Здесь столько рваного железа,
Так им пласты начинены,
Что, кажется, копни вдоль среза
Увидишь все слои войны:
И сорок первый, горевой,
И сорок третий, грозовой.
И, как в колодце, нету дна,
Копай до дна – одна война! Когда бы мог попавший в землю
Металл потом взойти, как лес,
Он здесь, до края степь объемля,
Как лес, поднялся б до небес.
И, лесу этому внемля,
Под ним прогнулась бы земля. И все ж та степь, она – живая.
Куда ни глянь, из края в край,
Пшеница ходит, созревая,
Денька два, три и убирай.
Бежит волна, как вдоль уреза
Реки, вдоль тропки полевой…
Она растет не на железе,
Но на крови,
Еще живой.
Здесь столько рваного железа,
Так им пласты начинены,
Что, кажется, копни вдоль среза
Увидишь все слои войны:
И сорок первый, горевой,
И сорок третий, грозовой.
И, как в колодце, нету дна,
Копай до дна – одна война!
Когда бы мог попавший в землю
Металл потом взойти, как лес,
Он здесь, до края степь объемля,
Как лес, поднялся б до небес.
И, лесу этому внемля,
Под ним прогнулась бы земля.
И все ж та степь, она – живая.
Куда ни глянь, из края в край,
Пшеница ходит, созревая,
Денька два, три и убирай.
Бежит волна, как вдоль уреза
Реки, вдоль тропки полевой…
Она растет не на железе,
Но на крови,
Еще живой.
