ЮРИЙ ВАЩЕНКО, БЫВШИЙ ВОЕННОПЛЕННЫЙ, СБЕЖАЛ ИЗ ЦУГЕРБЕРГА В ФРГ В 1983 ГОДУ
Ващенко Юрий Иванович, мл. сержант. Родился в 1964 г., г. Канска КК; среднее; военнослужащий. Служил в г. Кабуле (Афганистан). Приговорен: особым отделом 25 января 1989 г., обв.: измене Родине. Приговор: Дело прекращено вследствие изменения обстановки (ст. 5-7 УПК УзССР) Источник: Книга памяти Красноярского края. Номер дела: П-15232 Дополнение к истории об одиннадцати советских военнопленных, депортированных из Пакистана в Швейцарию. Ващенко Юрий и еще несколько человек похожей судьбы были переправлены моджахедами в лагерь на востоке страны, недалеко от границы с Пакистаном. Там пленные готовились к казни. Однако в мае 1982 года, через пакистанский город Карачи, они были переданы в Швейцарию. Моджахеды сделали это вовсе не из милости, а следуя хладнокровному политическому расчету. Дело в том, что в еще в июне 1980 года представители МККК были высланы из Афганистана. Теперь, после того, как им удалось вызволить из плена группу советских солдат, представители Красного Креста получили право вновь вернуться в Кабул и возобновить свою гуманитарную деятельность, в том числе, посещать пленных моджахедов в печально известной тюрьме «Пули-Чархи» к востоку от Кабула.
РАССКАЗЫВАЕТ ЮРИЙ ВАЩЕНКО
Я не знаю, как рассказать свою историю, чтобы меня правильно поняли. В свое время я несколько дней объяснял все следователю из Особого отдела КГБ. Можно сказать, что меня выгнали или вынудили покинуть расположение части. В палатке, куда меня определили ночевать после перевода, я не понравился старожилам, так как у меня был очень неприглядный вид, поскольку в части, откуда меня перевели, мне разбили лицо в кровь. И запах от меня исходил нехороший, так как надо мной сильно поиздевались «деды», которых проще назвать бандитами-садистами в военной форме. Короче, мне сказали, чтобы меня в палатке больше не видели, при этом дав пару раз ремнем по заднице. А на утреннем построении офицер сказал, что сержантов – а я был младшим сержантом – им больше не надо, и так их много. Я не буду описывать подробно, как издевались надо мной и всеми, кто прибыл со мной. Грабанули нас в первые дни по полной, даже записную книжку забрали, вырвали уже исписанные листки, а книжку забрали. Сапоги, само собой, сняли, дали дырявые. После вопроса, есть ли у нас водительские права, нас заставили ползать под койками, при этом надо было еще бибикать. Потом все это получило огласку, хотя дембеля нас запугивали, обещали, что мы будем ходить синими от побоев. Вроде бы завели дело, но меня там уже не было. Так как я уже был переведен из другой части, мне больше ничего другого не оставалось, как взять инициативу в свои руки и самому искать выход из создавшегося положения, искать свое место под солнцем. Я хотел попасть в другую часть или вообще добраться домой. В палатке больше меня не увидели. Я ушел. Когда я удалился от этого злополучного места и силы были на исходе, я направился в близлежащий кишлак за пропитанием и водой. Зашел в какой-то двор, постучался в окно, там в окне женщины, увидев меня, сильно забеспокоились. Я жестами попросил у них поесть, появился мальчик и тоже жестами попросил меня пройти с ним… А там уже набежал народ, и некоторые из них были при оружии, с автоматами. Так как я продолжал жестами показывать, что мне от них надо, то они тоже жестами показали, что им от меня надо, и увели с собой. При этом кто-то из жителей кишлака сунул мне кусок лепешки. Так с этим куском хлеба меня и повели дальше. Когда моджахеды повели меня в Пакистан, я выбрал подходящий момент и убежал от них. При побеге я обул ботинки, не зашнуровывая, и быстро ушел в горы. Дело было зимой, ночью. В обувь набился снег, сначала снег растаял, а потом превратился в лед. Надо было действовать быстро, очень быстро, так как я уже с горы видел массу огней фонариков ищущих меня в темноте. Было очень холодно, руки я засовывал под одежду, а вот ноги некуда было спрятать. Примерно через сутки путешествий по афганским горам я добрался до дороги, ведущей в Кабул, переночевал там в каком-то сарае, а наутро пошел пешком в город. Когда я проходил мимо группы людей, меня о чем-то спросили, но я не владел местным языком и не смог ничего ответить. Они схватили меня и увели с собой. Под вечер у меня опухли ноги и я не мог не то что идти, но и стоять на ногах. Я попросил жестами поесть, силы были на исходе. Эти люди спорили, видимо, о том, кому я достанусь, но один взял меня под опеку и потом всячески защищал от нападок других. Других наших пленных я там не видел, был все время один. Возможно, Римас Бурба может что-то рассказать. Он со мной был в швейцарском дисбате. Как я помню, Римас вспоминал какого-то Дудкина, с которым он сидел в Пакистане в плену, и говорил, что Дудкин сглупил, потому что не поехал в Швейцарию. Они ждали, что их вывезут на Запад, а в Швейцарию вывозили только тех, кто хотел вернуться в СССР. Если я не ошибаюсь, это та группа пленных, которая подняла известное восстание в лагере Бадабер. (Как нам сообщили, Римас Бурба скончался несколько лет назад – прим. редактора).
