начала ХVI веков, связавшего воедино судьбу Беатриче с судьбой Италии:
Своего супруга Беатриче, пока у неё есть дыхание,
Благословляет и оставляет несчастным после своей смерти;
Да, Италия, которая с ней торжествует ярко,
Без этой прекрасной дамы станет пленницей.#ОльгаКраева
Читайте также бесплатно на https://litmarket.ru или на litnet.com мои романы: Ева Арк «Лоренца – дочь Великолепного», Ева Арк «Тайна короля», Ева Арк «Роза из Лотарингии», Ева Арк «Бургундская монахиня», Ева Арк «Кузина Екатерины Медичи», Ева Арк «Мальтийский рыцарь» и Ева Арк «Марина и цыган»