Изучая историю производства игрушек, в частности лошадок-качалок, я часто нахожу какие-то интересные артефакты, связанные с известными людьми - старинные портреты или фотографии, либо письменные упоминания об игрушках. Каждая такая находка для меня становится стимулом для того, чтобы освежить в памяти различные исторические события.
Сегодня хочу через тему игрушек вспомнить биографию великого русского писателя Фёдора Михайловича Достоевского.
Не так давно я посетила музей «Московский дом Достоевского». Музей расположен в северном флигеле бывшей Мариинской больницы для бедных, построенной в 1806 году. Именно здесь занимала небольшую квартиру семья лекаря М. А. Достоевского, отца будущего писателя.
В этой квартире Федор Михайлович Достоевский провел своё детство. В экспозиции присутствуют деревянные игрушки XIX века работы мастеров игрушечников Сергиева Посада, которые продавали у стен Троице-Сергиевой Лавры паломникам: монах, гусар и лошадка-каталка, украшенная рисунком из соломы. К сожалению не сохранилось оригинальных игрушек, которыми играли в детстве Фёдор Михайлович, его братья и сёстры. Поэтому просто представлены образцы игрушек, характерные для XIX века.
Музей был открыт в 1928 году. Тогда он занимал один этаж. В 2021 году к празднованию 200 летия со дня рождения Фёдора Михайловича музей был обновлён и сейчас экспозиция располагается на трёх этажах.
В России есть шесть музеев, посвященных жизни и творчеству Ф.М.Достоевского, и ещё один музей в Казахстане. Часть из них отражает период жизни Достоевского, проведённый в сибирской ссылке. Это к теме игрушек отношения не имеет, но просто будет интересно вспомнить некоторые моменты из жизни писателя и исторические события XIX века. Итак, в1849 г. Достоевский, замешанный в дело Петрашевского, был сослан в Сибирь на 4 года, затем ещё 5 лет прослужил в Казахстане.
«Хотя Достоевский отрицал предъявленные ему обвинения, суд признал его «одним из важнейших преступников» за чтение и «за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского». 13 ноября 1849 года Военно-судная комиссия приговорила Ф. М. Достоевского к лишению всех прав состояния и «смертной казни расстрелянием».
22 декабря 1849 (3 января 1850 года) на Семёновском плацу петрашевцам был прочитан приговор о «смертной казни расстрелянием» с переломлением над головой шпаги, далее последовала приостановка казни и помилование (смертная казнь была заменена каторгой). При инсценировке казни о помиловании и назначении наказания в виде каторжных работ было объявлено в последний момент. Один из приговорённых к казни, Николай Григорьев, не выдержав нервного перенапряжения, сошёл с ума.» (По материалам Wikipedia )
Нужно отметить, что XIX век в России назван «Золотым веком Русской культуры». После войны с наполеоновской Францией 1812 года в стране наблюдался подъём патриотизма, галломания постепенно сменяется всплеском национального самосознания, что нашло своё отражение в разных сферах искусства: архитектуре, литературе, музыке, изобразительном искусстве. При всём при этом в политическом плане XIX век нельзя назвать временем спокойствия и стабильности. Как минимум стоит вспомнить войны с Турцией (1806-1812, 1828-1829, 1853-1856, 1877-1878), эпидемию холеры и холерные бунты 1830 – 1831г., возникающие на протяжении всего XIX века различные антиправительственные движения, переросшие в террор (убийство в 1881 году народовольцами царя-реформатора Александра II), несмотря на принятие многих прогрессивных реформ в стране. На фоне всего этого страна развивалась, крепла промышленность, расцветала культура, имели широкое распространение благотворительность и меценатство.
Интересно, что Фёдор Михайлович Достоевский в зрелом возрасте писал о перерождении собственных убеждений: от революционных взглядов, нигилизма и атеизма в молодости он вернулся к пониманию христианских ценностей и значимости монархии. Гуманистические принципы его в основе своей остались прежними, поменялся взгляд на способы их достижения.
И ещё один момент, Достоевский в 60-70-х годах XIX века много путешествовал по Европе, восхищался достижениями культуры, произведениями искусства. В европейскую культуру он был влюблён заочно ещё с детства, но возможность путешествовать появилась у писателя только в сорокалетнем возрасте. За несколько лет путешествий и довольно длительных периодов жизни за границей очарование сменилось если не разочарованием, то трезвым взглядом на реальность повседневной жизни в другой стране. В сети можно найти множество цитат из его переписки на эту тему. Параллели с сегодняшней жизнью напрашиваются сами собой.
Вернёмся к теме игрушек. На сколько мне известно, игрушечные лошадки присутствуют в экспозиции трёх музеев Достоевского: в доме-музее в Москве (где прошло детство самого Фёдора Михайловича), Санкт-Петербурга и Старой Руссы (где росли дети писателя).
