Осьминог был роскошен: когда стоит на дне — с человека ростом, присоски в основании рук словно пиалы. Атласная кожа играет алым и чёрным не хуже плаща Отелло. Гоняя воду, вытянутая голова надувает сердитые щёчки, под ней округляется щель — край мантии. Каждый глаз смотрит в свою сторону, как у хамелеона, и похож на золотистую жемчужину с кулак, которую рассекает горизонтальная полоска-зрачок.
Если крупнейшие в мире океанариумы — Сингапура и Джорджии, устроят аукцион, сражаясь за такого питомца, таблички развернутся по метру, чтобы вместить нули. И дело тут вовсе не в размере экземпляра, а в его мозге.
Посреди аквариума ярилось, закручивая кончики рук, моё личное сокровище.
— Как долго тебя не было! — прощёлкал осьминог, припав к стенке.
Кружочки присосок нарисовали на стекле лилию с восемью лепестками. В её сердцевине скрыт клюв, но неопасный — этот вид не вырабатывает яд.
Лишь бы не заметил, что я собралась делать.
Я откинула лючок на крышке аквариума, сунула левую руку внутрь. Присоски тут же припали к пальцам, легонько целуя, пробуя. На каждой присосочке столько же вкусовых рецепторов, как на кончике языка у человека; получается, у осьминога тысяча шестьсот маленьких любопытных язычков.
В правой у меня спрятана пробирка. Пока он отвлёкся, добавила в воду три капли.
— Так хочется есть, — смущённо пожаловался осьминог. — Ты ничего не принесла мне?
— Ещё не поймали, — соврала я.
Присоски щекотали, передавая мою ладонь по цепочке к скрытому под головой клюву. Он прощёлкал:
— Прошу, отпусти, сам половлю. Почему ты заперла меня здесь?
— Пока сиди, — я нервно улыбнулась, стараясь не вспоминать вчерашний кошмар.
Вспоминать нельзя — ведь собеседник чувствует эмоции по вкусу.
Ладонь затащили к центру «лилии». Кривой клюв, как у попугая, нежно прикусил мой большой палец. Играясь, словно котёнок, осьминог начал спускаться к запястью, легонько сжимал кожу: и приятно, и страшно.
Я влила ещё пару капель.
— Что это?! — он бросил мою руку, отпрянул.
У дальней стенки аквариума громоздился «замок» — сооружение из камешков, старых башмаков, лейки от душа и конического ведёрка с противопожарного щита. Осьминог просочился в щель между предметами, выставил две руки наружу. Прощёлкал подозрительно:
— Откуда противный сладковатый запах? Внутри нет, наверху — сильный.
— Внешние фильтры забились, — сказала я как можно убедительней.
Пока он поправлял своё строение, проверила, все ли трубы, ведущие в аквариум, заглушены.
И твёрдой рукой смахнула слёзы.
Продолжение: "Октопус".
