Милош вытащил из кладовки подиум длиной в человеческий рост, накинул на него прозрачное светлое покрывало и сказал:
— Розалинда, найди чистый стул для одежды, раздевайся и ложись на подиум. Не ходи босиком, на полу валяются кнопки!
Я помедлила всего лишь минуту, а потом скинула джинсы, свитерок, аккуратно положила сверху подаренный амулет, и, поеживаясь, в одном белье, на цыпочках пошла к подиуму.
— Все снимай! Не стесняйся! Твое тело прекрасно, никакие тряпки на нем не нужны.
Я сдернула трусы, лифчик и легла на живот. Надо же, когда тоже самое заставлял сделать Крис, я сопротивлялась, как будто он собирался оперировать меня без наркоза, а для Милоша разделась как опытная стриптизерша.
Он ушел в кладовку и вернулся с профессиональной зеркалкой, включил лампу и скомандовал:
— Розалинда, подними голову, положи ее на кисти рук, согни ноги в коленях и немного расставь их. Отлично! А теперь расслабься, не лежи как деревянная кукла. Представь, что ты загораешь на самом лучшем пляже Земли. Тебе сонно и хорошо. Солнце греет, но не палит, рядом шумит океан, пальма лениво шевелит веерными листьями, веет прохладный бриз, по белому песку ползет маленький крабик.
Он так гипнотически говорил, что я расслабилась, уставилась на воображаемого крабика и даже поболтала ногами.
Милош щелкал камерой с разных ракурсов.
— Не та поза, — озабоченно пробормотал он. — Розалинда, положи голову на руки, ноги опусти и снова расслабься.
Он мучил меня целый час, сердился, обзывал поленом. Когда Милош злился, иностранный акцент в его речи усиливался, знакомые слова звучали совсем по-другому.
— Не лежи, как бревно! Не позируй! Не надо томно изгибаться! — кричал он. — Мне не нужна эротика, с ней прекрасно справляются фотографы, мне нужна красота! Прелестная нимфа набегалась по лугам и лесам, устала и легла отдохнуть на цветочный ковер. Нимфа чувственна сама по себе, но не знает об этом, она не принимает завлекающие позы. Что у тебя вызывает чувственность? Музыка? Актер какой-нибудь? Вот и представь его!
Щеки загорелись. Дурак, чувственность у меня вызываешь ты!
Милош сразу заметил:
— А вот румянца мне не надо. Нимфы не загорали! Пока я тебя пишу, не вздумай пойти в солярий.
Я обиженно засопела, никогда не хожу в солярий.
Команды сыпались одна за другой. Я еле успевала сообразить и повернуться так, как требовал Милош.
— Волосы с шеи убери, у тебя такие трогательные позвонки. Ляг на бок, положи голову на вытянутую руку, одну ногу немного согни и смотри на меня!
За это время я поняла, как нелегок хлеб моделей и натурщиц. Лежать было жестко, прозрачная драпировка нещадно кололась, руки-ноги затекли, трогательные позвонки онемели вместе с шеей, от химических запахов слезились глаза. Но все же у меня получилось. Я представила не песочный пляж, а невесомую дорожку Млечного пути. Я плыла по ней, меня качали звезды и пели мне колыбельные.
— Молодец! На сегодня хватит, я устал, не отошел после вчерашнего дня и вечеринки.
Он подошел ко мне и провел пальцами от шеи до ягодиц. Я мгновенно покрылась мурашками и вздрогнула.
— Идем в спальню, Розалинда. Завтра продолжим.
Поцелуями он осыпал то тело, которое только что мучил. Одеревеневшие ноги и руки загорелись, кожа стала такой чувствительной, что ее обжигало дыхание. Такой резкий переход меня слегка озадачил, но подумать над этим я не успела...
Мы никуда не вышли из спальни, не ели, не пили и заснули, лишь, когда закат окрасил небо розовым цветом, в облаках повис бледный шар луны, а в саду птица завела мелодичную песню.
— Это Ариэль, мой соловей. Уже восемь лет он опережает своих собратьев, прилетает первым, занимает самую пышную вишню и поет лучше всех, — сонно пробормотал Милош.
Я не стала рассказывать, что соловьи долго не живут и скорее всего пышную вишню занимает потомок Ариэля. Милош уснул и я, устроившись поудобнее, тоже уплыла в сон.
Книга "Запретная Роза".
