Утром Василий Егорович повёз их на телеге в лес, где на старом кордоне жила Фёкла, не бабушка, не тетя, а просто Фёкла. Так её называли в этих краях. С утра Лена мотнулась в магазин, принесла пакет муки, сахара, гречки, леденцов. Объяснила, что Фёкла за свои труды денег не берёт. Продукты, гостинцы простые, ткани – да, а денег, злата-серебра – никогда.
Фёкла их ждала, хотя они вроде как ехать решились только ночью и о своем решении никому не говорили. Но их ждали. Фёкла их встретила возле ворот кордона, поздоровалась приветливо. Первым делом осмотрела Сашка, в целом осталась довольна:
- Хороший парнишечка, ладный, дохленький немножко, но это не беда, откормите. – Обратилась к Лене. – Ещё душа у него не на месте, но время это излечит. Я тебе потом травки дам, попоишь его десять дён, с утра, как проснётся, всё и пройдет. А как сестру его в дом приведешь, так все вместе в церкву сходите, да душу матери ихней успокойте, отпустите на покой. Свечку в ʺканунʺ будете ставить, так ставьте в четыре руки, что бы она видела, и сорокоуст ей обязательно закажите. Сестру его вы в Детдоме найдёте, там её от лихих людей спрятали, фамилию да имя ей поменяли, но вам отдадут, на пятый день после Покрова. Он поможет. – Кивнула она на Сашка. – А девчушку потом ко мне привези, ей тоже душу нужно будет поправить.
И Вадим, и Лена, слушали Фёклу слегка остолбенев. Тем временем она повернулась к Вадиму.
- Пойдём со мной. Посмотрю я на тебя поглубже. А ты красавица пока тут побудь.
В доме у Фёклы стоял полумрак, пахло пряными травами, но в целом было уютно и комфортно. Она усадила Вадима за стол. Поставила тарелку с водой, в тарелку установила две свечи. Зажгла их, Вадим обратил внимание, что одна из свечей горела ярко и ровно, а вторая коптила, трещала, и её пламя металось из стороны в сторону, как будто под ветром. Фёкла на это словно и не обращала внимания. Она высыпала на холстину пригоршню земли, внимательно смотрела на воду, в которую оплывал воск горящих свечей, потом погрузила пальцы рук в землю. Закрыла глаза. Поднялась, стала за его спиной, положила ладони рук ему на плечи. Постояла. Перевела ладони ему на голову. Опять постояла.
Вернулась на место, когда она села, свечи как по команде угасли.
- Ну что тебе сказать мил человек? Во-первых, не бойся, я не от лукавого. Я к этим делам касательства не имею. Я сама крещёная. Просто ведаю, знаю то, на чём испокон веку мир зиждется, заветы Матери-Земли помню. Во-вторых, скажи мне, ты сам исцелиться хочешь?
- Хочу.
- А давно ль захотел? Только не лги мне, говори как есть.
- Когда захотел? – Задумался Вадим. – Вот как Сашка встретил, тогда и захотел.
- А до этого смерти себе желал. – Утвердительно сказала Фёкла.
- Что ж тут скрывать, бывало и такое.
- Эх люди-люди. Разве ж так можно, это же грех тяжкий. Такие мысли туда. – Она подняла глаза к небу. – И туда. – Опустила их вниз. – Сразу прилетают. Знаешь, как говориться: «Бойся своих желаний, ибо имеют они свойство сбываться». Да что уж тут говорить. Что сделано, то сделано… Посмотрела я… Матерь-Земля тебя любит, не за себя ты пострадал, за людей, она такое ценит. Не бросила она тебя, близок ты ей, может она тебе помочь, а значит, и я могу. Болезнь твоя тяжелая, но лечить её можно. Только нелегко тебе будет, очень нелегко. Будет и больно, и плохо. Сразу она, болезнь, не уйдет. Крепко в тебя пламя вцепилось. Но надо перетерпеть. Если есть ради чего тебе жить стоит – перетерпишь, излечишься, а если нет и начинать не надобно. Так что иди хорошо подумай, надо ли тебе это. До завтра думай. А ко мне свою спутницу пригласи. И ещё, коль согласишься, тебе тут три дня пожить придётся.
