Реальные случаи армейской службы.
Место: г. Уфа, школа младших авиационных специалистов (ШМАС) — гарнизон Воздвиженка, Уссурийский район, октябрь-ноябрь 1986.
Продолжение. Часть 1.
… Интернет подсказывает, что расстояние от Иркутска до Хабаровска — 2 206 км. На поезде — 2 дня 16 часов… Плохо, что тогда интернета не было…
…В Иркутске, мы влезли в самый последний, уже до нас переполненный вагон. Как потом выяснилось, мы снова оказались четвёртой командой… Теперь тут не хватало даже сидячих мест. Сидели по очереди на «нормальных местах». К утру наступившего дня мне было совершенно безразлично, где мы, сколько времени ехать осталось, какая температура за бортом, есть ли там снег и прочее. Я, как и многие, может даже и все, находящиеся в этом вагоне мечтали об одном — поспать с вытянутыми ногами. Конечно, кому-то удавалось, но, по часу-два…
Примерно, через восемь часов, как мы втиснулись в этот вагон, сошла одна команда. Не знаю сколько сошло, но теперь места хватало всем. Теперь у каждого было своё индивидуальное место. Теперь можно вытянуть ноги и спать. Или дремать, вспоминая недавнюю, нестерпимую духоту с устойчивым запахом табачного дыма, в сочетании ноток перемотанных портянок. Или улыбнуться — вспомнив солдатскую мелодию сна, в исполнении разнообразных скрипов вагона, сольных партий кашля, мата, тихих и громких слов, счастливого храпа, и неожиданного смеха. Или наморщив лоб — пытаться понять железнодорожный транспорт в целом и отдельности, но так, и не осмыслить то, что этот вагон, за эту ночь, три раза перецепляли, то к пассажирскому, то к товарному поездам. Или надеяться, что самое «интересное» уже позади…
Старлей пропал. Его нигде не было. Купе проводника было закрыто. Поспрашивали других, на счёт «их сопровождающих». Одни говорили, что их будут ждать, или встречать. У других также обнаружилась «пропажа»… День прошёл в приятной полудрёме. С перерывом на шикарный обед. Угощала команда которая должна была скоро сойти. Им выдали пайком, повезло… Танкисты. Они удивили нас горячей тушёнкой. Конечно и показали, и научили, не только как пользоваться титаном (мы уже это знали), а как правильно обогревать вагон. Начпрод Валя, на радостях, что наши запасы не затронули, даже по две карамельки выдал каждому. Я и не предполагал какие они теперь вкусные могут быть…
Скоро танкисты сошли. На какой-то станции с деревянным настилом. Товарный состав, к которому мы были прицеплены, стоял. Лампочки на столбах тускло освещали сгущавшуюся темноту. И мы долго смотрели: как их строят, потом проверяют, выкрикивая фамилии. Потом встречающие их офицеры стали досматривать каждого, с проверкой вещмешка… Нас дёрнули. Мы тронулись и двинулись дальше. Стало грустно. Тишина воцарилась в вагоне.
