«Бог дал ему всё…
Валерий Жуков о Василии Лещёве»
Статья из газеты «Байкальские вести» №10, 22-28 марта 2005 года.
«Есть в истории Иркутского академического драматического театра имена, перед которыми в этих стенах и сегодня трепещут. Не потому, что эти люди обладали какой-то особой властью, – вся их власть была в таланте, самоотверженности и огромном человеческом обаянии.
К такой плеяде принадлежит и Василий Васильевич Лещёв – замечательный, яркий индивидуальности артист, к тому же фронтовик – и это сегодня, накануне двух юбилеев, придает его личности особую окраску. Два юбилея – 60-летие Великой Победы и 155-летие охлопковцев – разве не повод поговорить об этом человеке?
Вспоминает о нём артист ИАДТ имени Н.П. Охлопкова Валерий Жуков.
Я приходил посмотреть на «живого Сталина»
– Артист высшей категории Василий Васильевич Лещёв был переведён в Иркутский драматический театр из Ярославского драмтеатра 6 сентября 1951 года и прослужил на этой сцене без малого два десятка лет – начинает свой рассказ Валерий Жуков.
Его пригласил директор театра Осип Александрович Волин, который, как говорят в театре, коллекционировал хороших артистов. Они с ним встретились в коридоре Министерства культуры. Вскоре, уже в 1952 году, за роль Фёдора в спектакле «Канун грозы» Василий Васильевич был удостоен высокой правительственной награды – стал лауреатом Сталинской премии.
– Жизнь подарила мне возможность работать с ним в разных его ипостасях – и как с режиссёром (я был занят у него в спектаклях), и как с коллегой-артистом, – говорит Жуков.
Но первое моё с ним знакомство состоялось значительно раньше – я увидел его в роли вождя народов и ходил мальчишкой смотреть именно на «живого Сталина». Этот спектакль о Гражданской войне (он называется «Незабываемый 1919 год») я посмотрел много раз – билет на галёрку стоил тогда 30 копеек. В замечательном гриме он был очень похож на своего героя и очень хорошо играл. Эта роль тем и запоминалась, что производила впечатление живого человека. Помню некоторые эпизоды, особенно где «Иосиф Виссарионович» представал перед зрителями почти «на театре военных действий» – он принимал участие в разработке предстоящего боя под Царицыном. Сцена была красноречивая, вождь рассуждал, курил свою трубку, сидя за столом у карты. Артист играл умного Сталина – собственно, тогда и не могло быть иначе.
Рассказывают, как драматург Павел Маляревский приходил к нему в гримёрную (8-я гримёрка, 20 лет он здесь гримировался), садился, рассматривал грим, ощупывал китель, принюхивался к запаху табака… Он тоже не раз смотрел игру Лещёва – Василий Васильевич вспоминает об этом в книге.
Обласканный природой
Когда я пришёл учиться в 1958 году в студию при театре, как будущий профессионал уже мог наблюдать за работой этого артиста. Василий Васильевич в те годы был занят очень плотно. По амплуа он был социальный герой. Бог дал ему всё – он был от природы красив, высок, статен. Голубые глаза, волнистые волосы, широкие плечи, замечательный голос… Природа одарила его щедро. Он и на радио много работал, читал. Среди той обоймы актёров – Серебряков, Ланганц, Харченко, Попов – Лещёв занимал достойное место. Я же говорю, что Волин буквально коллекционировал артистов.
Василий Васильевич дружил с режиссёром Александром Борисовичем Шатриным – они были знакомы ещё до войны, правда, воевали на разных фронтах, но потом здесь снова встретились и дружили всю жизнь. Дружба их переросла из человеческой в творческую, и Василий Васильевич в качестве ассистента помогал Шатрину в тех спектаклях, которые тот ставил потом в нашем театре. Он был уже главным режиссёром Малого театра, театра Ермоловой, но когда приезжал в Иркутск, Лещёв неизменно ассистировал ему, ещё и привлекал студентов своего курса, так как он уде преподавал в училище.
Он и сам поставил в этом театре несколько спектаклей, которые остались в моей памяти, – в том числе и спектакль на тему Великой Отечественной войны; затем были «История любви», «Привал в Арко-Ирис» – этот сюжет был связан с событиями 1936 года в Испании. Он поставил здесь самостоятельно, как режиссёр, пять спектаклей.
Он так и остался в моей памяти как прекрасный актёр, замечательный педагог и очень интересный режиссёр.
Юбилей через аптеку
Наступает, помню, его юбилей. Встаёт во весь рост вопрос: как поить-кормить людей? Времена-то были «дефицитные» – даже со спиртными напряжёнка. И зарплата была более чем скромная, и премии особой не предвиделось…
И как-то вечерком Василий Васильевич говорит мне: вот тебе, Валера, записка, пойдёшь в аптеку на рынке – и тебе всё сделают. Записка была раскрытая – я взглянул и прочёл: «Прошу отпустить то, о чём договаривались. Лещёв». Я пошёл. Прихожу к окошечку:
– Я от Василия Васильевича Лещёва.
– Тара есть?
– Какая тара?
– А, ну ладно, мы тогда в свою.
И выдаёт мне 4 кг спирта. Не литра, килограмма!
