Помню, в Одессе открылся Рериховский центр. Я пришёл посмотреть, что это такое. Посмотрел, посмотрел, сел подумать и подумал, что я б не мог работать корреспондентом, по указке пишущим о том или ином культурном событии в городе.
А вот уж какой год мне один главред сухо присылает электронный адрес материала, о котором он просит моего отзыва, и был, кажется, всего один случай, когда я отказался. И, как это ни удивительно мне самому, я ему в тот же день отсылаю статью, и он ни одну не забраковал. – Как я всё-таки изменился…
Сегодня мне один прислал такое письмо: «Загадка: https://vk.com/wall-81991808_107303».
Открываю:
«Загадка!
Картину эту я заприметил в художественном музее Гамбурга. Другой бы мимо прошел: полотно небольшое, название – неброское. «Монахиня в саду». Ну, и понятно: монахиня в уединении предается благочестивым размышлениям.
Но вы знаете: я – зритель дотошный и въедливый (и вам эту въедливость прививаю, по мере сил). И несколько говорящих мелочей мне сразу в глаза бросились. Я подошел ближе…
… и понял, что художник … пытался, похоже, рассказать историю вовсе не о смирении и единении с богом. Речь совсем о другом.
И отдадим ему должное: мысль свою он выразил тонкими намеками, изящно и ненавязчиво. Но кому нужно, тот ее уловит.
Я мог бы, конечно, все подтексты объяснить и сам… но это неинтересно! И потом: я же – не истина в конечной инстанции. Могу и пропустить что-то, и понять неправильно.
Поэтому сегодня предлагаю расшифровать картину совместными усилиями. Как вы понимаете ее смысл? И какие детали помогают до него докопаться?».
Товарищ молодец. Он знает, что толкование, преподнесённое взрослым людям их оскорбляет: «Я и сам с усам».
А я не верю, и берусь толковать.
Но я не могу с бухты-барахты. – Гамбург – город очень большой. В его картинную галерею какой-то случайный художник попасть не мог. А известный, не исключено, писал по вдохновению. А вдохновение, по-моему, приходит от подсознательного идеала. А тот есть отражение духа времени. То есть мне, как минимум, не хватает страны происхождения и даты создания.
Ну поиск по картинке мне «сказал», что это Габриэль Макс, «Монахиня в монастырском саду», 1869. А просто поиск – что это художник Мюнхенской школы, где преобладал тогда натурализм.
А на днях я вычитал о натуралисте Бастьен-Лепаже, что ему был дорог каждый тон бедной жизни крестьянина, естественнейшим образом и не желавшего жизни иной. – Нельзя ли, подумалось, и к этому натуралисту Максу применить ту же мысль? Хоть процитированный автор намекает на нечто противоположное.
И мне вспомнилось… Самоцитата:
«Предвечернее солнце освещает монастырские церкви, ворота, стену, пышно расцветшую перед стеной сирень и молодого монаха на скамейке перед сиренью, схватившегося за голову в горестной думе. "Молодость проходит!.. Правильно ли я сделал, что отошел от мирской жизни?"- надо думать, мысленно, в тысячный раз, мучил себя монах».
Когда я это писал, ещё не было интернета.
И теперь я вижу, что неверно понял Костанди – траги-героически. А не зря ж он сделал скамейку синей.
Сделай он скамейку покрашенной, как ворота, монах бы лишился парения мыслей. Он бы СИДЕЛ. А парение мыслей – всё-таки это хорошо. Даже если они печальны. Хвалу абы какой жизни возносит, как и все импрессионисты, Костанди.
Вот похожее задание было и у Макса. Только импрессионист проявляет мужество. Моне, например, голодал, оттого что картины не продавались, считались мазнёй. Импрессионист обязательно выберет темой абы какую жизнь, хвалу отдав выражать цвету и свету. А натуралист нисколько не бунтует.
У него ценность не в теме (микроосвобождение от обуви, от чтения, от того что дала волю слезам, раз носовой платочек вынут откуда-то и находится в руке). Ценность в микроотличиях тонов от ослепительно-белого на солнце через сияние и в тени (самый левый кусок) к сиянию в тени же всё более изменяющему цвет стены до тёмно-розового. И то же – с плавностью изменения оттенка травы. – Радость малых радостей за их малость.
9 октября 2022 г.