Солженицын с детства уяснил, что богачей в СССР не любят. Зато обогащение знаниями только приветствуется. И тут он дал себе волю. Не за счет дедушкиных миллионов, так за счет немереных возможностей, которые давала советская власть. В 1936 году, заблаговременно став комсомольцем, Саня поступил в Ростовский университет на физико-математический факультет. А в 1939 стал еще и заочно учиться в Московском институте философии, литературы и истории.
В Ростовском университете он показал отличные результаты, получал хорошие характеристики и был старостой курса, редактором газеты факультета, профсоюзным вожаком.
А вот в МИФЛИ все пошло неудачно. Как сталинский стипендиат он был без экзаменов принят в этот элитный по тем временам институт, но только на заочное отделение и к тому же лишь на искусствоведение. Литератор из него не вырисовывался. Ему, не имевшему к 22-23-м годам ни одной публикации, не было места среди тогдашних звездных студентов МИФЛИ, учившихся рядом на соседних курсах и отделениях и уже известных всему народу, таких как Твардовский или Симонов. Саня мог лишь мечтать и завидовать.
На допросе 24 апреля 1945 года, отвечая на вопросы следователя, он так обрисует свою позицию.
Солженицын: «В 1940-м году и в первой половине 1941-го мы с Симоняном – это еще один однокурсник и единомышленник Солженицына – несколько раз пытались поместить свои стихи и рассказы в периодических литературных изданиях, областных и центральных, но получали отказ, иногда мотивированный, а иногда, как нам казалось, немотивированный. Это у нас вызывало раздражение против издевательств, и мы в резкой форме критиковали видных советских поэтов и писателей
Симонян раз или два присутствовал при наших с Виткевичем антисоветских разговорах, о которых я уже показал следствию. Должен заявить, что хотя Симонян своих антисоветских суждений не имел, но наши с Виткевичем антисоветские измышления на вождя партии разделял, точнее, нам не возражал».
Всё это недовольство политикой советского правительства в области литературы и искусства, то есть в сфере идеологии, навело Солженицына и его друзей на мысль о необходимости собрать круг единомышленников, создать организацию, посредством которой распространить свое влияние в творческих союзах среди думающей молодежи и критически настроенной интеллигенции. Они обсуждали это при встречах и в переписке на протяжении трех военных лет. До тех пор, пока 9-го февраля 1945 года главного идеолога этой группы Александра Солженицына не арестовали.
Из документального фильма про Солженицына: «Конец войны был уже близок, когда 26-летнего капитана артиллерии Солженицына арестовывают. Он написал письмо другу, в котором позволил себе критиковать Сталина».
Говорухин: «В этот день его арестовали... Таких как Солженицын было немало. Вот сущность антинародного режима. И священную войны превратили в чудовищное преступление против своего народа…»
Да-да… вот так… ни за что… Мой дед воевал. Из рабоче-крестьянской семьи. Гвардии старший сержант. Освобождал Украину, затем Чехию. Награжден медалью «За отвагу» за подвиг в боях под Братиславой. Для него до самой смерти Сталин был святой. И таких, как мой дед, было 99 процентов от воевавших. Остальные 1 процент- предатели. Против какого народа воевал Солженицын??? Против кого выступал Говорухин???
В декабре 1944 года незадолго до ареста Солженицын написал: «Коротко повторяю основные факты: от тебя за последние полгода я получил письма: 29, 3, 36 и без № (от 26.11) и всё! Отсутствие № свидетельствует не только о твоем отчаянии, но и о недопустимости растерянности, скот, что не должно быть. Я же послал тебе, как ты видишь, со времени нашего расставания в марте №№ 23-56. Т.е. 33 письма, но судьба их мне неведома. Какая-то сволочь складывает наши письма в ящик под замочном, это факт, и изучает по ним современную историю.» Тут он оказался прав – письма его не пропали бесследно.
Секретную переписку Солженицын вел не с одним Виткевичем, а с целой группой своих друзей по Ростовскому университету, постепенно втягивая всё новых людей. Однако именно Солженицын и Виткевич, его друг детства и однокурсник, стали инициаторами создания подпольной антисоветской организации, в которую пытались вовлечь десятки людей на фронте и в тылу. Впоследствии, как и Солженицын, Виткевич будет арестован и осужден. Но если Солженицыну дадут 8 лет исправительных работ, то Виткевичу – 10.
Между тем, как свидетельствуют письма, хранящиеся в архивах, всё началось намного раньше, и отвечая на вопросы следователя, Солженицын соврал. Еще летом 1939 года, путешествуя с Виткевичем за профсоюзный счет п Волге и застряв на несколько дней в Ульяновске, он писал своей будущей жене: «И потянулись долгие дни ожидания. Первые два дня мы особенно умирали – городская читальня ремонтировалась. Я впервые познал ужас ничегонеделания. Пахан, спаси меня от него впредь. Кто такой пахан – это секрет нашего похода. Догадайся. Пахану мы обязаны тем, что пошли в поход, что учимся в МИФФИ и вообще всем на свете».
Для справки: на сленге Солженицына-Виткевича «паханом» называли…. барабанная дробь… товарища Сталина. И да, ему Солженицын был обязан всем на свете.
Такой же заменой слов Солженицын пользовался и позже, в 1940-м году, будучи сталинским стипендиатом в Ростовском университете.
Из письма Солженицына Решетовской: «Да! Забыл написать, что я уже несу почетное бремя старосты, тяну лямку в ожидании лучших времен – стипендии, которая что-то молчит. Чорт его знает, когда я получу причитающиеся мне с пахана тысячи?»
Летом 1939 и весной 1940-го года в открытой переписке со своей подругой Натальей Решетовской Солженицын так же смело использует слово «пахан», которым он обозначает Сталина. И явно не испытывает по этому поводу никаких опасений.
Кто-то может спросить - а так ли уж необходимо публиковать эти материалы сегодня? Юрий Панков, например, ставит своей минимальной целью запрет на преподавание Солженицына в Российских школах.
Юрий Панков: «Требуется общественный суд над Солженицыным, и работа по этому направлению уже ведется. …И общественный процесс – он должен быть в прямом смысле не инсценировкой, а открытым в том смысле, что необходимо пригласить свидетелей, пострадавших от его писанины. Я имею ввиду в данном случае наследников того же самого Твардовского, который был просто смешан с грязью. Наследники Горького…Огромное количество советских людей, которых Солженицын своими нечистотами облил и смешал с грязью, превратил их в какую-то лагерную тлю, черт знает во что, понимаете…Большим делом будет, если мы с вами сможем добиться и доказать необходимость изъятия его произведений из школьной программы. Я об этом уже говорил неоднократно, понимаете, когда школьник вынужден разбирать в материалах ЕГЭ фрагмент из «Матрениного двора», в котором эта старушенция костерит советскую власть, которая приняла очередной несправедливый закон о пенсиях!.. Это предлагают молодому человеку как истину признать этот материал и разобрать его стилистически, лингвистически, в то время как мы сами знаем, что собой представляет пенсионной законодательство сегодня и каково положение пенсионеров сегодня. Вот когда, вы понимаете, вот такая картина вбивается в головы молодым людям сегодня – это возмутительно. Они не могут еще критически оценивать это.»
Авторы Егор Иванов, Юрий Панков («Плохой сигнал»)
Продолжение следует….