Через три-четыре часа на каком-то полустанке, с яркими прожекторами, сошла ещё группа. Мы молча жали руки, кивали головами, в глаза не смотрели. Кто-то из них достал, что-то из вещмешка и положил на сидение. Другие последовали этому примеру. У нас прибавилось припасов. Тушенка, сухари и даже три пачки махорки. Они быстро построились, проверились, запрыгнули в бортовую машину и скрылись в свете противных, режущих глаз прожекторов. Мы остались одни. Снова грусть завладела вагоном. Даже Валя не так радовался, как раньше, новым припасам. Мы на каждом окне опустили шторку и вагон погрузился в темноту. Я лёг к стенке лицом, накрылся шинелью и почему-то сразу уснул…
В эту ночь я часто просыпался, из-за опасения упасть. Наш вагон сильно толкали и дёргали. Дёргали и толкали. Куда-то везли, снова толкали... Не могу сказать сколько это продолжалось, но затихло как-то само собой… Меня разбудил звук поднимающейся светонепроницаемой шторки. Яркое солнце проникло в вагон. Все приникли к окнам. Перед нами, в метрах двадцати, была какая-то башня из рыжего кирпича. Кто-то сказал, что это водонапорная башня, и это значит, что рядом станция. За башней, дальше, в метрах ста от неё был лес. Кто-то приоткрыл шторку с другой стороны вагона и подтвердил, что скорее всего это сортировочный узел, и мы ждём «зелёного» сигнала семафора и вот-вот тронемся…
Пока ждали отправку решили проверить вагон. При свете дня оно как-то интереснее. Теперь мы были совершенно одни. Команда из двадцати человек в плацкартном вагоне. Мы как заправские железнодорожники, или проводники, провели инспекцию. Выяснили, что питьевой воды у нас достаточно, и система отопления работает исправно. Только вот самого топлива почти не осталось. Кто-то заметил, что слишком долго стоим, надо бы проверить. И все как-то подозрительно уставились на меня. Наверно вспомнили, что я старший. Пошёл смотреть, хотя мог пойти любой... Посмотрел в окошко тамбурной двери перехода — темнота. Ничего не видно. Повернул защёлку, нажал ручку, потянул на себя и … кроме рельс ничего не было… С другой стороны — также, только рельсы... Вскоре все были рядом с вагоном. Осматривались. Мы были совершенно одни. Вернее, абсолютно: рельсы, наш вагон, башня, за ней лес, несколько путей по эту сторону вагона, за ними просторное болото и снова лес. Откуда приехали и куда теперь — было совершенно не понятно… И тишина. Абсолютная тишина….
Когда паника в наших головах поутихла. Начпрод Валя заволновался, насчёт пополнения запасов. Это понятно — пусть происходит, что угодно, а кушать хочется всегда. Ну да, по идее, здесь должен быть магазинчик, наверное… Распределились, что трое идут в одну сторону, трое в другую. Если кого встретят, то хотя бы выяснить где мы и … вообщем, действовать по обстоятельствам. Часть осталась наводить порядок в вагоне: проветрить, подмести и очистить окна в тамбурах. Остальные вокруг, для сбора полезного, на своё усмотрение и горючего для вагонной печки. Разошлись…
Через час, примерно, все были на месте. Новостей не было, не считая того, что трое тех, которые пошли в одну из сторон встретили железнодорожника. Ну как встретили, крикнули ему, чтоб привлечь его внимание. А он увидев их, бросил какой-то инструмент и убежал. Может подумал, что… да фиг знает, чего там на уме у него, убежал и всё. Они походили-походили и вернулись обратно. Не решились идти дальше, а то вдруг подцепят?
Вагон был свеж. Печка наслаждалась добытым углём и обломками досок. Нашли два ведра, относительно целых. В которых решили погреть воды, из болота, для приведения себя в надлежащий вид... Через некоторое время мы сидели в вагоне, чистенькие и подшивались. ПХД (парко-хозяйственный день, это когда все наводят чистоту и порядок) удался на славу!