С Красным Крестом меня свели еще до Пешаварской тюрьмы в одной из резиденций Раббани. Я там находился в небольшой квартирке под наблюдением. Так как у меня были повреждены ноги, я не мог никуда бежать, ползал на коленках. Видимо, меня пожалели и свели с представителями Красного Креста. Потом, уже перед самой отправкой меня поместили в тюрьму, я там просидел примерно сутки, но поскольку я нуждался в неотложной медицинской помощи, то меня быстро отдали МККК. Ну так уж хорошо в швейцарском дисбате не было, но лучше, чем в советских лагерях, намного лучше, за что я им глубоко благодарен. Были драки с охраной, были драки и между собой. Один наш самый крутой решил, что он всем нам «папа». Так вот этот тип решил применить свой афганский опыт и в Швейцарии, неоднократно делая набеги на местных жителей. За такие дела можно было бы еще так годика два к сроку добавить, но все обошлось. Помню, устроили забастовку из-за хлеба, требовали, чтобы хлеба давали больше. Это, как я уже сейчас понимаю, был перебор, просто наши люди обнаглели от швейцарской доброты. На кухне, где я работал, швейцарский военный повар был сильно возмущен, когда я хотел нашему разносчику питания дать больше хлеба. Ребята тогда забрались на крышу барака и стали бастовать. Швейцарские солдаты приготовились к штурму, надели шлемы, проложили пожарные шланги, но не стали лить на нас воду и быстренько все это дело физически ликвидировали. Их было около взвода, а нас 8 и не все мы бастовали. За нарушения наказывали, надевали наручники и сажали в карцер. Я как-то раз, сидя в наручниках, пытался их снять, но удалось отломать только кусочек, от этого наручники стали короче и только больше стали зажимать руку. Потом кто-то из ребят жаловался, что на него надели наручники и они сильно затянулись. Наверное, это были те самые. У меня были повреждены ноги, сильно обморожены, не мог сначала ходить, в Швейцарии в больнице вылечили. Меня могли бы освободить еще в больнице и увезти в Союз как больного и более небоеспособного, приезжала даже специальная медкомиссия из Москвы, но, по-видимому, швейцарские врачи настояли на том, чтобы меня там оставить, за что я им очень благодарен. Когда приезжал ко мне представитель из Советского посольства, он удивился, что меня никто не охраняет в больнице, там я мог свободно передвигаться. Медперсонал сказал, что им никаких полицейских не надо, они сами за мной присмотрят. Я подружился с медсестрами, даже одна женщина взяла меня к себе в гости на квартиру. Там я немного у нее перебрал, выпил много и мне стало плохо, потом эту женщину ругали. По международным правилам нас могли держать до окончания военных действий, так что мы очень легко отделались. Это была договоренность трех сторон: моджахедов, представителей Красного Креста и СССР. Конечно, при согласии швейцарских властей. Помню, кто-то из представителей Советского посольства говорил, что сначала обсуждалась Индия для таких целей, поскольку с Индией были тогда теплые отношения.
