Осень-вертихвостка кружила голову и сбивала с толку. Манила запахом свежескошенной травы и бросала в лицо ворох желтых листьев. Поигрывала красными бусинами калины, как одинокая дама у барной стойки. И тут же мягко обнимала ветвями плакучей березы. Как мама.
Тяжело признаться, что и в 35 тебе так же нужна мама, как и в 15. Так же не все равно, что она скажет про твою жизнь, как и когда-то про платье, в котором шла гулять с девчонками. Хотя с платьем-то все было понятно - без мамы наряды не покупались.
Она ворвалась в мой дом, словно ураган в джинсовке и самодельном рюкзачке с вышитой куклой LOL. Кажется, восемь часов полета её нисколько не утомили. Типичная московская двушка вдруг наполнилась громким, еще мелодичным голосом и запахом духов с нотками цитруса и вагона метро. Обняла девчонок. Раздарила подарки. Придирчиво осмотрела мое лицо: "Как я и думала, морщины уже появляются!".
И добавила: "Я билет поменяю. Мне двух недель будет мало!".
"Чаю хоть попей с дороги, а потом решишь", - я увлекла путешественницу на кухню.
Две недели и правда пролетели быстро. Но я успела привыкнуть, что с утра можно еще минут 15 поваляться в кровати, пока младшая в гостиной играет с бабушкой в магазин. Старшая с удовольствием танцевала под любимые бабулины песни.
А я все смелее кричала из кухни: "Маааам, иди кушать!". И кайфовала, что эта "мам" - не я.
Пришлось и отстаивать свои владения: спасать орхидею от решительной попытки ее пересадить. А затем и самой спасаться от воинственной женщины с бутылкой голубичной наливки в одной руке и рюмкой - в другой: "Ну попробуй хоть немножко!".
И смаковать мамины плюшки - румяные и такие пышные, что им тесно на противне.
Не было такой задушевности в кухонных разговорах, как восемь лет назад. Она жаловалась на соседей, я - на неуправляемую старшую дочь. Каждый о своем и для себя.
Внезапно оказалось, что подарки всем родным куплены. Сумки собраны. Рейс через четыре часа - присядем на дорожку. Обняться. "Ты молодец, что прилетела". Закрыть дверь. И вновь осиротеть.
Обними меня, осень.