Живот подсказывал, что пора-бы, чего-нибудь в него положить. Уже почти сутки ничего не ели. Начпрод оказался такой с… сообразительный, что только по одной карамельке выделил с утра. Оказалось, что у него «не забалуешься». По его подсчётам, если есть по два раза в день, то хватит на два дня. А поскольку совершенно неизвестно сколько мы тут простоим и вообще где мы — подсчитал питательный рацион, конечно со стратегическим запасом. Получалось, что на каждого: полбанки камбалы в томатном соусе, два куска хлеба, две карамельки «клубника со сливками»… После некоторого недовольства — все согласились, что запас нужен. Зато курева — полным-полно! Валя снова торжествовал… Подошли и те двое, которые отказались от общака. Да они с самого начала, держались как-то особняком. Говорили, что они сойдут раньше, что они как-нибудь сами. Но, голод и отсутствие магазинов расставили всё на свои места… Приняли…
Нам от прошлых команд осталось достаточное количество ложек (а может они тут, в вагоне уже были). Теперь они были у каждого. Мы в нетерпении подгоняли Валю перестуком ложек по столу, выстукивая мелодию… Начпрод Валя, с выражением и статью иллюзиониста, достал из кармана… солонку… — Я не укРрал, я взял в долг. РрРебят, я веРрну…, — прокартавил он, увидев наши удивлённые глаза. Мы забились в истерическом хохоте… — ПрРравда, рРребят, я обещал веРрнуть… Хохотали мы долго… Наконец, стали успокаиваться и тут кто-то спросил: — А ты, случайно, перец на «прРокат» не захватил?… Снова поржали… Валя торжественно, поправив очки и приподняв подбородок со смешной торчащей щетиной, не менее торжественно произнёс — Вот именно, напрРокат! Я прРравда, рРребят, я веРрну! - достал ещё перечницу, полную черного, ядрёного перца… После такого, решено было успокоиться, перекурить, подышать воздухом…
…Невероятно вкусно было по очереди макать хлеб в остатки томатного соуса… Затем, в эти же, аккуратно открытые банки наливалась горячая вода из титана, стаканов на всех не хватало… Был всего один, командирский. Это команда, где-то его нашла, отмыла и со словами, что «Не положено, старшему пить из банки» - вручила мне… Отказы они не приняли. …Налив воды, я опускал туда карамельку и ждал, когда она чуть растает. Пил, постоянно подливая воды, пока от карамельки ничего не останется. Другая на потом…
Прекрасный день медленно темнел и неожиданно резко остывал. Каждый в вагоне занимался своим ничегонеделанием… Я перечитывал письма. Письма от любимой девушки. Торопиться было не куда, поэтому я медленно извлекал письмо и вчитывался в каждую буковку. Представляя, как она, Жанна пишет… Не долго это продолжалось. То один, за ним другой, вообщем, вскоре около меня собралась почти вся команда. Просили рассказать. Рассказать о жизни, о себе, о Жанне, и о том парне, который так кричал, там в учебке…
Как только все успокоились и уснули, наш вагон крепенько шандарахнуло. Кто-то радостно крикнул: - Ура! Цепляют! Едем!... «УРА» пронеслось по вагону… Всю ночь нас цепляли, перецепляли, толкали, везли, и… снова всё повторялось…
— И чего стоим… Кажись долго… И где мы теперь? - кто-то громко ворчал и шумно поднимая шторку, будил остальных… Солнца не было, но было уже светло. Подняли шторки, со стороны купе – какое-то поле или болото, вдалеке лес, под окнами рельс не видно… Подняли с другой стороны – не так далеко стояла привычная нам башня из рыжего кирпича…
День был тихий, относительно тёплый. Наш вагон стоял также – в абсолютном одиночестве и почти на старом месте. Только теперь он был развёрнут в другую сторону… Мы гуляли, ходили, бросали в болото камушки… Развлекали друг дружку, пытаясь отвлечься от главного – острого желания поесть… Валя тоже вылез из вагона, ходил и гулял как все, только со своим драгоценным вещмешком. Мы их оберегали. И Валю, и мешок… Наконец наступило время «обеда». Мы ещё, как нарочно, нагуляли аппетит. Есть уже не хотелось, хотелось ЖРАТЬ!... Шикарный обед повторился… Также повторился и вечер, только добавился снег… Начинались шестые сутки нашего путешествия…