В июле 1983 года на очередной прогулке по городу я оторвался от охраны и перебрался в Германию. В Германии хотел добраться до Бонна, где находилось Советское посольство, но что-то меня остановило, и хорошо, что остановило. Я во Фрайбурге обратился к местным властям и попросил помочь мне остаться в стране. Сейчас я проживаю во Франкфурте-на-Майне. В германской тюрьме сидел я всего лишь день. Это было уже во Фрайбурге, а не на границе, я в полицию сам пришел, обратился за помощью. Мне просто дали переночевать в полиции и все, на границе меня никто не задерживал, не всех там проверяют, меня пропустили просто так, махнув рукой. Попав в Германию и осмотревшись, решил здесь остаться. Не так уж здесь и плохо, как мне раньше представлялось, я это заметил еще будучи в Швейцарии. Люди здесь как люди, и почему бы мне здесь не остаться, вот я здесь и остался. Поскольку я попросил оставить меня в Германии, меня перевезли в другой город, где находился лагерь для беженцев. Это не была тюрьма, там можно было свободно перемещаться по городу, только в другой город нельзя было ехать. В лагере я прожил несколько месяцев, а потом поселился в городе в общей квартирке в маленькой комнатке. И ждал, когда мне дадут право на проживание, долго ждал, примерно два года. Не хотело мне правительство Германии предоставить убежище, пришлось обратиться в суд, только после суда мне дали разрешение. Как я понял, судьи в Германии имеют реальную власть. Потом, уже на свободе мне тоже иногда помогали, правда, таких людей было немного. Один немец, побывавший в советском плену, узнав обо мне, пригласил к себе в гости на обед, мы покушали, выпили вина, поговорили по-русски. Он дал мне немного немецких марок на мелкие расходы. Попал я в Германию еще до перестройки, и, может, это как-то повлияло на дальнейшее отношение к военнопленным, так как эта тема стала широко обсуждаться в русскоязычных кругах на Западе. С первых дней пребывания в Швейцарии была установлена связь с родственниками, даже пришло звуковое письмо на пластинке от мамы. Такое письмо пришло не только мне, но еще одному сокамернику. Наверное, советские психологи через родных хотели повлиять на нас, чтобы мы не остались на Западе. А когда я писал из Германии, то мои письма изымались КГБ. Уже после 1989 года мое дело закрыли, вернули и письма. Амнистия амнистией, но я не чувствую себя виновным, чтобы меня амнистировали. Это просто как бы дополнительная страховка. А то хотели пришить измену Родине, хотя на деле я просто был вынужден покинуть страну, где царили нечеловеческие отношения в армии. Здесь, на Западе тоже проблем хватает, но это как-то легче переносится. Вы спрашиваете, как сложилась моя жизнь? Живу я скромно, даже очень скромно. Когда была работа, работал, когда фирму закрыли, стал безработным. Вот это и есть нехорошие черты капитализма, постоянно что-то закрывают. Получаю пособие по безработице, мне этого пособия вполне хватает. Можно экономить на еде, я каждые две недели хожу в Тафель (благотворительный магазин для безработных и малоимущих – прим. редактора), где получаю продукты питания за один евро. Продукты питания выдают просроченные, но и много продуктов в хорошем состоянии. Не женат, иногда пользуюсь женщинами общественного потребления. Вот так мы и живем.
(глава книги Лаврентьева А.В. "Афган, без вести пропавшие")
Дополнительная информация, см. видео:
Фрагмент программы "ВЗГЛЯД" (1996 г.) Михаил Вишняков, ветеран афганской войны, занимавшийся проблемами ветеранов, стоял у истоков создания общественной ветеранской организации, но через два месяца после создания этой организации покинул её. Очень интересный человек Вишняков Михаил, один из шести первых членов Президиума СВА под председательством Котенёва (избран 13. 03. 1989)
1. Рыжов Юрий Алексеевич (28 октября 1930, Москва) - академик, ректор МАИ, дипломат. † 29.7.2017
2. Митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев К.В.) † 4.11. 2003
3. Вишняков Михаил -Первый заместитель Председателя СВА
4. Захаров Игорь -Председатель Люберецкого клуба воинов-афганцев
5. Кнерик Николай Ив. - Председатель клубов воинов-афганцев МВД СССР 6. Новожилова Наталья Константиновна - главный бухгалтер В течение 1989-1990 г.г. в состав Президиума СВА были кооптированы организаторы и первые руководители Республиканских организаций ветеранов Афганистана: Искандеров Мамед Асфатович - Азербайджан Шахбазян Армен Владимирович - Армения Комаровский Александр Александрович - Белоруссия Гиоргадзе Нодар Кучукович - Грузия Задорожный Николай Васильевич - Казахстан Дуюнов Николай Акимович - Киргизия Римас (Римантас?) Рузас - Литва, член Сейма Литовск. Респ-ки, † трагически погиб в автокатастрофе до 31.5.2012 Пулатов Эркин Икрамович - Узбекистан Червонопиский Сергей Васильевич - Украина