Вадим вышел во двор. Лена ждала его возле крыльца.
- Ну что?
Вадим пожал плечами: - Просила, что бы ты к ней зашла.
Лена поднялась на крыльцо и прошла в дом. Фёкла её встретила за столом.
- Что тебе сказать красавица. Главная хвороба твоего суженого…суженого, суженого…не удивляйся. Я всё вижу, даже то, что вы от самих себя прячете. Так вот, главная его хвороба в том, что он радость жизни потерял, ушла она от него. А откуда у человека радость к жизни? От цели своей. У мужнины она своя, а у женщины своя. Но главное у них одно. Какая главная цель в жизни человека? Род продолжить, что бы жизнь на Земле не угасла. Где то там – она мотнула головой за стену – говорят ʺИньʺ да ʺЯньʺ, а у нас, у славян, все просто: «Солнце - князь, Луна - княгиня». Кто может солнце князю вернуть? Только княгиня. Готова такой княгиней стать?
- Не знаю. Смогу ли я?
- Сможешь. Я вижу. Уж ты-то точно сможешь. А сможет ли он твою помощь принять? Не знаю. Такие тайны даже мне не подвластны. Если согласна, то завтра вечером ты будешь лечить его сама, по обычаю нашему, от предков идущему. – Решительно объявила Фёкла. – Издавна женщины на Руси так своих мужчин лечили, больных или раненых. У твоего суженого ушла душа радости — без нее ни один человек не захочет жить. Нужно вернуть ее! И ты её вернёшь!
- Но как? Я же не умею!
- Свирель и Матерь-Земля тебе помогут. Перед тем как начать лечение ты приобщишься к ней. Она тебя научит. А остальное тело само подскажет. Ступай. Мне надо подготовиться, ещё ведающих позвать, сама не справлюсь. Завтра в два часа по полудню приезжай, одна, а суженому своему скажи, пусть за час до заката приезжает. Ребенка дома оставьте, ему тут быть неслед. Мужчине своему про наш разговор не говори, скажи просто – завтра я его лечить начну, коль сам захочет. Теперь ступай.
………………………………………………………………………………………………….
Остаток дня они провели в играх и забавах. Сашок был оживлен и весел, болтал без умолку, задавал кучу вопросов, придумывал новые игры, в которых надо было непременно участвовать втроем. Толи визит к Фёкле на него так подействовал, а скорее всего он таким образом пытался показать Лене, что им будет очень хорошо втроём, что она непременно должна согласиться стать его новой мамой. Но разговор на эту тему больше не заводил.
Вечером Вадим оставил их играть с Василием Егоровичем в Лото, а сам вышел на крыльцо. На душе было тревожно, что готовит завтрашний день? Колебаний у него не было. Для себя он сразу решил, что если есть шанс – его надо использовать. Будет больно, плохо? Тоже мне, напугали. Ему всё это время бывало так больно и так плохо, что и жить-то не хотелось. Да и ради чего было жить? ʺНебо коптитьʺ - как говаривал один из классиков русской литературы? Теперь другое дело. Теперь есть цель. Только странно, почему Фёкла, говоря про Аню, обращалась к ним обоим, а в основном к Лене и говорила так, словно ей всё заранее известно? Непонятно. Может Ленка всё же согласится на этот, ʺфиктивный бракʺ, вот было бы здорово, столько сразу проблем решится, а главное Сашок будет счастлив.
Сзади скрипнула дверь. На крыльцо вышла Лена. Вадим видел, что весь оставшийся день она тоже была в раздумьях. Из разговора он понял, что она в каком-то виде примет участие в завтрашнем действе. Но вот в каком? Уточнять не стал. Посчитал неловким.
- Вечер-то какой чудный. Тихо, покойно, зоря в полнеба. Может, прогуляемся. – Неожиданно для него предложила она.
- Давай. – Согласился он. – А Сашок?