Ночью, после звонкого и сильного сцепления, никто уже не реагировал и не кричал «УРА»… Ночь была такая же, со звонким прибабахом… Я надеялся, что железнодорожники не со зла, может думали, что это пустой вагон…
Утром мы кричали счастливое «УРА». Нас прицепили к пассажирскому поезду, мы ехали, и у нас было электричество! На таких радостях принялись бриться, чтоб красивыми пройтись по-другому, гражданскому вагону и узнать у проводников: где мы находимся, какая ближайшая станция и сколько будем стоять… Хорошенько приведя себя в порядок, оглядев друг дружку - решились. Тамбур. Свою дверь открыли… А та, дверь, в другой вагон, оказалась закрыта. На наши стуки и просьбы тамошние курильщики позвали проводников… По испуганным лицам подошедших проводников было видно, что им было запрещено открывать. Они стояли, смотрели на нас через дверь и мотали головой… Мы понимали…
В скорых была остановка… Мы выбежали на станцию. Хохоча и непонятно чему радуясь. Лёгкий мороз бодрил… Я пошёл к проводницам соседнего вагона. За несколько шагов до них, начал говорить, объясняя, что мы… вообщем, кратко рассказал, что и как… Спросил, могут ли нам продать, если есть, хлеб… В наш вагон я вернулся с щедрыми подарками: двумя буханками серого хлеба, кульком шоколадных конфет, пачка сигарет с фильтром и информацией, что скоро будет Чита… Начпрод, вот ведь «хороший человек», одну буханку у нас забрал, в «прозапас». Другую пустили на перекус с конфетой, как раз по одной на каждого и по цивильной сигарете… И начали готовится к ожидаемой остановке. Планировали кто, куда, кто старший, чтоб успеть за полчаса всё закупить…
Ещё поезд не остановился, а Валя с двумя помощниками мчались к вокзалу… Мы их поджидали на перроне. Слегка ёжась под колючим снегом. Решили, чтоб закупил в хороший запас дня на три, помимо сегодняшнего. Полностью доверяя начпроду, отдал ещё своих двадцать рублей…
Валя купил всё и даже то, что не было в том списке, который был у него в голове – сало и две пачки сливочного масла… Мы праздновали, отмечая седьмые сутки. Сало ели даже мои узбеки… Чудесный день завершался. Мы ехали. Надеялись, что самое «интересное» уже позади…
В Благовещенске мы прощались с восемью нашими, включая тех двух, сначала отделившиеся, а потом ставшие нам родные… Мы дальше. Пока нас не перецепляли. Со слов проводников, в Хабаровске мы должны быть завтра к полуночи…
Разменяв восьмые сутки нашего пути на дальнейшую службу, мы подъезжали к Хабаровску. Город заметало снегом… Прилипнув к окнам разглядывали: улицы, дома, людей, транспорт – мы успели отвыкнуть от цивилизации. Огни, кругом огни. Красиво и не так одиноко…
Нас расцепили… Мы успели попрощаться с проводниками, которые тайком нам помогали… Вскоре наш вагон снова остался один на путях сортировочной станции и очень удачно – под мачтой освещения. Нам было светло… Перекусив, попытались поискать дров или угля. Не получилось из-за метели и темноты. Было решено укладываться спать. Надеясь, что также, по привычному, нас подцепят и увезут дальше в пункт назначения — Уссурийск. Теперь уже рядом, по сравнению с тем путём который преодолели.
Давно такой спокойной ночи не было. Спали долго… В вагоне было заметно холоднее, чем обычно. Мелкая метель продолжалась. Позавтракав, пока мы могли себе это позволить, решили искать топливо… Ничего не нашли. Толи из-за снега, который укрыл собой всё, толи из-за исключительной чистоты сортировочной станции, толи из-за того, что кто-то всё собрал до нас… Решили разделиться и пойти в разные стороны, но, чтоб вагон был виден. Парочку дежурных, с инструкциями оставили… Собрали. Если экономить, должно хватить на сутки, а там посмотрим… Решили ещё вылазку сделать, в сторону города. Попозже и подальше. Заодно и пополнить продовольственный запас.