Ты понимаешь? Это было от большой любви к артисту. Его знали и действительно любили. Поэтому даже наш знаменитый гастроном на улице Ленина и Горького в театральной среде долго называли лещёвским – там его знали и могли даже отпустить продукты в долг. Он жил в доме напротив и был там постоянным покупателем.
Атмосфера должна быть творческой!
Важной его чертой была глубокая порядочность к людям. Он охотно общался с молодыми коллегами, со студентами, и они ему отвечали такой же симпатией.
Предположим, едем на гастроли. Расположившись в вагоне, Василий Васильевич открывает свой дипломат – а там десяток бутылочек, каких-то упаковочек, вкусных вещей. Он был очень щедрый, любил угощать, разговаривать. Общение с людьми в его представлении – это самое дорогое. Доброта его подкупила. И на репетициях он был деликатен и никогда не позволял себе ни малейшего высокомерия по поводу нашей неопытности. Я, помню, был студентом третьего курса, и он взял меня на главную роль в «Вендетте». Приехал из Москвы Шатрин, Лещёв пригласил его на репетицию, тот посмотрел, и очень деликатно, чтобы никого не обидеть, не ранить, оба высказали свои замечания актёрам.
Ставился как-то спектакль «Бумеранг». Печонкин играет полицейского, и по тексту ему нужно было в одном эпизоде войти и сказать: «Велено хамов вести окопы рыть». Печонкин выходит, бодро так говорит:
– Велено хамов вести окопырить!
Василий Васильевич в зале сидит – аж сам себе не верит:
– Печонкин, что-что? Повтори, что ты сказал?
Печонкин опять, громче:
– Велено хамов вести окопырить.
– Печонкин, милый ты мой, ты в текст-то загляни! Не «окопырить», а окопы рыть!
Он смеялся заразительно, но как-то мягко, не обидно. А этот случай вошёл в историю театра. Как мы потом поняли, сам Лещёв был человеком очень ранимым. Вспоминаю его уход в 1969-м году, когда театр покинула большая труппа артистов, молодых и зрелых, и в том числе два звёздных артиста, Лещёв и Ростовцев. Они ушли, потому что видели: в театре не стало творческой атмосферы, а без этого работать немыслимо. И главный режиссёр, который развалил труппу, через два месяца сам не удержался, его «убрали». Но труппа-то понесла какие потери! Ростовцев и Лещёв в наш театр не вернулись.
Война научила его всему
На войну он ушёл добровольцем – ему было за 20, у него была бронь, а он пришёл добровольцем и настоял на том, чтобы его отправили на фронт. И от звонка до звонка хлебнул этой участи. Причём не просто сбоку припёка, а на передовой. У него была медаль «За отвагу». А такая медаль давалась именно за отвагу. Более того, он, как человек прямой (а в молодости, думаю, это проявлялось ещё категоричнее), однажды не побоялся сказать резкость какому-то генералу, за что попал в штрафбат. Правда, может быть, счастливая звезда над ним витала: вынес и выжил!
– Ранения были у него?
– Он никогда про это не говорил, а я не спрашивал – молод был, стеснялся. Но так – руки-ноги целы были. Слава богу. Как и мой отец: всю войну прошёл – и ни одного ранения. Такие случаи бывают. Это, наверное, судьба. Александр Борисович Шатрин тоже прошёл всю войну. Но если Василий Васильевич вышел из боёв невредимым, то тот получил тяжелое ранение в ногу, и это мешало ему двигаться, работать на сцене. Но, несмотря на это, он никогда не унывал, и его оптимизм и человеколюбие передались Лещёву.
Тема войны была им обоим близка и понятна. Если бы сейчас у нас в труппе был такой человек, как Лещёв, он бы поставил, думаю, масштабную пьесу. Опят военный – его никуда не денешь. Четыре года, но каких четыре года! Он же, как мы узнали, вышел сам из окружения и вывел своих людей. Он как-то рассказывал этот эпизод, но, как все фронтовики, был настолько скромен, что не вдавался в подробности, а я сейчас жалею, что не задавал лишних вопросов. Вот даже о ранениях не спросил.
С кем дружил Лещёв
Круг знакомств у Василия Васильевича был широк – он дружил с поэтами Петром Реутским, Юрием Левитанским, Марком Сергеевым. Он не замыкался в своей скорлупе, не гордился – что вот де артист, председатель ВТО, лауреат Сталинской премии… Ему нужно было общение, он превосходно читал стихи и, я думаю, неплохо разбирался в поэзии. Говорят, на радио есть километры плёнки записей с голосом Лещёва – это были литературные программы и, конечно, спектакли.
Василий Васильевич много лет дружил с Павлом Маляревским. Дружба эта носила творческий и просто человеческий характер. Павел Григорьевич был личностью своеобразной – он мог позвонить в четыре утра и спросить: «Что ты делаешь?» – «Да сплю…» – «Как спишь? Не спать надо, тут такая музыка… Вот послушай!»
Я помню такую историю: Маляревский узнал, что в домашней библиотеке у Василия Васильевича, который жил тогда в Коммерческом подворье, нет, оказывается, Большой советской энциклопедии. И Павел Григорьевич решил сделать Василию Васильевичу щедрый подарок: со своим сыном в форточку перекидал ему все сорок томов БСЭ! Лещёв был и рад, и удивлён…»