Особое вИдение (стиль мышления). Или — видеть телескопом
Мераб Мамардашвили напоминает, что задача его лекций-бесед ухватить (и научиться ему) особого рода мышление или вИдение, когда за малым (незначительным) видеть большое (закон, фигуру).
Не "про эстетику рассказывать и описывать литературные красоты, а ... выявить стиль мышления". — Мамардашвили М.К. Психологическая топология пути.М., 2014. 59.
Пример с Марленом указывает, подталкивает видеть за незначительным действие закона: не увидел мальчика-беспризорника (малое). Но не увидел, ибо действует закон (структура) невИдения.
За деталью (элементом) — не воспринял просящего подаяния мальчика увидеть закон (а не психологию: черствый, невнимательный, безнраственный и т.д.).
Такое вИдение (стиль мышления) своей жизни и происходящего вокруг вплетено в работу по прояснению своего действительного положения в мире.
Или проще: понять, к чему ты на самом деле стремишься, что на самом деле хочешь, что на самом деле переживаешь и т.д.
А теперь вопрос на засыпку: что стоит за такими желаниями? Попробуйте прерваться. Дальше не читать и самостоятельно ответить...
И да. Сомнения в том, что есть (что думаешь, что делаешь, что переживаешь, к чему стремишься и т.д.) говорят о возникших сомнениях в правильности своего пути, на котором ты находишься. Ты сбился, ты отклонился от своего пути (пути предназначения). И стоит задача: как вернуться на путь?
"Само это вИдение как-то меняет жизнь, судьбу". — Мамардашвили М.К. Психологическая топология пути.М., 2014. 59.
Вот об этом и роман Пруста, и книга Мераба Мамардашвили.
Видеть телескопом (внутри создаваемого текста: литературного, философского, изобразительного и т.д.). Или видеть сквозь деталь. Видеть на душевных расстояниях.
Ариаднина нить впечатлений
Так вот Пруст открыл для себя следующее: к тому, что есть на самом деле, к реальности нашей жизни, ведут случающиеся с нами переживания. Он назвал их впечатлениями.
Но вот какая заковыка вырисовывается. "Прочитать" впечатление с помощью старого опыта и имеющихся знаний (мира культуры) нельзя.
Пример с Сен-Лу просто убийственный. Он увидел Рашель на сцене театра и влюбился в нее. Но влюбленность "захватила" и все представления о прекрасном и благородном. Иначе говоря, Сен-Лу влюбился в придуманный образ Рашель. Но не знает об этом. Не знает о тех "сцепках" в своих переживаниях, которые поместились между ним и Рашель.
И не может узнать — утверждает Пруст и М.К. Знания о реальной Рашель (она "подрабатывает в "доме свиданий") ничего не дадут. Они не проникнут в "его душу". Что же делать?
И книга Пруста, и книга Мераба Мамардашвили строятся в виде "отрицательной онтологии": не так, не так, не так... и начинает проступать, то, что ты в месте истины. Или месте сознания. Перепадами туда "можно попасть")).
Чтобы вИдеть как элемент фигуры — нужно заглянуть в себя
А если мы не заглядываем в себя, то и будут те несправедливости и уродства жизни, которые сменяют друг друга: то одни уродства, а потом другие уродства.
Ибо они из нас вырастают. Если мы в себя не заглядываем.
Мы эти безобразия и уродства жизни сами вскармливаем, вскармливаем нашими же переживаниями, если мы к ним привязались и зациклены на них.
Поэтому сами по себе безобразия и всякая дрянь не имеют значения.
Но вот это "заглянуть в себя" продолжительное время для меня звучало абстрактно и никак не задевало.
Что значит "заглянуть в себя"?
Увидеть то, что есть на самом деле в твоей жизни. Каково твое действительное положение. Это и значит заглянуть в себя.