- Он занят. – Рассмеялась Лена. – Он там деда в Лото ʺраздеваетʺ, что стар, что млад, в такой азарт вошли, что им не до нас.
- Тогда пойдем.
Они вышли со двора, и неспешно пошли к месту, где ручей впадал в маленькую речушку. Зоря догорала, на небе зажглись первые звезды. Тишина. Только иногда с осенних деревьев, укрытых в свои разноцветные наряды, неспешно и величаво срывались листья. То желтые, то багряные, плавно кружась и покачиваясь, они неспешно ложились на пожухлую осеннюю траву. Тишина и покой. Неожиданно для Вадима Лена взяла его под руку. Они вышли на стрелку, так тут называли место слияния ручья с рекой. Внизу угадывалась сонная река и ручей, по-прежнему, ещё по-летнему, озорной как мальчишка, вливавший свои быстрые воды в сонную грусть осенней реки.
Лена была какая-то не такая. Задумчивая. Грустная. Что с ней Вадим не понимал. Просто стоял рядом с ней и также как она молчал, справедливо решив, что она тоже волнуется о завтрашнем дне. Потом всё же решился и задал вопрос, который его мучал:
- Лен, может и правда, давай мы с тобой заключим этот клятый ʺфиктивный бракʺ. Всем же только хорошо будет.
Лена высвободила свою руку. Почти вырвала. Отстранилась. Отодвинулась от него.
- Эх Фролов, Фролов…Такой вечер испортил…Не будет между нами ни каких левых браков…Не будет и всё тут…Не нужно всё это. Опоздал ты. – Она грустно покачала головой.
- Ну почему не нужно? – Искренне удивился Вадим.
- Почему да почему…По кочану. – Повторила она опять уже сказанную ранее присказку. Помолчала. Потом неожиданно продолжила. – Ни чего-то ты Вадька не понимаешь в этой жизни…Сроду бы не рассказала…Да день сегодня такой…и вечер чудный… Я знаю, я же для вас, для всех, была как бы одной из вас, ʺсвоим парнемʺ. Вы же никогда во мне девчонку, девушку, а тем более женщину не видели… Знаешь как мне обидно было когда вы Маму-Еву по заду оглаживали, или с Миледи в кустах целовались-зажимались?...Не знаешь…Зато я помню, как потом по полночи в подушку ревела. А как я вас с вашими ʺлюбовямиʺ мирила, записки передавала?... Каково мне было?... Ведь тоже хотелось что бы и мне кто-нибудь записки писал, да портфель со школы носил…Но не срослось…Не нашлось такого. Так я и осталась для вас ʺсвоим парнемʺ, с которым классно по крышам и по деревьям лазать, да по двору до темна гойдать. – Она надолго замолчала, словно окунулась в прошлое.
- А тебя дурака я со школы любила, ещё до того как ты в свои клеша вырядился. Только ты этого никогда не замечал. Смеялся когда лезла к тебе со своими вопросами… Помнишь как я тебя на танцы в ДК звала?...Не помнишь…Зато я помню как ты на меня посмотрел, как на придурошную или больную. А потом и вовсе, променял меня на свою ʺвоблу сушенуюʺ. – Почти зло, с не утихшей ревностью в голосе, сказала она, и грустно добавила. – Променял… Я ведь дура всё ждала, что ты меня разглядишь, берегла себя, надеялась. А потом надежда разом и пропала… Подарила себя нашему водителю со скорой, который всё мне о любви твердил. Уступила, со злости, хотела себе доказать что тоже женщина. Да только зря это всё оказалось. Не было там никакой любви, одна похоть. Как вспомню, противно самой становится. Все бегом, все урывками, то в машине, то ʺна природеʺ, не любовь, а так, какая-то безрадостная гимнастика получалась. Прогнала его… Потом этот Виталик появился, важный осанистый, говорливый. Стихи читал, цветы дарил. Я и повелась, думала дура, что нашла наконец своё счастье. Замуж вышла. А оно вон как получилось.
