Про стокгольмский синдром слышали все, вот только про то, откуда и почему возникает этот «синдром», знают не только лишь все. Мне было интересно почитать выдумки о причинах и истоках этого «синдрома». Так как психология пока что не наука, и словоблудие, то тут можно только остановиться на самых популярных толкованиях, типа того, что это вариант психологической защиты в психотравмирующей ситуации.
Ну хорошо, защитная реакция, но почему симпатия именно к террористу, захватчику? Ведь по логике должно быть наоборот, но нам говорят, мол, нет, из-за сильного переживания и возникает симпатия у жертвы к захватчику. Прям как у Пушкина — «…и гений, парадоксов друг». Парадоксы, это вообще любимая тема для журналистов, так как в объяснение его можно нести всякую лабуду, и никто тебе ничего не скажет. Например — а почему курица не летают? Никто не знает, и можно нести всякую лабуду, вплоть до пришельцев из космоса. Курица — это пришельцы из космоса!
С другой стороны— если бы был вариантом психологической защиты, то защита в любой форме возникает во время акта агрессии или насилия, или при их явной угрозе, но никак после захвата банка или теракта. Ну глупость же – защитная реакция после акта насилия. Так что с этой стороны вариант психологической защиты является бредовой фантазией.
Если взять просто различные формы симпатии, возникающей к другому человеку, то она возникает когда человеку нравится, близки по душевному складу, какие-то черты как внешнего, так и внутреннего характера другого человека. И какие же черты внешнего характера могут близки обычному человеку? Маска? Оружие в руках террориста? Его приказы и угрозы?
Бред какой-то…
В любом случае, отмеченная симпатия к захватчикам возникает после акта насилия. И также очевидно, и как факт действительности, не требующий доказательств, симпатия возникает при условии ответной симпатии. Если человек сталкивается со злобой в ответ на свою симпатию и дружеское отношение, никакой симпатии и дружеского отношения не будет, оно тут же исчезнет как ни бывало. То есть, симпатия, это обоюдное чувство, и возникает в ответ на симпатию, а не как «ответная защитная реакция на сильное переживание и психотравму». И почему в ответ на сильную психотравму возникает симпатия к преступнику, а не к его конвоиру, или котику, который загрыз мышку?
Таким образом, симпатия возникает в ответ на симпатию и дружеское отношение, даже не только у людей, но и у животных. Но какую симпатию или дружеское отношение мог выказать бандит своей жертве? Ни о каких словах любви и речи быть не может, так как к словам любви должны быть приложены доказательства, материальные вещественные, ощутимые доказательства. Не гипотетические, как обещание вечной любви, а натуральные, здесь и сейчас. Или в прошлом, так как настоящее строится нами на основании прошлого, в том числе наше отношение к тому, что есть сейчас, построено на том, что было в прошлом, вчера. В настоящем бандит в тюремной камере или на том свете, какая тут симпатия может быть, а прошлое, у жертвы в данном случае — это непосредственно акт террора, насилия, смертельной угрозы, которая, однако, в силу различных причин, не реализовалась. Но ведь была… У него в тот момент никаких тормозов, захочет – убьёт, даже раздумывать не будет. Но ведь не убил, значит, какая-то доброта в нем есть. Других-то убил, но ведь меня-то оставил жить, добрый всё-таки человек.
Именно вот эти рассуждения жертв становятся тем основанием, на котором вырастет их симпатия к бандитам и террористам. На чувстве благодарности за то что не убили. Ведь могли бы, но не убили. Тут только мысли о себе, о своей жизни, и никакой жалости к другим жертвам. Это полная потеря разума, полная потеря способности оценить свои действия, последствия, полное отсутствие самокритики. Извращение морально-этических ценностей.