Достоевский женат был дважды. В первом браке общих детей не было. Во втором браке с Анной Григорьевной Сниткиной родилось четверо детей.
Федя, cын Фёдора Михайловича, с детства обожал лошадей. В будущем он не оставил это увлечение и стал крупным специалистом в коневодстве.
К большому сожалению мне не удалось найти фотографии, где были бы изображены дети Достоевского с их игрушками. Но среди воспоминаний Аны Григорьевны есть описание игрушек. В заключении данной статьи приведу один отрывок из воспоминаний, посвященный празднованию Рождества в доме Достоевских. Здесь отражено отношение Фёдора Михайловича к детям, Достоевский был добрым, любящим и заботливым отцом.
«Ёлка 1872 года была особенная: на ней наш старший сын, Федя, в первый раз присутствовал "сознательно", — пишет А. Г. Достоевская. — Елку зажгли пораньше, и Федор Михайлович торжественно ввел в гостиную своих двух птенцов.
Дети, конечно, были поражены сияющими огнями, украшениями и игрушками, окружавшими елку. Им были розданы папою подарки: дочери — прелестная кукла и чайная кукольная посуда, сыну — большая труба, в которую он тотчас же и затрубил, и барабан. Но самый большой эффект на обоих детей произвели две гнедые из папки лошади, с великолепными гривами и хвостами. В них были впряжены лубочные санки, широкие, для двоих. Дети бросили игрушки и уселись в санки, а Федя, захватив вожжи, стал ими помахивать и погонять лошадей. Девочке, впрочем, санки скоро наскучили, и она занялась другими игрушками. Не то было с мальчиком: он выходил из себя от восторга; покрикивал на лошадей, ударял вожжами, вероятно, припомнив, как делали это проезжавшие мимо нашей дачи в Старой Руссе мужики. Только каким-то обманом удалось нам унести мальчика из гостиной и уложить спать.
Мы с Федором Михайловичем долго сидели и вспоминали подробности нашего маленького праздника, и Федор Михайлович был им доволен, пожалуй, больше своих детей. Я легла спать в двенадцать, а муж похвалился мне новой, сегодня купленной у Вольфа книгой, очень для него интересной, которую собирался ночью читать. Но не тут-то было. Около часу он услышал неистовый плач в детской, тотчас туда поспешил и застал нашего мальчика, раскрасневшегося от крику, вырывавшегося из рук старухи Прохоровны и бормочущего какие-то непонятные слова (Ему было менее полутора лет, и он неясно еще говорил). На крик ребенка проснулась и я и прибежала в детскую. Так как громкий крик Феди мог разбудить спавшую в той же комнате его сестру, то Федор Михайлович решил унести его к себе в кабинет. Когда мы проходили чрез гостиную и Федя при свете свечи увидал санки, то мигом замолк и с такою силою потянулся всем своим мощным тельцем вниз к санкам, что Федор Михайлович не мог его сдержать и нашел нужным его туда посадить. Хоть слезы и продолжали катиться по щекам ребенка, но он уже смеялся, схватил вожжи и стал опять ими махать и причмокивать, как бы погоняя лошадей. Когда ребенок, по-видимому, вполне успокоился, Федор Михайлович хотел отнести его в детскую, но Федя залился горьким плачем и до тех пор плакал, пока его опять не посадили в саночки. Тут мы с мужем, сначала испуганные загадочною для нас болезнию, приключившеюся с ребенком, и уже решившиеся, несмотря на ночь, пригласить доктора, поняли, в чем дело: очевидно, воображение мальчика было поражено елкою, игрушками и тем удовольствием, которое он испытал, сидя в саночках, и вот, проснувшись ночью, он вспомнил о лошадках и потребовал свою новую игрушку. А так как его требование не удовлетворили, то и поднял крик, чем и достиг своей цели. Что было делать: мальчик окончательно, что называется, "разгулялся" и не хотел идти спать. Чтоб не бодрствовать всем троим, решили, что я и нянька пойдем спать, а Федор Михайлович посидит с мальчуганом и, когда тот устанет, отнесет его в постельку. Так и случилось. Назавтра муж весело жаловался мне:
— Ну и замучил меня ночью Федя! Я часа два-три не спускал с него глаз, все боялся, как бы он не вывернулся из саней и не расшибся. Уж няня два раза приходила звать его "баиньки", а он ручками машет и хочет опять заплакать. Так и просидели вместе часов до пяти. Тут он, видимо, устал и стал приваливаться к сторонке. Я его поддержал, и, вижу, <он> крепко заснул, я и перенес его в детскую. Так мне и не пришлось начать купленную книгу, — смеялся Федор Михайлович, видимо чрезвычайно довольный, что происшествие, сначала нас испугавшее, кончилось так благополучно» (Достоевская А. Г. Воспоминания. 1846–1917. М., 2015. С. 294–295).