Ну а с Мишкой вообще всё как в тумане. Жалко его стало. Если сама не счàстлива, так хотела хоть кому-то счастье подарить. Как же - ʺбезвинно пострадавшийʺ. Какие он мне письма писал! Прямо за душу брало. Это уже потом мне ʺШерифʺ растолковал, что у них в каждой ʺхатеʺ есть свой писатель, который, понятно не задарма, им такие письма сочиняет. А тогда поверила. – Она помолчала, заново переживая свое непростое прошлое.
- Так и прожила. Всё ʺкосяк-наперекосякʺ. Ни счастья, ни радости. Права видать была тётка Зоя, когда говорила, что любовь счастья не приносит, одни от неё проблемы и беды. Зачем тебе всё это рассказала?...Да такой вот ʺстихʺ нашёл. Захотела, что бы ты хоть сейчас понял, что я не ʺсвой пареньʺ, а женщина. А теперь не просто женщина, а ʺженщина с прошлымʺ. Дошло, почему не будет между нами никаких таких ʺфиктивных браковʺ? Не дошло? Ох и тупой же ты, Вадька. Ну, так я ещё раз повторю, не хочу я у своего прошлого кусок красть. Может у меня от прошлой жизни и осталось одно светлое воспоминание – моя безответная к тебе любовь? Всё, иди Вадька, иди. А я тут ещё постою. Мне одной побыть хочется. Иди.
Он возвращался к дому, испытывая нешуточное смятение чувств. Многое стало на свои места, многое. Он вспомнил то время, когда в них только начинали бурлить гормоны. Время, когда они только начали присматриваться к девчонкам, испытывая первые, пока ещё не понятные томления. Ну да, Ленка всегда была ʺсвоим парнемʺ, это было естественно, скажи им тогда кто-нибудь что она девчонка – посмотрели бы как на дурака. Целоваться с ней, а тем более зажимать в кустах. Да ладно, вы что?! Это же Ленка! Она всё время проводила с ними, играла в футбол, ходила драться с ʺзалинейнымиʺ пацанами, при ней не стеснялись вставить в разговор солёное словцо. Она презирала девчачьи игры, все эти куклы-фантики, зато лучше всех проводила распасовку в волейболе. Ленка-Ленка, своя она была, своей и осталась. И вдруг такое. Теперь понятно, почему ты так восприняла идею о фиктивном браке.
Ленка-Ленка. Он впервые за всё время подумал о ней как о женщине. Ведь действительно, попадись ей нормальный мужик, была бы почти идеальная жена – и стройна, и хорошо сложена, и умна, и руки у неё золотые, хозяйка лучше и мечтать не надо. А уж доброты в ней сколько! Почему ʺпочти идеальнаяʺ? Язык у ней больно колкий. Хотя если не давать повода, то и колоть не будет. Ну что тут сказать, а главное что сделать? Может и правда, она была его ʺсчастливым билетомʺ, а он её не заметил. Кто знает? Сейчас гадать поздно. Его поезд давно ушёл.
………………………………………………………………………………………………….
На кордон Лена пришла вовремя. Фёкла её уже ждала. Рядом с ней была ещё одна такая же женщина, ʺбез возрастаʺ и две молодки, лет на десять младше Лены. Без лишних слов Лену повели в просторную баню, тщательно выкупали, как маленькую, что называется, ʺв трех водахʺ. С таким же тщанием обтерли льняным полотенцем, вышитым непонятными, но, определённо, имевшими некий смысл узорами, обильно умастили какими-то благовониями, мазями, надели на неё просторную белую рубаху, обули в настоящие лапти и повели со двора. Странно, но холода осеннего дня она не ощущала. Ей было тепло и комфортно.
Идти пришлось не далеко. Они вышли на просторную поляну, окруженную высокими дубами, чей преклонный возраст выдавала толщина стволов. Женщины стали что-то напевать, слова были знакомыми, но не совсем понятными. Вроде пели по-русски, а вроде и по-украински, а то и по-белорусски. Наконец Лена догадалась, пели они на старорусском языке. Она угадывала смысл их слов, они просили Матерь-Землю о помощи, просили, что бы та наставила Лену, дала ей силы, мужество и знания. Фёкла заставила Лену лечь на траву посередине поляны, лицом вниз, раскинув руки крестом. Зажгла рядом с ней плашки с какими-то ароматными, пряными травами и сказала:
-Матерь-Земля, помоги дочери твоей, наставь её, сердечно тебя просим.
