Петербург – сам по себе уже поэзия. Она сквозит буквально во всем – в каждом переулке, веет из каждой подворотни, вихрем крутится вдоль мостовых, носится по площадям и скверам, поднимая ворох золотых листьев. Она вплетается в чугунные ограды парков и солнечными зайчиками танцует на шпилях.
Не писать стихи здесь просто невозможно. Даже самый заядлый прозаик здесь легко превращается в поэта. Но кто-то пишет душой и для души, а кто-то ради звона серебряных монет в кармане. Но к началу XX века количество поистине талантливых поэтов значительно померкло на фоне мелких «самозванцев в поэзии», строчивших четверостишия буквально «на коленке». Изменчивая мода диктовала условия развития в том числе и поэтического жанра.
Кладбищенские поэты
Ушлая «братия стихоплетов» - нет, не истинных поэтов, а представителей лже-поэтических «артелей», коих развелось огромное множество – пыталась зарабатывать буквально на всем. И, надо сказать, это им неплохо удавалось. В то время Россия уже успела позаимствовать у Европы не только стихотворный стиль написания писем, но и модную «фишку», которая была популярна в старой доброй Англии в начале XVIIIвека.
Мода на «церковных», или «кладбищенских», поэтов быстро захватила всю европейскую часть и вполне органично прижилась на российской почве.
Конечно, стихотворные эпитафии на могильных камнях высекались и до этого, но позволить их себе, во-первых, мог не каждый, потому что писались они именно теми, кто пишет «душой и для души» и стоили немалых денег, во-вторых, чаще всего писались строки одним поэтом на смерть другого, и это был вопль души, отражение сердечных мук, далекое от коммерческих интересов.
А вот «кладбищенские поэты» не гнушались и за малую копейку продавать свой (а в большинстве случаев чужой) «талант». Цена вопроса – всего два рубля, а срок действия – бессрочный. Соглашались многие, главное было уличить удачный момент и состояние скорбящего родственника.
Рыцари пера за работой
Клиентов своих эти «рыцари пера» отлавливали возле ритуальных лавочек, расположенных прямо здесь же, на кладбище. Стоило безутешной вдове закрыть за собой дверь, как легонько, под ручку ее брал некий господин, сердечно изливающий на нее свое участие и соболезнования. Вид у этого господина, правда, был всегда несколько странный и весьма потертый, но кто ж это замечает, когда мысли витают где-то там, высоко…
Отогрев сердце потенциальной клиентки, «поэтический бизнесмен» переходил прямо к делу. Узнав, что вдова буквально только что в память о своем возлюбленном супруге заказала монумент, он тут же переходил к убеждениям, что покойному непременно будет гораздо легче и приятнее лежать, если память его будет увековечена в стихотворных строках. И, не давая вдове опомниться, начинал перечислять один за другим свои «шедевры», написанные то для купчихи Пантелеевой, то для мещанина Овечкина и даже для конторщика Прядева. И неважно, что стихи в большинстве своем были перепёрты у незабвенного Пушкина, Жуковского или Рылеева – как правило, для большинства этот факт оставался незамеченным.
Ну а заключительным аккордом становилось «причисление к лику великих», ибо на надгробиях великих не обходилось без поэтических эпитафий. Кто ж устоит перед конечным аргументом «чем же хуже упокоившийся – человек немалых заслуг»? Вдова в своем искреннем стремлении поместить имя сердечного супруга в один ряд с великими, тут же расставалась с двумя рублями и получала от «дельца» заветный листок с уже набросанным четверостишием:
Нет, весь ты не умрешь – душа в заветной лире
Твой прах переживет и тленья убежит –
И славен будешь ты, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Надо признаться, вдову нисколько не смутил плагиат. Строки – чужие? Да разве это важно, когда звучит красиво и покойному приятно?! Впрочем, это не смущало многих в ту пору, предпочитающих питать мозг досужими сплетнями, да новостями «желтых» газетных изданий, а не возвышенной поэзией. Стихи великих стали читать все реже, а потому они все чаще стали появляться в слегка измененном виде на надгробиях. Кладбищенский поэтический «бизнес» шел в гору.
«Небольшие жеманные стихотворения раздражают нервы больше, чем скрип немазаных колес», - говорил Шекспир. Возможно, но в большинстве своем, что в веке минувшем, что сейчас, они пользуются у масс большой популярностью
Подпишитесь на канал, мы обязательно вас удивим новыми статьями!