Как начало темнеть – двинулись. Половина в вагоне, другая на охоту. Вокзал был виден. Он был в метрах пятистах от нашего вагона. Мы шли параллельно ему, поперёк сортировочной станции в город. По пути примечая топливо. Вскоре мы разделились. Нас, трое дальше. Остальные тырили берёзовые дрова рядом с какой-то станционной постройкой… Я с начпродом и ещё одним пошли по улице…
Возвращались мы в предвкушении тёплого вагона и предстоящего застолья… Вот и наша яркая, как маяк, мачта освещения… Вот и вагон… Только не тот, который был… Мы бросив дрова, которые также скомсомолили из поленницы, обежали вокруг. Нам стало жарко. Это не наш вагон. ГДЕ НАШ?!!!... Мы стояли, озирались по сторонам, не веря, что такое могло произойти. Да нас не было-то минут сорок, от силы… Я сказал, что искать теперь его бесполезно и, что надо двигать на вокзал, в военную комендатуру. Постояв и повздыхав, развернулись в сторону вокзала и… решили перекурить, успокоится. Заодно и осмотреть себя на предмет внешнего вида. В комендатуру же идти, а там, если вид, не надлежащий – сначала в кутузку, а потом разбирательства… Во всяком случае это было так в Уфе, в той учебке откуда мы отъехали. Курнули, осмотрели друг друга, огляделись, нет, ничего не произошло, как надеялись на всякие рассказы, что вот-вот и происходит нечто… Пошли, двигаясь на огни яркого вокзала…
Шли не долго, минуты две-три. Общий шум сортировочной станции при вокзале, не позволили расслышать, что нас зовут. Услышали, что кричат «НАЧПРОД». Какое всё-таки ёмкое, громкое, прекрасное слово... Замерли, обернулись. За нами бежал один из наших узбеков. Судя по его лицу он был счастлив! Судя по его «рассказу», где пять слов по-русски, тридцать матом, а остальные на родном – нас ожидало что-то необыкновенное…
На вокзале стоял наш старлей… Я не знаю, что думали другие, но у меня возникло какое-то эмоциональное торнадо… После нескольких моих судорожных вздохов и сжимающихся кулаков, старлей сказал, что он, «отстал» от поезда, но за нами следил… а сейчас надо быстро в вот в этот вагон, а то вот-вот поедет. И, что он сам будет в соседнем вагоне. А утром, часов в десять, будем в Уссурийске…
Ярость уступила место радости от встречи со своей командой. Все мои были на месте. Вещмешки тоже. Наперебой, с шумом рассказали, что когда они вернулись с дровами, пришёл сам хозяин вагона – проводник. Который и сообщил, что наш старлей ждёт на вокзале, перед входом… Ну они и пошли, а Курбана (тот узбек, который хорошо разговаривал на русском и был переводчиком для других) оставили ждать нас. А через пять - десять минут, вагон подцепили и… увезли, вообщем. А Курбан теперь и бегал то на вокзал, то на то место, где вагон был…
Вагон дёрнулся, закачались за окном огни - поехали… В этом вагоне мы были не одни… Была команда, человек восемь – десять, моряков. Чудно, как в кино, в чёрных: шинелях, ботинках, шапках. На ремнях якоря… Улыбчивые. Они до Владивостока… И были, человек двадцать, призывников, вот почти только с призывного пункта… Разговор никак не разгорался, но дорога всегда найдёт с чего начать… Кто-то из морячков крикнул «ПОЛУНДРА». Вагон замер, а потом расхохотался, а он продолжил: «А, что, братцы, а не подкрепиться ли нам? Чего тут осталось-то, ночь проспать, да день подремать!»… Былое напряжение исчезло, и мы все, немного ёжась от Хабаровского холода, стали доставать то, что есть… Мы, летуны (это так морячки нас окрестили) подначивали начпрода, чтоб не жадничал. Он немного сопротивляясь стал извлекать ставшую привычной нам еду: консервы в томатном соусе, хлеб, сало… Морячки, были чуть побогаче… Но тут, призывники стали тоже выкладывать на стол своё, домашнее: пироги, котлеты, колбаска… Приговаривая, что это есть надо, а то испортится или всё равно «начальство» заставят выкинуть… Вскоре стола стало мало, и мы начали есть… Мы все пировали… Челюсти побаливали от жевания, но я продолжал… Призывники смотрели и спрашивали о том, о сём и сами себе отвечали, увидев наши кивки головами: верх-вниз или слева-направо. Вот так и разговаривали… Наевшись, пошёл в тамбур подышать и перекурить. Проходя мимо двери купе проводника дёрнул ручку — закрыто. Жаль. Я только хотел спросить: «Чего так холодно?».