Но нам ведь страшно увидеть правду. Или "истина всегда еще дальше"
"... мы должны иметь мужество, смелость, например, сказать вместо фразы "она очень мила" сказать "я получил удовольствие, целуя ее". — Мамардашвили М.К. Психологическая топология пути. М., 2014. С. 63.
Насколько часто мы можем себе это сказать?
Да, вот такова жестокая правда, которую мы чаще всего боимся признать. Мераб Мамардашвили ссылается на Антонена Арто и его "театр жестокости", говоря, что и у Пруста мы имеем "философию жестокости". Философию, разворачивающую к тому, что есть на самом деле.
Из впечатлений извлечь истину (фигуру, закон). Осмелиться увидеть реальность. И да. Слишком далеко мы все равно не зайдем. Чаще всего зацепимся за что-то, чтобы "отслониться" (М.К.) от действительного положения дел. "Истина всегда еще дальше" (М. Пруст).
И если осмелимся увидеть реальность, то оттуда придет трансформирующая нас сила (закон).
Знанием нельзя изменить свои состояния (вспомним пример с Сен-Лу). А вот специальным текстом можно. Пруст создает такой текст. Мамардашвили создает такой текст.
Итак, знания не могут нам помочь раскрутить поразившее нас впечатление. Нормы и правила не помогут. Культура бесполезна в этом смысле.
Философия ведет речь о такой области, где есть что-то, чего нельзя знать
Или нельзя получить путем знания (нельзя знать заранее). И именно в этом (в этой области) мы живы. Живы в том, чему нет эквивалентов (норм и правил). Во всем, что мы знаем по правилам и по нормам нас нет. Мы мертвы в этом. Это общие акты. Пока это можно ухватить на уровне интуиции.
Может быть подойдет такой пример: попробуйте вспомнить свое состояние, которое можно передать словами "я есть!". Есть в мысли, в переживании, в действии.
И это есть сознание. М.К. пишет: "Как раз то, что не входит в логос или названия, не входит в ту область, где нет эквивалентов индивидуальному впечатлению, а остается у нас на стороне ощущения себя живыми, и есть сознание (в отличие от знания, в отличие от многих других вещей)". — Мамардашвили М.К. Психологическая топология пути. М., 2014. С. 73. И далее, что сознание "нечто, в котором мы ощущаем себя живыми" — там же.
Промежуточный вывод, который делает М.К., такой: текст (или орган) не является знанием. Мы ведь помним утверждение проста, что впечатление углубляется текстом.
И если знания не попадают туда, куда ведет впечатление, то текст не является знанием.
Да и изменения, которые производятся законом (фигурой) так же не могут быть изменениями, произведенными знаниями (опять же смотри пример с Сен-Лу. Его представления о Рашель не могут измениться знанием о ее пребывании в доме свиданий. Или, "узнав о том, что красиво в принципе в вокале, я ничего не могу извлечь из живого восприятия пения Бермы").
Проблема узнавания и неузнавания. Или конечность человека
Когда мы слышим пение Берма или видим лицо Рашель, то у нас ведь есть красота пения и знание о Рашель как о посетительнице дома свиданий. И мы можем не встретиться с этим. Пройти мимо.
Действуют законы узнавания и законы неузнавания. Когда родное другому при встрече не узнает.
"О, как божественно соединение извечно созданного друг для друга" (Ник. Гумилев)
Да еще человек существо конечное. И не может встретиться с тем, что ему предназначено. И не измениться.
Да еще почти невозможно изменить УЖЕ измененное. "И вот изменить "уже человека" на "еще человека" почти невозможно, то есть можно, но очень трудно" (М.К. с.77).
Здесь возникает проблема идентификации. Тождество с самим собой: если оно достигнуто, то почти не расторжимо.
Но текст преодолевает такую человеческую ограниченность и конечность.
Текст же не как знание. Текст как орган, позволяющий заглянуть в себя. И изменить уже измененное. Двигаясь по "ниточке" впечатления.
По третьей лекции все.