Сначала ни чего не происходило. А потом. Потом словно мощный порыв ветра пронизал её тело, ворвался в мозг, промчался по рукам, по ногам, собрался между ребер и вихрем вырвался из спины навстречу небу. И был этот вихрь приятно теплым, всепроникающим, растворившим её на миг в чем-то, чему названия не было изначально.
Лена то ли растворилась в чем-то необозримом, то ли сама оказалась переполнена целой Вселенной в одночасье влившейся в неё. Перед глазами, в голове с нереальной быстротой, мелькали картины и образы. Там были и реки и моря, и леса и равнины, люди, звери, цветы и травы всё это вихрем проносилось в её голове. Наконец этот вихрь образов унесся прочь. Завершающими кадрами стали лица Вадима, Сашка и какой-то девочки. В её мозгу всплыл один образ, одно лицо – доброе лицо старой, мудрой и заботливой женщины. Она смотрела на неё приветливо, с заботой и состраданием. И она научила, подсказала, что ей делать!
Когда она пришла в себя, слабо заворочалась, то почувствовала все тот же пряный аромат трав, ощутила льющуюся на лицо воду. Жалобно охнула, пытаясь понять, на каком она свете и есть ли она вообще. Она уже лежала на спине, над ней склонилась Фёкла.
- Ну, вот моя красавица, видишь, всё хорошо. А ты бедная переживала. Отдохни золотце, отдохни, тебя ещё сегодня нелегкий вечер ждёт.
………………………………………………………………………………………………….
Сашка с трудом удалось уговорить остаться дома. Он порывался ехать с ним, тем более что и ʺтёти Леныʺ дома не было. Пришлось Василию Егоровичу доверить лошадь Вадиму, один Сашок оставаться категорически не захотел. Фёкла встретила Вадима на том же месте, у ворот.
- Ну что, готов? Всё обдумал? Не пожалеешь?
- Готов. Не пожалею. Коль есть шанс, грех его не использовать. – Полным решимости голосом ответил Вадим.
- Молодец. Иного от тебя не ожидала, но спросить должна была. Что ж, идем, готовится, на закате благословясь и начнём.
- А Лена где? – Тревожно поинтересовался он.
- Увидишь, всему своё время, увидишь. – Каким-то загадочным голосом ответила Фёкла.
Она провела Вадима в баню и сказала просто: «Разоблачайся». В предбаннике его ожидали две молодые женщины, лет тридцати, в длинных белых рубахах. Не смотря на протесты Вадима, они сноровисто лишили его одежды, причём донага. Сами скинули свои рубахи и провели его в помывочную. Он как-то вяло отметил, что у женщин весьма аппетитные формы, но, на удивление, они его не взволновали. Вадим стал вспоминать, а когда у него, собственно говоря, была женщина? Когда ему хотелось близости? Давно. Очень давно. Почему-то в памяти всплыла брезгливая гримаса жены, которую он попытался просто обнять и поцеловать, вернувшись домой. А она якобы случайно, гибко увернулась, отвлекла от себя, якобы ʺне понявʺ его движения, но выражение её лица он запомнил.
Женщины принялись над ним трудится, натирая мылом, мочалками, периодически прижимаясь к нему то грудями, то бедрами, а то и всем телом. Вадим сам себе удивился. Ещё не так давно он бы не удержался, уже давно бы кого-нибудь, а то и сразу обеих, ʺприголубилʺ. А сейчас. Где-то там, далеко внутри, вяло трепыхнулось желание, пробежало понизу живота и сгинуло. «Одним словом – ʺтень человекаʺ - горько о себе подумал он. – Даже на это уже не способен».