Тамбур был похож на морозильник. Весь в толстом слое инея по углам и притвору дверей. Теперь, зная устройство отопления в вагоне, увидел, что печка еле горит. Добавил немного угля (хорошо, что запас был), чуть прокачал систему. Заодно показал призывникам, тем, кто пошёл со мной, а вдруг пригодится? Вернувшись, немного поговорили и я залез на вторую полку, накрылся шинелкой и сразу уснул…
Меня разбудил неприятный удар по пояснице и неприятный быстрый говор: «Э-э, брат-зёма, ти спи, спи, нэ смарты суда»… Недовольно повернувшись увидел, что вагон заполнен, практически под завязку солдатами в красных погонах. Передо мной стоял младший сержант, глубоко не славянской наружности, как собственно и остальные, облокотившись локтём на мою полку и кого-то толкал. Я посмотрел вниз. Он сапогом упёрся в грудь призывника и толкая его требовал что-то, шипящим говором…
… Я не буду подробно описывать дальнейшие события, расскажу только то, что через три минуты был порядок… Все снова сидели как сидели, призывники снова начинали улыбаться, а мы снова «по пирожку», подмигивая морячкам и потирая чуть сбитые кулаки… Те, в красных погонах, плотно и смирно сидели в отведённых им местах… тихо-тихо... Какой уж тут сон… Снова разговоры, вопросы, рассказы…
Уссурийск встретил неприлично тёплой и солнечной погодой… Нас у вагона уже ждал старлей в фуражке с перекинутой шинелью в руке. Подумать только, несколько часов назад двери тамбура от мороза в инее и снег кругом, а тут — тепло и солнце, прям курорт!… Поезд стоял минут двадцать. Мы попрощались с призывниками, с гоготом желали им не попасть на флот. Обнимались с морячками… И мы все дружно, с улыбками наблюдали как выгружаются наши соседи с другого тамбура и быстро исчезали обходя вагон…
Всё… Приехали в город пункта назначения. Моя миссия почти завершилась, как старшего команды. Я был практически уверен, что самое «интересное» уже позади…
Благодаря ночному «приключению», у меня совершенно не осталось злости к нашему старлею. Я с улыбкой подошел и спросил, конечно после «Разрешите обратиться», что, куда дальше, в часть, или ждём кого-нибудь? Он ответил, щурясь на солнце, что машина должна быть вот-вот…
В бортовой, тентованный ЗИЛок забрались не все… Старлей сказал, что тут, с ним остаются шесть человек… Почему он сказал это только здесь и сейчас, мне было совершенно не понятно… В ЗИЛ забрались: я, три узбека и ещё двое. Начпрод Валя оставался с другими… Он успел быстро разделить припасы пополам. Говоря сквозь слёзы: «БерРри, берРри, а вдррРуг прРригодится…
…Ехали мы около часа… Всю дорогу, все ехали молча, опустив головы, и крепко держась за борта, лавок-то в кузове не было… Прошло девять с половиной суток…
***
Продолжение следует…