Добрый день, уважаемые словопоклонники! Сегодня предметом нашего разговора будет Василий Розанов. Впервые к творчеству Розанова я прикоснулся в подростковом возрасте — отец дал почитать (ему книгу подарили в больнице). Ничего подобного я, конечно, прежде не читывал. Розанов открывал глаза и сбивал с ног, направлял и путал, «злил» и заставлял задуматься о многом.
Василий Васильевич, кстати, и сейчас необычаен, потрясающ и великолепен, настолько самобытными и сильными были его сочинения. А на рубеже 19-20 веков эти сочинения были настоящей сенсацией. Вот что говорили о нём другие великие люди того времени.
По воспоминаниям современников, Розанов как будто бы — весь был — слово, и, что характерно, слово письменное. На собраниях он не выступал, его доклады всегда читал кто-то за него. А вот писать Василий мог в любой ситуации, в любое время, это было для него не работой, а дыханием самой жизни, физиологической, так сказать, потребностью.
«Уединённое» и «Опавшие листья», его главные книги, появились на свет будто бы сами собой, нечаянно. Изначально они не замышлялись как книги, у них не было идеи, фабулы, темы как таковой — автор просто записывал, находясь где угодно, то, что его волновало в текущий момент. Он как бы был блогером до появления интернета.
Эти книги — о себе самом, но они совсем не похожи ни на мемуары, ни на дневник, ни на исповедь, ни на автобиографические заметки. Удивительным образом «Опавшие листья» — не только название книги, но и очень меткое определение жанра, совместившего в себе бессюжетность лирики, нарративность прозы, философские размышления и «газетную» актуальность. Становой хребет их — сам Розанов и его душевные метания. «Опавшие листья» и «Уединённое» — это эдакие романы в стихах (в стихотворениях в прозе), говоря упрощённо.
Читая «Уединённое», невозможно не обратить внимания на пунктуацию и синтаксис произведения: много «незаконченных» предложений, скобок, кавычек, сокращений, пометок, то здесь, то там курсив, сноски, «сиюминутные» знаки. Это напоминает заметки в походном блокноте. «Рукописность» — едва ли не основной стилистический приём Розанова, это придаёт его книгам импрессионистичность и интимность. Рукопись всегда похожа на личное письмо, на разговор с глазу на глаз, она, как рубашка, ближе к руке, к коже, к телу, а значит, к сердцу и к душе тоже ближе. «Всякая рукопись — беззащитна. Я вся — рукопись», — писала в своё время Марина Цветаева.
Розанов высказывался («выписывался»!) обо всём — от подмёток до Бога. Его тексты одновременно документальны и художественны. Факт писателя интересует не сам по себе, а как нечто, на что откликается душа. Розанов не столько «изображает», сколько «преображает» всё вокруг себя своими органами чувств и словом. Вчитаемся в одну из миниатюр:
Не додашь чего — и в душе тоска. Даже если не додашь подарок.
(Девочка на вокзале, Киев, которой хотел подарить карандаш-вставочку; но промедлил, и она с бабушкой ушла).
А девочка та вернулась, и я подарил ей карандаш. Никогда не видала, и едва мог объяснить, что за «чудо». Как хорошо ей и мне.
Отчётливо видно, как «факт» под пером писателя превращается в лирическое произведение благодаря музыке искреннего переживания. Большое и малое, великое в ничтожном, маленький карандашик и огромная радость, взрослый человек и ребёнок, вещественное и душевное. Подобную ритмику у Розанова можно встретить довольно часто.
Вот самый беглый, приблизительный список тем «Уединённого» и «Опавших листьев»:
- религия, Бог, Христос;
- русская литература, литература вообще, Лев Толстой, Гоголь, Пушкин;
- люди, великие и обычные, знакомые и чужие;
- семья и пол (сюда же жена, дети);
- образование и просвещение;
- Россия;
- еврейство;
- слово, язык;
- «я».
Какая же тема главная в «Уединённом» и «Опавших листьях»? Однозначно — любовь и смерть, в более частном смысле — умирание любимой, «мамочки-жены-друга». Именно эта тема сшивает данные книги изнутри, делает их неделимым целым.
Умирал Розанов тяжело. После «удара» по пути из бани он упал в канаву, его кто-то узнал и притащил домой. В нетопленом доме он лежал под множеством одеял и тряпок, замерзал, но не ныл, не ругался, а лишь иногда бормотал: «Сметанки хочется…» Так же Пушкину перед смертью хотелось морошки.
Всем нам теперь вечно будет хотеться сметанки с морошкой. Этот духовный голод неутолим.
_______
В заключение ещё одна розановская миниатюра.
Любовь есть совершенная отдача себя другому.
"Меня" уже нет, а "всё — твоё".
Любовь есть чудо. Нравственное чудо.
Верьте в чудеса, любите. Всем спасибо, и до новых встреч.