Парная. Веники. Отвар на каменку. Воздух наполнился ароматом трав. Привычных – мяты, душицы, донника. И не знакомых, но терпких и пряных. Стало легче дышать, голова прояснилась, обострились чувства и восприятия. Опять веники. Ледяная вода в помывочной. Наконец с помывкой закончили. Его насухо вытерли, дали покрывало, скорее набедренную повязку, которой едва хватило, чтобы прикрыть чресла.
Из предбанника прошли в достаточно просторное помещение. Стены внутри были увешаны пучками каких-то трав, под потолком вилась гирлянда из ветвей неизвестного ему кустарника. Под потолком горел круг масляных светильников. Все было наполнено терпким, бодрящим ароматом растений — этот запах дразнил и тревожил Вадима, напоминая о чём-то бесконечно близком и манящем, но безвозвратно потерянном. Фёкла дала ему выпить какого-то пряного травяного отвара.
Его осторожно усадили на лавку, спиной к стене. На противоположной стене, под самым потолком было видно маленькое оконце, через которое едва пробивался свет закатного солнца. Запела жалейка. Раздались ритмичные звуки то ли погремушек, то ли маракасов и в круг вступили давешние женщины. Теперь их нагие тела блестели, натертые маслами, на ногах и на руках в такт движениям позванивали медные браслеты. Они завораживающе кружились в плавном танце, призывно изгибаясь телами.
Неожиданно оконце на стене полыхнуло ему в глаза последним лучом уходящего солнца, Вадим не заметил, куда и как исчезли танцовщицы. Всё смолкло. И послышались звуки свирели. Она нежно плакала, там, где-то далеко, искала, звала. Ей вторили женские голоса, ведя свою тихую песню. Неожиданно эти тихие, нежные звуки оборвал удар бубна. Настолько неожиданный и громкий что Вадим вздрогнул. Песня умолкла. Но свирель продолжала петь.
И в круг света очерченного светильниками вышла женщина. Женщина, закрытая до колен просторной белой рубахой, с глубоким капюшоном на голове, полностью скрывающим её лицо.
Свирель звучала все громче, теперь в ней слышался некий призыв. Мерно забил бубен, ему вторили маракасы. В такт их медленным ударам женщина, тихо переступая голыми ногами, приблизилась к Вадиму и гибким движением склонилась перед ним, простирая вперед руки в томительном и страстном ожидании.
Свирель запела громче. Теперь в её напеве появилось больше ритма, больше огня. Такт ударов ускорился. Женщина отпрянула от Вадима. Пошла по кругу, закружилась в танце. Потом остановилась и сбросила с себя рубаху. Это была Лена! Как же она была хороша! Восхищенный Вадим следил за каждым её жестом, движением. Она опять склонилась к нему, протянула руки ему навстречу, теперь по протянутым к нему рукам, двигались волны от напрягавшихся мускулов. Эти волны сбегали от её обнаженных плеч к покачивавшимся перед лицом Вадима пальцам, как будто каждая частица ее тела стремилась к нему.
Ритм музыки участился. Лена откинулась назад, её ноги медленно пошли по половицам, она двигалась то робко и нерешительно, исполненная застенчивого смущения, то стремительно, сплетая ноги вместе, расплетая их и раскрывая своё сокровенное навстречу Вадиму. Оборвался настойчивый стук бубна, смолкли маракасы, и только нежные звуки свирели теперь вели танцовщицу по кругу.
Мольба, в начале танца отраженная в каждом движении женщины, теперь уступила место властному стремлению. Вадиму казалось, что перед ним струится сам огонь жизни, что вся древняя сила женской красоты явилась ему в отблесках света и нежных звуках свирели. В его душе вновь вспыхнула былая жажда жизни.
Лена неистово закружилась, внезапно замерла, направив свое дрожавшее, как струна, тело ему на встречу. Вдруг она беспомощно опустила руки вдоль туловища, колени её подогнулись, дрожащая и истомленная, с закрытыми глазами она упала посередине круга. Не успела она коснуться пола, как её подхватили женщины и унесли прочь.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
(Продолжение следует)