Знаете, а я ведь тоже в некотором роде уйгур. Как-то давно мы с товарищем посещали спортивную секцию, где нас учили единоборству под названием кульсанат.
Помимо поддержания какой-никакой физической формы, кульсанат поддерживал в нас чувство причастности к узкому кругу посвященных. По немногочисленным и крайне запутанным историческим справкам, кульсанат уходил корнями к уйгурам. Были замешаны какие-то гонения древних тюрков, побеги из Туркестана через Тибет и прочие невзгоды, где в бесконечных битвах закалялись о'сэнсеи кульсаната.
Возможно, конечно, так оно всё и было. Просто когда начинаешь кому-то об этом рассказывать, даже сам немедленно перестаешь в это верить.
По одной из легенд искусство в полной мере передавалось от единственного мастера к единственному ученику. То есть носитель эталонного кульсаната всегда был один. Только последний мастер взял и всё испортил: он поделил кульсанат на три части, раздал знание троим ученикам и рассорил их насмерть между собой.
Получается, что мы в спортзале школы на Камышовой улице учили даже не половину кульсаната. Немного обидно, но тем не менее, это на треть кульсаната больше, чем ничего.
Всё равно казалось, что мы буквально на острие древнего забытого искусства, похожего то ли на крав-мага, то ли на боевое самбо, но, конечно, ещё немного круче. Как Ван Дамм в фильме «В поисках приключений», только без разрывания промежности. Мы спасали уйгурское наследие, готовясь вырывать противникам кадыки и отбивать почки в жестоких уличных схватках. Которые, конечно, ждали нас сразу же за порогом.
Тренер у нас вполне себе поддерживал ощущение избранности. Он скромно работал физруком в школе, а именно так, как мы знаем по многим фильмам, ведут себя настоящие мастера. В свободное от обучения детей физкультуре и тренировки стальных бойцов кульсаната время он играл на басу и на контрабасе. По невероятному стечению обстоятельств внешность у тренера была тюркская, хоть он и был безнадежно русским.
Однажды к нам в секцию, прослышав про неё в интернете, приехал даже настоящий уйгур из Алматы. Звали парня Арслан, он чудовищно много говорил, ходил за тренером хвостом и восхвалял великий уйгурский народ. «Нас миллионы!» — говорил Арслан. Он хотел почерпнуть искусство кульсанат за полтора месяца (денег на более долгое проживание в Питере у Арслана не было) и донести его до всех уйгуров, до которых в принципе сможет дотянуться.
Глядя на его рвение и приставучесть, было тревожно за уйгуров, за будущее кульсаната в Алматы и за здоровье самого Арслана. Под конец месяца слышать про величие уйгурского народа не было больше никаких сил. Тренер держался как мог, чтобы не прятаться от Арслана то в каморке спортзала, то в школьном туалете.
Наконец Арслан уехал и больше мы ничего о нём не слышали. Миллионы уйгуров тоже пока ведут себя довольно достойно, что может одинаково говорить как о том, что арсланов кульсанат до них не дошел, так и наоборот, что они постигли древнее искусство, преисполнились и просто не применяют его без надобности.
Вообще, конечно, кульсанату не очень с нами повезло — ни Арслан, ни мы не были даже близко похожи на грозных воинов. Кроме, пожалуй, Максима. Кажется, я про него уже рассказывал, но расскажу ещё раз.
К нам пришёл заниматься парень-хоккеист. Очень большой. Я почти уверен, что на льду его использовали исключительно для убийства других хоккеистов.
Когда мы отрабатывали удары по лапам, то всегда просили Максима вести себя аккуратно и лучше целиться. Максим кивал, складывал добродушное лицо в серьёзную гримасу и нифига не целился, а просто бил изо всех сил. Оставалось только подставлять лапы туда, куда летели его кулаки. Даже когда удар нужно было по заданию тренера просто обозначить, Максим обозначал его так, что спарринг-партнеры падали, как подрубленные.
Чисто практически кульсанат Максиму был не нужен — ни один уличный хулиган не был настолько пьян и туп, чтобы с Максима что-то спросить. Но жизнь достала Максима иначе.
Он вроде как подавал хоккейные надежды и родители собрали его в Канаду, чтобы там Максим пробился в высшую лигу, стал звездой хоккея и начал зашибать миллионы. Но звезды из Максима не получалось, через год деньги у родителей закончились и Максим вернулся обратно.
Правда, на кульсанат уже не ходил. Появился только однажды, здоровенный и грустный, все руки в мелких ожогах. Максим крутил и продавал шаверму в ларьке. Хотя это тоже, знаете ли, древнее восточное искусство.
